Задолго до начала совещания культпросветработников Павел Азарович мысленным взором видел уже отчет, напечатанный в местной газете: «Художественный руководитель Багровского Дома культуры П. А. Сливкин остановился в своем выступлении… Он указал, упрекнул, проанализировал и подчеркнул…»
Докладчик вышел на трибуну. Тут же Сливкин приготовил записку в президиум: «Прошу слова» и стал перечитывать аккуратно отпечатанную на машинке речь. Но вдруг насторожился. Оратор пел дифирамбы областному управлению культуры, а Павел Азарович собирался критиковать.
«Что ж, придется уточнить», — и наглухо зачеркнул авторучкой три абзаца, а поверх каждой печатной строки вписал зелеными чернилами более точную оценку.
Закончил Сливкин непредвиденную работу, но тут снова — закавыка: оратор пожурил областное издательство за репертуарные сборники, а худрук намеревался сказать о них доброе слово…
— Стилистическую правку вносите? — поинтересовался сосед, директор средней школы. — Ей-ей, зря: выйдете на трибуну — все на место станет.
— Вот я заранее все и расставлю по местам.
Но тут Сливкину опять пришлось ваяться за авторучку. Павел Азарович торопливо зачеркивал и вписывал новые формулировки с учетом оценок докладчика: о деятельности филармонии, Дома народного творчества и помощи местных литераторов. Взъерошенный, раскрасневшийся, он вдохновенно совершенствовал текст своей речи, положив листки на подлокотник кресла.
— Зря вы так нервничаете, — успокаивал сосед.
— Не беда. Писатели, говорят, тоже вкось и вкривь правят свои рукописи. И ничего — разбираются, даже книги выпускают…
К концу доклада пришлось уже вносить дополнения не только по горизонтали и вертикали, но и по диагонали.
— Жаль мне вас, — шепнул ему сосед. — Ведь в этаких тропических зарослях даже судебная экспертиза заблудится.
Худрук что-то пробубнил в ответ и вновь судорожно стал просматривать испещренные, помятые листки. Запутался он в поправках основательно, как начинающий рыбак в леске.
— Поступило предложение, — раздался голос председательствующего, — прения прекратить…
Павел Азарович еще раз посмотрел на свое многострадальное детище, потом на членов президиума и, словно опытный йог, глубоко вздохнул: «Прощай, газетный отчет!»