Когда директор фабрики переступил порог кабинета, раздался междугородный телефонный звонок.
— Здравствуйте, — услышал он голос заместителя начальника главка. — К нам обратился за помощью работник вашего предприятия Крячкин. Жалуется на черствость, бюрократизм, беззаконие.
— Прямо-таки комплексное обвинение… Кто же и чем обидел Крячкина?
— Очередь подошла его на улучшение жилищных условий. А вы кадрового работника отодвинули назад.
— Во-первых, он не кадровый: десятый месяц числится в штате, а трудовая книжка его — сборник автографов начальников отделов кадров. Во-вторых, за это время он уже накопил несколько прогулов. Вот цехком и фабричный комитет решили…
— Предположим. Но он обвиняет вас также в безудержном администрировании, в том, что взыскания раздаете направо и налево.
— Он единственный в цехе да и на заводе получил три взыскания почти без пауз: за брак, пьянку и прогул.
— Допускаю. Однако Крячкин утверждает, что вы не реагируете на его сигналы.
— Не управляемся реагировать, он уже насигналил четыре дюжины жалоб! Столько же комиссий их проверяли… Ни одного факта не подтвердили.
— Возможно. Но вы упорно не принимаете автора писем.
— Трудно подсчитать, сколько раз он бывал у меня и в кабинетах руководителей района, города, области.
— Не сомневаюсь в достоверности ваших объяснений… И все же ему надо помочь.
— В чем? Почему? Коллектив единодушно требует уволить Крячкина!
— Очевидно, это тоже обоснованное мнение. И все же не горячитесь, не поддавайтесь эмоциям… Не забывайте: Крячкин на вас еще одну жалобу напишет.
— Мы уже привыкли. Выдержим!
— А я нет! И не хочу, чтобы моя фамилия фигурировала пусть даже в несостоятельном заявлении. Так что прошу принять меры, помочь. Не бросайте трубку… Вы слышали, товарищ Крячкин, я дал указание директору? До свидания… Алло! Дорогой Михаил Иванович, сам понимаю, что жалобщик — не сахар. Три часа, без единой передышки, всех и вся поливал грязью и доказывал, что он белее ангела. Но все же помоги ему… Признаюсь: не хочется второй раз с ним встречаться. Ни очно, ни заочно!