В воскресенье Тамара подняла Аню рано утром.

— Как сказал бы наш общий друг Виктор, — сообщила она радостным тоном. — Следует причепуриться для поездки на концерт.

— Приче… что? — не поняла Аня.

— Привести себя в порядок, — Тамара уже успела накраситься. — Эх, не даются мне эти диалектные словечки. Нелепо выглядят в моих устах, не находите?

Аня не находила, и вообще ей не хотелось никуда ехать. После болезни её накрыла апатия. Даже искать Игоря она передумала. Какая разница, что он ей скажет. Итак всё ясно. Никогда ей не везло в жизни. А тут растаяла, поверила в своё счастье. Знала же, что нельзя. В детстве всегда так бывало: если хорошее настроение и солнышко светит, то отец точно пьяный придёт и скандал будет тем громче, чем лучше у неё настроение было. Нельзя расслабляться, нельзя. Аня едва не расплакалась. Отчего-то сейчас плакать тянуло ещё чаще, чем в детстве, иногда от одних только воспоминаний. И руки затряслись. Ну, точно как у отца после пьянки. Снова эти проклятые нервы вылезли. Валерьянки попить, что ли.

— А, да и не надо! — решила Тамара. — Главное самой себе нравится. Причешитесь только.

Сама она подвела глаза, напудрилась и накрасила губы ярко-красной помадой, такой, что за километр видно.

— Красотка вы, Тамара Львовна, — оценила Василиса. — Там, кстати, Антон пришёл.

— В шесть утра? Ему чего? — удивилась Аня. — Пойду узнаю.

— Нет, — остановила её Тамара. — Если пойдёте, он с нами увяжется, а я не хочу. Пусть вон Василиса всё узнает, скажет, что вас дома нет.

— А где я?

— Ушла.

— В шесть утра? — уточнила Аня.

— Боже мой! Не весть какое время раннее! — закатила глаза Тамара. — Ну, или ещё не приходила.

— Откуда?

— Оттуда, откуда может не приходить взрослый человек! Ах, Аннетт, вы меня утомляете! С некоторых пор вы стали сущей занудой. И вообще, если никто не хочет разговаривать с этим Антоном, тогда полезли в окно. Уйдём задами, как говорит Виктор. Чтобы не пересекаться.

— В вашем возрасте да в окна лазить! — устыдила её Василиса.

— Да и правда, — согласилась Тамара. — Я и не полезу. А вы, Аннетт, давайте! Тут невысоко. Или попробуйте от Антона отвязаться. Но я не советую. Он, видите ли, туповат слегка. Не поймёт.

Аня полезла. Не так уж и страшно оказалось. Только вот никто не предупредил, что кусты за домом сто лет не подрезали, а калитка за ними перекосилась. Аня продралась сквозь спутанные ветки, выдохнула и, чувствуя непривычный прилив адреналина, полезла через забор. Едва не свалилась на другую сторону, почувствовав себя полной дурой. Зачем только пошла на поводу у Тамары? Антон что не человек, что ли? Слов не понимает?

Тамара ждала её на соседней улице.

— В жизни должно быть место озорству, — шепнула она. — Хотя бы небольшому. Кстати, Антон хотел пригласить вас в кино на какой-то утренний сеанс, а после на прогулку. Хорошо, что вы не стали с ним встречаться. Он бы непременно вас уговорил, и вы бы променяли наш чудесный концерт на какой-то посредственный фильм.

— И поэтому я в полседьмого лезла в окно, хотя концерт в одиннадцать? — уточнила Аня.

— Лично я считаю, что прогулка ранним утром самая чудесная. Воздух так свеж и прекрасен, день только зарождается, людей на улице мало…

— Я знаю, что сделала Василиса, — прервала романтические воздыхания Аня. — Я слышала ваш разговор. Вы думали, что я болею и не слышу. А я слышала. Только это ничего не меняет. Игорь сам от меня отказался.

— Неужели вы даже не подозреваете, почему он так написал? — Тамара остановилась и посмотрела на неё внимательным взглядом. — Что если он просто не хотел вам мешать?

— Теперь не узнаешь. Да и всё равно. Плевать. Разве может быть в этом мире что-то хорошее?

— Хорошего, Аннетт, в мире много. Нужно только уметь его видеть.

— Не понимаю, зачем она это сделала? — сказала Аня. — Я бы её прибила, честное слово, если бы силы были. Я сначала даже думала, что мне приснилось. Потом, как-то, всё равно стало.

— Расскажу вам одну историю, — Тамара подвела её к лавке, пригласила сесть рядом. Из её голоса исчезло всё озорство. — Страшную историю. Жила одна женщина. И был у неё муж и двое детей, мальчики. Одному уже исполнилось шестнадцать, второму — шесть. Жили они в квартире, но строили дом, большой, такой, чтобы всем хватило. И вот однажды, когда дом был почти достроен, в квартире случился пожар. Дети оставались в ней одни и не успели выбраться. Отец сразу же бросился в огонь, ещё до приезда пожарных. А мать не смогла. Застыла столбом и смотрела на пламя. Он никого не спас да и не мог бы спасти. Сам тоже погиб. «Дурак», про него говорили. Зачем сунулся? А она так и не смогла простить себя за то, что стояла и смотрела. Просто стояла и смотрела.

Вы, должно быть, скажете, что это несравнимые вещи. Возможно. Вот только Василиса хотела вам помочь. Не смогла просто стоять и смотреть.

Ане хотелось разреветься. Навзрыд как в детстве. От жалости к погибшим людям, от несправедливости мира, с которой ничего нельзя поделать. Как там говорила Тамара? «Мир — это люди. Всё от них зависит. Мы все друг с другом повязаны».

— Очень удобно, — сказала она. — В огонь бросаться страшно, а сообщение написать да пару слов ляпнуть — куда проще! Так?

Тамара вздохнула:

— Она больше никогда так не поступит.

— А больше и не надо.

Аня подумала о том, что ей всё-таки жаль Василису. Ей не хотелось её жалеть, но жалость уже жила в её душе, хилая и почти незаметная, но жила.

— Ой! — внезапно воскликнула Тамара. — Смотрите, Аннетт, какая чудесная птичка! Как вы думаете, кто это?

— Голубь, — ответила Аня. — У него просто лапы мохнатые.

— Точно голубь! — засмеялась Тамара. — Старость, знаете ли, одна не приходит. Приводит с собой, слепоту, глухоту и деменцию.

— Ну, вам до этого далеко. Пойдёмте лучше на концерт.

— Ах, ну нам же не идти надо! — неожиданно вспомнила Тамара. — Я разве не говорила, что это не во Владимире, а в другом городе. Поэтому мы так рано и встали.

— Серьёзно? — удивилась Аня. — И что же там за праздник?

— День района, Аннетт. Очень важное событие.

Да уж! Важнее некуда! Аня так и не смогла понять, для чего Тамаре понадобился этот концерт. Неужели и в самом деле старость?

Районный дом культуры выглядел совсем неплохо. Типичное здание с колоннами. Только если подойти вплотную, можно увидеть облупившуюся краску. Зал тоже самый обыкновенный, смотреть не на что. Аня с Тамарой уселись в середине, сразу перед толпой гомонящих школьников, пяти- или шестиклассников.

Сначала, как водится, толкали речи всякие важные чиновники. Аня чуть не заснула.

— Надо было попозже прийти, — решила она.

— Согласна, — шепнула Тамара.

Потом выступала девушка в длинном голубом платье и пела о любви. Пела с такой тоской, что завыть хотелось. Хор старушек-веселушек и то был активнее, заставил улыбнуться и чуть ли не сплясать, чего Аня от себя ну никак не ожидала. Сразу после выступления старушек Тамара заявила, что ей нужно выйти «по маленькому личному делу». Нет-нет, ничего страшного. Аня пусть сидит, потом непременно расскажет. Аня если бы и захотела подняться и пойти следом за Тамарой, то уже не смогла. На сцену вышел он, и мир вокруг остановился.

— Игорь, — прошептала она чуть слышно, до побелевших костяшек вцепившись в подлокотники кресла.

В сопровождении невысокой девушки с длинной, ниже талии, косой, он прошёл к роялю, сел, замер на мгновение и начал играть. Аня не отрываясь смотрела на его руки, на тонкие пальцы, бегающие по клавишам. Ведущая объявляла название композиции, которую он играет, но Аня прослушала, а угадать не смогла.

Музыка навевала грусть. Не тоску, от которой хоть в петлю лезь, а лёгкую почти невесомую печаль, делающую мир чётче и пронзительней. От настоящей музыки всегда хочется немного плакать, потому что она так прекрасна, что иначе, чем слезами, выразить свои чувства невозможно.

Мелодия умолкла, в зале зааплодировали. Громче всех отчего-то школьники. Игорь встал, взял в руки микрофон и запел. Тут то и хлынули эти предательские слёзы. Хорошо ещё, что в зале царил полумрак. Аня закрыла глаза, вслушиваясь в строки.

«Я могу тебя очень ждать. Долго-долго и верно-верно. И ночами могу не спать. Год и два и всю жизнь, наверно…»

Сам ли он выбрал эту песню? Скорее всего сам. Но почему? Просто понравилась мелодия? Или это то, что он хотел сказать ей, не зная, что она услышит?

— Какой же ты придурок! — в сердцах сказала Аня. — Просто придурок!

В её голосе не было злости, просто бессильная грусть. Зал снова ему аплодировал, и опять школьники были громче. Аня кое-как вытерла слёзы и, повернувшись, спросила:

— Нравится, как он поёт?

— Это наш учитель! — гордо сказал толстый мальчишка с взъерошенными волосами.

— Музыку ведёт?

— Нет. Историю.

— И музыку, музыку тоже! — не выдержала одна из девочек. — Котя, ну, ты чего врёшь-то?

Аня обернулась к сцене, но на ней уже танцевал детский коллектив.

— Вы все вместе приехали? — спросила она у Котьки.

— Ага. На одном автобусе.

— И вместе уедете?

— Ага. А вы почему спрашиваете?

Аня промолчала, и весь остаток концерта просидела как на иголках. Ещё и Тамара не возвращалась. Только прислала сообщение, что всё хорошо, и она просто вышла на улицу подышать, встретила знакомую, зацепились языками…

— Вот же, — подумала Аня. — Врёт и не краснеет.

Она перехватила его в фойе, у самого выхода.

— Игорь! — закричала она возможно слишком громко, так что все вокруг обернулись. — Игорь! — добавила она уже тише.

Он замер словно каменное изваяние. Спина прямая, будто линейку проглотил. Сразу захотелось подбежать, обнять, уткнуться лицом в спину и прошептать что-нибудь ласковое. Но Игорь терпеть не мог ласковых прозвищей. Что же ему сказать?

— Знаешь, а я тебя искала.

— Зачем? — он наконец повернулся, и Ане показалось, что по его обычно бесстрастному лицу пробежала болезненная судорога.

— Хотела спросить. Ты действительно меня не любишь?

— Я же написал, — и губы у него дрожали.

— А я не верю.

— Какая разница. У тебя же есть этот, Антон, — Игорь с отвращением выплюнул его имя. — Ветеринар с машиной, квартирой, зрячий в конце-концов! И ты его любишь.

— Да не люблю я его! — взорвалась Аня. — Он идиот. Понапридумывал всякого, а я с ним только раз в кафе сходила. В обед. Как с коллегой. Есть я ходила, а не на свидание. Понятно? У нас с ним ничего не было, совсем ничего. Ты сам идиот. Слушаешь кого угодно только не меня!

— Но ты же сама написала.

— Написала? А когда я тебе писала? А? Подумай! Я тебе всю жизнь голосовые шлю. Да я знаю, что техника, прогресс, но мне всегда казалось, что это неуважительно писать текстом. Да я бы в крайнем случае в мессенджере написала. Какая смс! Кто их вообще пишет!

— Значит, это была не ты? — Игорь расслабился, прислонился к стене. — Но если не ты…

— Какая разница. Просто скажи, ты меня любишь или нет? — Аня почувствовала, что и у неё затряслись руки. Как не вовремя! — Если нет, то я уйду и никогда больше тебя не потревожу. Никогда.

— У меня теперь есть дом, — сказал Игорь. — Дедушкин. Стеллаж с книгами. Я попросил не убирать. Ты же любишь читать? Я хочу в саду яблони посадить. Ты какие любишь? Я хочу разных, чтобы по очереди созревали. И чтобы цвели.

— Как в песне?

— Ты ещё помнишь?

— Игорь, что ты несёшь? Разве трудно просто сказать «я тебя люблю»? — Аня подошла ближе.

— Разве это и так непонятно?

Аня вспомнила, как впервые его повстречала. Тогда он был дерзким, циничным и наглым. Нет, не был. Казался. Настоящий здесь: добрый, чуткий и очень ранимый. Повинуясь порыву, Аня скинула туфли, вскочила на стоящую рядом скамейку и аккуратно, почти невесомо прижалась своим губами к губам Игоря.

— Ура! — закричал стоявший неподалёку Котька.

Дети зааплодировали.

— Что это? — спросил Игорь прямо ей в губы.

— Разве непонятно? — усмехнулась Аня. — Вот только мы с тобой смешно смотримся. Ты перерос, я не доросла.

Он не успел ответить.

— Это что ещё за развратные действия?

Аня слезла со скамейки и обернулась.

— Герман?

Он подошёл к ней почти вплотную, едва ли носом в лицо не ткнулся.

— О, сиреневая! — закричал он радостно. — А ты чего больше не сиреневая?

— Герман, ты-то откуда? — удивилась Аня.

— Да мы вместе живём, — беспечно ответил Герман.

— На разных улицах, — уточнил Игорь. — Просто рядом.

В кармане завибрировал телефон.

— Тамара, — прочитала Аня. — Пишет, что домой поехала, точнее уже приехала. Странно.

— Хорошая женщина, — отозвался Герман. — Бабушки моей коллега. Она и дом нам присоветовала купить.

— У тебя бабушка доктор наук, а Тамара — балерина, — заметил Игорь. — Какие коллеги?

— Понятия не имею, — ответил Герман. — Какие-то.

— Так, ребята, друзья-товарищи, собрались и дружно топаем в автобус! — в фойе показалась невысокая женщина с растрёпанными светло-рыжими волосами. Рядом с ней шла та самая девушка с косой, которую Аня видела на сцене.

— Лен Борисовна, директор школы, — пояснил Герман. — А бледная моль — Сима, секретарша.

Елена Борисовна скользнула взглядом по Ане.

— Вы с нами?

— Это девушка Игоря, — сообщил Герман. — Ветеринар.

— Фельдшер, — поправила Аня.

— Ой как хорошо! — директор повеселела. — Будете у нас биологию преподавать? У нас жуткая нехватка.

— Нет, спасибо, — засмеялась Аня. — Школа — это не моё.

— Ну, и ладно! Ветеринары нам тоже нужны! Вы же с нами? Вот и прекрасно.

И не дожидаясь ответа, побежала на улицу.

— Ты не бойся, — успокоил Герман. — У нас деревня почти и не деревня. Пятиэтажек полно. И вообще нас к городу присоединили.

— Давай, Игорь, отмирай! — он ткнул Игоря в бок. — Вот она, тут. Выдохни и расслабься! Поедем пирожки есть. У меня матушка с бабушкой гору напекли, с капустой. Пойдёмте! Пойдёмте! А то без нас уедут.

Только в этот момент Аня поняла, что всё это время крепко держала руку Игоря, словно боялась, что он опять сбежит.

— Ты только не бросай меня больше, — попросила она его.

— Не брошу. Прости меня, я…

Договорить ему не дали. Елена Борисовна с Германом подхватили их обоих за руки и потащили к автобусу.

— Не обращай внимания, — шепнул Игорь. — Ей всегда кажется, что другие слишком медленные.