К концу дня в субботу к конструктору Чижову подошел его коллега, давний приятель Кучинский.

— Николай, сегодня мы званы в гости к новым соседям — Палехиным. Новоселье справляют. Пойдем?

— Удобно ли? Я там никого не знаю.

— Удобно. Я о тебе рассказывал — ждут.

Когда приятели вошли, за праздничным столом Палехиных оставались свободными только три стула. Все закуски стояли нетронутыми, а бутылки непочатыми.

«Даже неловко», — только успел подумать Николай Чижов, как к нему сейчас же подошли хозяева и предупредительно начали пододвигать тарелки со снедью.

После первого тоста — за новоселье — Кучинский шепнул приятелю:

— Здесь все из нашего дома. Справа жильцы с первого этажа, а напротив и слева — с пятого…

Второй тост — взволнованный и горячий — Палехин предложил за гостей и персонально за Николая Яковлевича Чижова.

Конструктор растерянно посмотрел на хозяина. Но самое удивительное, что все единодушно поддержали неожиданную здравицу.

Когда же хозяйка призвала поднять бокалы во славу благородной и самоотверженной профессии, которую представляет товарищ Чижов, тот покраснел и поперхнулся. Затем, не открывая рта, словно чревовещатель, спросил у приятеля:

— Чего это они вдруг вздумали меня чествовать? Первый раз в глаза видят незаметнейшего сотрудника конструкторского бюро и вдруг такое пристальное и восторженное внимание?

— Зря скромничаешь. Широким массам виднее!

А хозяйка и соседка с первого этажа (потом подоспела на подмогу дама с пятого) яростно угощали конструктора.

Улучив паузу, Кучинский незаметно улыбнулся и промолвил:

— Коля, а может быть, дамы пользуются ситуацией, ты же сейчас холостяк — жена у родителей гостит. К тому же мужчина прямо-таки из последнего журнала мод.

— Подтверждаю, — заметила супруга Кучинского. — Возможно, кое-кто полагает, что вы приглашены сниматься в главной роли четырехсерийного фильма.

Чижов выкурил сигарету и немного успокоился. Но тут же вновь стали раздаваться еще более проникновенные тосты:

— За нашего дорогого гостя, за его беспокойную должность!

— За то, чтобы сердце Николая Яковлевича было всегда чутким, отзывчивым!

Супруга приятеля тут же тихо бросила:

— Это уже недвусмысленный намек. Учтите, Николай, женщины обычно наступают решительно и целенаправленно.

Слегка захмелевший хозяин осмелел и басовито произнес:

— Я пью, горячо любимый Николай Яковлевич, за наши и ваши батареи!

— Также за бачки! — дополнил кто-то.

— И за краны!

«Что за бред?» — подумал Чижов. Точно прочитав мысли приятеля, Кучинский пояснил:

— Не удивляйся. Они люди технически неподготовленные и, видимо, так представляют наш инструментарий.

Вокруг Чижова постепенно собрались почти все гости: один наливал вино, другой протягивал сигареты, третий подсовывал кусок торта размером с пачку пельменей, четвертый держал на блюдечке очищенный апельсин…

Подняв голову, конструктор случайно перехватил улыбку Кучинского и хитроватый блеск в глазах его супруги.

«Чему они радуются? Привели в гости и как в патоку по горло посадили. Называется, отдохнул, развлекся…»

Неожиданно, словно сквозь какую-то стену, он услышал вовсе диковинные слова:

— Мы надеемся, многоуважаемый Николай Яковлевич, что вы нас не забудете… Вот небольшой списочек. — И Палехин протянул лист мелованной бумаги, исписанный каллиграфическим почерком.

Чижов механически взял бумагу и прочитал:

«Смывные бачки в восьмой квартире поломаны и адски гудят. Кран в шестнадцатой течет два месяца. В шестой и восьмой — батареи ледяные да еще пол заливают. В двух квартирах унитазы двигаются во все стороны, как зубоврачебное кресло…»

Дальше конструктор не стал читать. Поднялся и, ничего не видя, направился в коридор. Кучинские тоже пошли к вешалке. Но их опередили хозяева и стайка гостей: один подавал пальто, второй — шапку, третий — шарф, четвертый — перчатки…

Когда Чижов и приятель с женой вышли, февральский снег валил валом. Кучинский бережно стряхнул снежинки с воротника приятеля.

— Да что со всеми вами? Зачем вечер погубили? Не прощу! — Обычно сдержанный конструктор почти кричал визгливым голосом.

— Успокойся, Коля. — Кучинские бережно взяли приятеля под руки. — Просто мы пошутили. Сами не ожидали, что заискивание обнаружится в такой острой форме. Да и винить этих людей нельзя: мучаются они, бедняги, с сантехникой. Где уж тут о самолюбии и гордости помнить…

— А я-то при чем?

— По телефону я сказал Палехиным, что ты новый управдом.

— За что же? — Чижов остановился.

— А за то, что ты не пришел ко мне на день рождения — на рыбалку за карасями умчался… Помнишь?