— Выручи, Петр Кузьмич, — сказал в конце рабочего дня директор совхоза, — подшей трестовские приказы. Секретарь не скоро из отпуска прибудет, а бумаги в беспорядке.

— Пустяковое дело. За полчаса управлюсь, — учетчик закурил и стал убирать со стола.

— Поглядим, — чуть улыбнулся директор и осторожно прикрыл дверь.

…В конторе тихо — все разошлись, только тетя Клаша шуршит в соседней комнате веником.

Петр Кузьмич снял пиджак, придвинул гору бумаг, приготовил скоросшиватель и приступил к делу. Постепенно заинтересовался — стал вслух читать приказы управляющего трестом Сечкина.

— Крепко досталось соседям: два строгих и один простой… А вот — дюжина специалистов в один замах попала под разгневанную руку, — учетчик наколол на скоросшиватель листки, а затем с опаской погладил их.

Хлопнула дверь. Заглянула тетя Клаша:

— Ты бы, полуночник, домой шел. И электричество зря переводишь.

— На три копейки, может, нагорит — невелик расход. Тут дела похлеще. — Петр Кузьмич вынул из ящика стола счеты и снова закурил. — Тетя Клаша, ты к моей забеги — скажи, по спецзаданию задержусь.

Уборщица поворчала про себя и вышла.

Московский диктор уже передавал последние известия, а учетчик еще и половину бумаг не подшил.

— Можно, конечно, и тысячу приказов отштамповать, — полуночник вздохнул и окутал настольную лампу сизыми клубами дыма. — Но прок-то какой, ежели задним числом «огрехи» подсчитывать?

Когда выносливый учетчик укомплектовал первый скоросшиватель, в пепельнице выросла гора окурков.

— Вот это — строгость, дисциплина, порядок! Только почему многие приказы об одном и том же? — размышлял Петр Кузьмич. — Оно, понятно, не больно хлопотно съездить на денек в район, сочинить докладную, а потом на машинке или какой другой технике отпечатать бумагу под копирку. А ты разберись, научи, помоги… Депеши разослать не труднее, чем блины с маслом есть…

Часы пробили пять. За окном стало чуть светлее. Счетовод встал, потянулся, выпил стакан воды и — снова за стол. Когда радио поздравило с добрым утром, наконец подшил последний приказ.

«А может, подбить общий итог? Любопытно, сколько всего выговоров набежит?» — и бойко защелкал испытанными в финансовых баталиях костяшками.

«Ну и арифметика! Аж оторопь берет. Все руководители совхозов в среднем за год по пять взысканий различных калибров получили… Ничего, за оставшийся месяц Сечкин до полдюжины на голову дотянет. Рука у него крепкая: ежели разойдется, в две смены без перерыва приказы будет подписывать… Нас, правда, что-то позабыл — третью неделю не поминает…»

Заглянула тетя Клаша с ведром, увидела старого учетчика и ахнула:

— А ты, бедолага, все маешься? И за что это тебя так?

Петр Кузьмич не успел ответить — вошел директор совхоза.

— Ну как, справился за полчаса?

— Чуть-чуть из регламента вышел, — учетчик сложил папку и попросил закурить. — Ох, и баланс невеселый получается! Видать, трестовские чернильницы горчицей заправлены…

— Иди, Кузьмич, отдыхай. Целый день отгула даю.

— Его бы на недельку в санаторию полагалось отправить, — вставила тетя Клаша, наливая воду в графин. — И к управляющему трестом тоже сочувствие надо иметь. Ему небось отчитываться надо… А как без бумаг оправдаешься?

Учетчик надел пиджак и пошел к двери, а навстречу — почтальон ранний.

— Вам пакет, — и вручил директору большой конверт. Директор вскрыл, прочитал и молча протянул полуночнику самый свежий приказ из треста.

— Не обошли, Кузьмич. Три строгих и пять простых выговоров — нашим кадрам. А ты тревожился: позабыли, мол, нас…