Людям свойственно мечтать. Вот только мечты их, большие и маленькие, часто разбиваются о суровую действительность. Порой хочешь чего-то простого, самого обыкновенного, стараешься, делаешь всё возможное, а не сбывается.

Игорь с усмешкой вспоминал свои попытки быть если не счастливым, то хотя бы удовлетворённым жизнью. Глупый, кто же пустит тебя в эту обычную жизнь? Разве она для тебя? Сиди и не отсвечивай! Так, кажется, говорят.

— Всё вернулось на круги своя, — сказал он сестре. — Была права Даша. Моё место в музыке и больше нигде. Или и туда меня не пустят?

— Боже мой, Игорь, — Юля терпеть не могла, когда он пускался в философствования. — Ты из музыки и не уходил. Просто это была не твоя работа, а развлечение. Вон как в институте на концертах зажигал. Все девчонки твои были. А ты на одной зациклился. И та, гадина…

— Юль, помолчи, пожалуйста, — ему не хотелось грубить, но если она продолжит говорить гадости об Ане, он может и не выдержать. — Ты, кстати, почему к Паше не переезжаешь? Я думал, ты уже всё решила.

— Успею. Поживу с тобой пару дней, быт твой обустроим. Общага всё-таки. И чего ты эту комнату снимать вздумал? Ехал бы домой. Здесь наверняка сплошные маргинальные личности. В таком-то райончике. И потом…

— Ты боишься оставлять меня одного. Ясно. Не бойся! Я ничего с собой не сделаю, если ты об этом. Как ты думаешь, сейчас ещё поют в ресторанах?

— В тех, в которых я была, нет. Да что ты такое выдумываешь? Какие рестораны?

— Или свадьбы. Хотя там наверное уже всё поделено. Конкуренция. Лучше уеду в деревню, куплю гармонь и стану первым гармонистом на деревне, — Игорь вдруг расхохотался. — А что! Неплохая идея.

— Ты дурак? Дурак? — Юля принялась тыкать в него кулаком, легко и совсем не больно.

— Ах да, я же забыл. Сейчас и гармонистов в деревне нет. И деревня не деревня.

Словно в ответ на его слова зазвонил телефон. Отец. Принялся вдруг просить, чтобы Игорь непременно приехал домой, что он очень нужен и без него никак. Игорь напрягся.

— Что-то случилось? С мамой? С детьми?

— Нет, нет! — возразил отец. — Просто хочу пообщаться.

Звучало странно. Обычно он сам приезжал, часто неожиданно как снег на голову. Теперь зачем-то просит Игоря.

Он поехал с тяжёлым сердцем. Но встретивший его на вокзале отец смеялся и шутил. Спрашивал про Юлю, у которой как раз начались съёмки, и роль ей досталась пусть не главная, но и не эпизодическая. Отец сказал, что рад за неё. Игорю стало грустно. За него зачем радоваться? Ничего он в жизни не сделал важного, да и неважного, впрочем, тоже.

Дома как всегда стоял шум и гам. Какой-то малыш ткнулся лицом в ногу Игоря, обхватил ручками, залепетал что-то на своём, на детском.

— Костик, — с трудом припомнил Игорь имя очередного брата.

— Строй купол, отгораживайся от мира пофигизмом, — раздалось рядом. Арсений давно не жил с родителями, лишнего общения с ними избегал, но вот тоже приехал. Совпадение? Игорь прогнал ненужные мысли. Так и до паранойи недалеко.

— Предлагаю воспользоваться наушниками на крайний случай, — добавил Арсений и зашуршал страницами. Как всегда с книгой в руках. Хоть что-то неизменно в этом мире.

— Что-то вы все понаехали, — мать удивилась не меньше Игоря. — Видимо луна с неба упала да медведи все передохли.

Она стояла так близко, что Игорь чувствовал её запах, составленный из множества запахов домашнего быта: средство для мытья посуды (с лимоном), гречка (вот что будет на обед), молоко и крем для рук.

Игорь наклонился и взял на руки Костика. Тяжёлый. Тот тут же потянулся к его очкам, схватил за дужку и уронил их на пол. Игорь шагнул в сторону, раздался характерный треск.

— Ничего страшного, — сказал он. — Новые купим. Знаешь, сколько я их поразбивал за свою жизнь? Не сосчитаешь.

Костик принялся изучать его лицо. Схватил за нос, очень ощутимо, на глазах даже слёзы выступили. Потом подёргал за уши, вцепился в волосы.

— Он только ходить начал, — зачем-то сказала мать. — Плохо правда. Как он у тебя спокойно сидит. Удивительно. Других пугается.

Игорь прижал Костика к себе. От него пахло тем самым трудноопределяемым запахом, которым пахнут все маленькие дети. «Манная каша» — подумал Игорь. — «От них всегда пахнет манной кашей, даже если они её не едят».

А вслух сказал:

— Меня почему-то все дети любят. Только взрослые не очень.

Мать пропустила его фразу мимо ушей, а Арсений зашептал:

— Пофигизм, пофигизм дорогой мой. Плевать, кто кого не любит.

— Смени пластинку, — посоветовал Игорь. — Надоело.

Мать засуетилась вокруг него, судя по звукам, смела веником остатки его несчастных очков. Костик ткнулся Игорю в шею и засопел.

— Ладно, иди сюда! — мать потянула Костика к себе. Тот завопил и вцепился в Игоря мёртвой хваткой. — Что за ребёнок! Мёдом что ли намазано!

— Давай я его отнесу, — предложил Игорь.

— Уронишь ещё!

Слова болью отозвались в сердце. Вот такой он. Неспособный ни на что. Наконец Игоря удалось освободить от цепких ручек. Костика унесли, а Игорь почувствовал пустоту, хотя до этого времени он никогда и не думал о своём самом младшем брате.

— Пойдём пройдёмся, — предложил отец. — Погода хорошая.

На улице накрапывал мелкий дождик.

— Хорошая? — удивился Игорь.

— Дышится легко.

Они прошли вдоль улицы, повернули назад и прошли ещё раз. Молча. Отец держал Игоря за локоть и тяжело дышал.

— Тебе нужно бросить курить, — сказал Игорь. — У тебя одышка.

— Не выходит. Да и поздно уже.

Игорь всегда представлял отца очень старым человеком, а сейчас подсчитал и удивился: ему ведь всего пятьдесят два. Разве это возраст? Мама была на восемь лет младше, но когда-то тоже казалась почти старухой. В детстве все взрослые кажутся стариками. Грустно и больно осознавать позднее, что они действительно стареют.

— Пойдём уже домой, — сказал Игорь. — Дождь расходится.

— Погуляем ещё немного, — отец закашлялся. — Самую малость.

Игорь решил, что всё это неспроста: вызов домой, прогулки под дождём. Отец хочет что-то сказать? Что-то страшное?

— Ты болен? — с замиранием сердца спросил Игорь. Стало невыносимо больно дышать. — Что-то серьёзное?

— Нет, что ты. Я просто…

В этот момент раздался крик. Кричала женщина, но, как оказалось, от радости.

— Игорь Александрович!

Игорь даже и не понял, что обращаются к нему. Никто и никогда не звал его по отчеству.

— Я Елена Борисовна, и вы мне очень нужны!

— Директор школы, — шепнул отец. — Ну, я пойду, не буду мешать.

И словно испарился.

— Я вам нужен? — спросил Игорь. — Зачем?

— Ну, как же! У нас товар, у вас купец! Тьфу ты! Или наоборот? — Елена Борисовна задумалась.

— Вы меня сватаете?

— Да! То есть, нет! Вы — учитель, я — директор. У меня засада с учителями. А вы историк? Я слышала, ваш папа говорил. Отлично. Пойдёте ко мне работать.

— Я? — удивился Игорь.

— Конечно! Поехали! У меня тут машина.

Елена Борисовна ловко подхватила Игоря под руку и потащила бегом к машине, которая оказалась совсем маленькой. Игорь с трудом сумел в ней уместиться.

— Зато юркая и экономная, — похвалилась Елена Борисовна. — Нас же теперь к городу присоединили. Может, и дорогу нормальную сделают. Пристегнитесь!

Он хотел было возразить, что здесь никто не станет следить за соблюдением правил, но вспомнил вдруг, что рассказывала о директоре Юля.

— Она водит машину как та монашка из фильма с де Фюнесом.

Тогда он не понял, а вот сейчас ощутил на себе в полной мере. Езда с сестрой показалась ему цветочками. От стиля вождения Елены Борисовны было недолго и поседеть. Потому и до школы в соседнем селе домчались меньше чем за десять минут.

— Сима! — закричала директор, врываясь в здание и волоча за собой Игоря. — Сима! Я нашла нам историка и музыкального руководителя в одном флаконе. Просыпайся! Будем оформлять. И забери у него паспорт.

— Здрасьте, — сказала Сима.

Они прошли в кабинет, где Игорь наконец смог присесть и собраться с мыслями.

— Я не пройду медкомиссию, — сказал он. — Меня не допустят.

— Пойдёте, куда вы денетесь! — отмахнулась Елена Борисовна. — У меня историка семь лет нет с тех пор, как Пётр Евгеньевич преставился, царствие ему небесное. Да и то последние годы не очень-то усердно он и работал.

— Ещё бы! — ухмыльнулась Сима. — В девяносто три года!

— А за музыку у нас Анна Сергеевна отвечает. Ей уже за семьдесят. Слышит плохо, пальцы еле гнутся. Когда она на пианино играет, мучение выходит и для неё и для детей. Пожалейте женщину! Она же покоя хочет. На ней ведь ещё и биология.

— Вы меня уговариваете? — удивился Игорь. — Меня?

— Тут ещё кто-то есть? — засмеялась Елена Борисовна, и он вспомнил, что ученики дали ей прозвище доктор Ливси за частый смех и белозубую улыбку. — Странный вы человек. Искали себе место, где угодно, только не в родном доме. Давайте, соглашайтесь! Только не говорите, что не сможете. У нас вон Серафима есть. Она вам поможет, если что. На уроках и с домашней работой. Она у меня секретарит, но дел тут мало. Сидит полдня книжки читает. Ну, что ты глаза вытаращила, Серафима? Я ж не против. Читай на здоровье!

Игорь нервно сглотнул. Быстро-быстро забилось сердце. Неужели это правда?

— Что если я не смогу, — сказал он.

— Куда вы денетесь! — засмеялась Елена Борисовна. — Знаете же про того учителя из Беларуси. И другие есть. И этот ваш Томас Хвастков говорил… ну, что-то же он наверняка говорил.

Игорь замер. Она знала про его бесплодные поиски работы, но это не странно. Отец мог рассказать. Про незрячего учителя тоже ей могло быть известно. Но Квастхофф? Пусть фамилия и искажена, но откуда?

— Это она вас уговорила взять меня на работу? — внезапно понял он.

— Кто? — директор больше не смеялась.

— Тамара её зовут, так?

— Я бы вас в любом случае взяла. Мне учителя нужны. Тамара, да, приезжала. Знакомая вашего отца. И ни о чём она не просила. Просто рассказала о вас. Вот и всё.

— Сговорились, значит?

Тамара, отец, Елена Борисовна. Кто ещё замешан? И почему это вдруг его судьбу стали решать без него?

— Так я вас не заставляю. Просто прошу, — сказала Елена Борисовна.

— То есть у вас выхода нет? Если бы был учитель, вы бы меня не взяли?

— Игорь Александрович, — серьёзно ответила директор. — Видимо в вашей школе не преподавали логику. Если бы у меня был полный штат, я бы вообще никого не взяла.

— Да хватит уже кобениться! — раздался чёткий и громкий голос Симы. — Да-да, нет-нет. Устроили тут ромашку!

Елена Борисовна захохотала:

— Сима у нас девушка простая, говорит, что думает. Вы уж её извините. Но ведь она права. Соглашайтесь!

И он согласился. Елена Борисовна взяла с него слово, паспорт, правда, отнимать не стала и также быстро отвезла назад.

— Ты специально меня по улице водил? — спросил у отца Игорь.

— Она сказала, нельзя напрямую говорить. Ты не согласишься.

— Тамара?

— Она, — отец задумался. — Понять не могу, откуда я её знаю. Я же её знаю?

Вечером Игорь сидел на лавочке у дома и собирался с мыслями, когда подошла мать и бросила ему на колени связку ключей.

— Вот, — сообщила она. — От дедушкиного дома. Надо же тебе где-то жить.

— Я думал, вы там живёте, — удивился Игорь.

— Мы? Зачем? Вы с Юлькой уехали, Арсений тоже. Остальных проще в одном месте держать. Гришка только ходит, на пианино тренируется. Он же у нас теперь артист. А дедушка тебя больше всех любил. Он был бы доволен.

Мать стояла рядом, даже не пытаясь сесть. Игорю стало неловко и одновременно страшно. Он чувствовал, как она нависает над ним, и ему впервые пришло в голову, что он совсем не знает, как выглядит его мать. Помнил только, что она высокая, выше отца. Незнание это происходило из-за того, что мать никогда к нему не прикасалась. Разве что в далёком детстве, которого Игорь не помнил. Она единственная никогда его не обнимала. Даша, отец, Юля, все его братья обнимались с ним при встрече и расставании, иногда в тяжёлых ситуациях, даря спокойствие или прося поддержки. Даже Герман лез со своими объятиями после долгой разлуки. Мать никогда.

Интересно, происходило это только с ним или она в принципе нетактильный человек? Игорь вдруг понял, что сейчас это уже неважно. Может, это и есть признак взрослости, понять, что не все люди способны на тёплые чувства. Понять, простить и отпустить. Хотя есть и те, кто до седых волос винит родителей в отсутствии любви и объятий. Игорь решил, что нужно жить сегодняшним днём, не оглядываясь на прошлое.

— Спасибо, — сказал он, вложив в свои слова как можно больше тепла и нежности. Но мать к тому времени уже ушла.