Можно было посадить морковь и свёклу. Картошку тоже, вот там на перекопанном на задах поле. Рассадой Витя не озаботился, так что с помидорами он пролетал. К тому же теплицу чинить надо, а в открытом грунте помидоры не слишком хорошо растут. И огурцы. Про огурцы он совсем забыл! Надо посадить побольше. Можно и без рассады. Бабушка никогда с рассадой огурцов не мучилась. Просто втыкала семечки в землю, и они росли. Так же и кабачки, и тыквы. Хотя, зачем ему тыквы? Для красоты только. И так, для интереса.

Витя сидел на крыльце и смотрел на пустые грядки. Слева за забором ковырялся в земле Митрич, по улице бегали дети. Витя думал о том, что если бы кто-то из одноклассников увидел его сейчас, то смеху было бы не избежать, а, может, даже и издевательств. Он словно и сам на себя со стороны посмотрел. Сидит молодой семнадцатилетний пацан на крыльце старого дома. На плечи телогрейка накинута, а в голове мысли об огороде. Дожил!

Витя как-то спросил у Тамары, не считает ли она его ненормальным.

— Что вы понимаете под словом нормальность, Виктор? — вопросом на вопрос ответила она. — Быть как все? Не быть как все?

— А как правильно?

— Правильно быть собой, а мифического «все» и вовсе не существует. Все люди разные, Виктор, и это не зависит ни от возраста, ни от пола или чего-то ещё. Я ненавижу слово «все».

Витя впервые узнал, что Тамара может ненавидеть. Пусть даже и простое слово.

— Удивлены? — спросила она, заметив его реакцию. — Я ведь много чего ненавижу. До глубины души. Ненавижу людскую глупость и ограниченность. Ум, Виктор, он ведь не про то, чтобы знать столицы далёких стран или номера химических элементов. Умный человек умеет рассуждать прежде всего, сопоставлять детали, делать выводы, а выучить факты и попугай может. И злобы людской не выношу, той, которая беспочвенная. Не потому что тебе сделали что-то плохое, а потому что другой чем-то отличается. Впрочем, это всё тоже от глупости происходит.

Витя снова взглянул на огород. Может, и не сажать ничего. Всё равно пока только по выходным выбраться получается. Посохнет всё. На Митрича в этом плане надежды нет. Сколько раз Вите хотелось бросить школу и окончательно переехать в деревню. Девять классов он уже отучился. Можно и в колледж поступать. Или вовсе никуда не идти. А то, что год потерян наплевать.

Только Тамара не давала ему принять окончательное решение. Она не учила, не говорила, как надо, но отчего-то после встречи с ней Витя начинал думать о том, что до конца года осталось всего ничего, и всё бросать глупо. Тамара подкидывала ему работу в виде помощи всё тем же пенсионерам. У него завелись кое-какие деньги, и жизнь начинала казаться вполне выносимой.

Сестра была подарочным ребёнком. Она мало плакала днём и почти не плакала по ночам. Иногда Витя просыпался от тихого плача, больше похожего на всхлипывания или мяуканье маленького котёнка. В такие моменты он лежал прислушиваясь, но ни мама, ни отчим не вставали. Отчим, ясное дело, спал как убитый, а мама кормила Катюшу строго по часам и в другое время по ночам к ней не подходила.

Витя не выдерживал. Поднимался с постели, подходил к сестре.

— Ты чего полуночничаешь? — спрашивал он тихо. — Ночь на дворе.

И аккуратно гладил её сверху вниз по груди и животу. Катюша умолкала, покряхтев ещё немного для порядка, и засыпала. Витя возвращался к себе за шкаф, мысленно повторяя «не привыкай, не привязывайся». Потому что если привяжешься, будет только хуже.

— Здравствуй, Верочка! — Митрич за забором разогнулся, разулыбался, приосанился.

Всё потому что по дороге шла Вера. Старик, а туда же! Впрочем, Вите и самому нравилась эта девушка.

— Здрасьте, Сан Митрич! — звонко ответила она. — И тебе, Витя, привет!

— Тебе тоже! — он смутился. Сидит как дурак в старой телогрейке. Витя зашёл в дом и быстро переоделся. Куртка выглядела приличней, но спина сразу начала мёрзнуть. Тамара бы наверняка сочинила метафору по этому поводу или поучительную историю.

Витя пошёл за Верой, в паре метров позади. Она обернулась:

— Ты чего? Иди рядом! — и остановилась.

— Мне, может, не туда.

— Как хочешь.

Он догнал её у реки. Вера шла вдоль берега и негромко напевала себе под нос. Потом присела, вгляделась в воду. Чего она там увидела? Ещё и палочкой зачем-то водит.

— Что делаешь? — спросил Витя.

— Ничего. Просто так. Думаю.

— Ну, думай, думай!

Он отошёл в сторону, присел на поваленное дерево, украдкой наблюдая за Верой. Ничего такая, симпатичная, родинка на носу смешная. Жалко, что из сектантов.

— Вы староверы что ли? — крикнул он.

— С чего ты взял? — нахмурилась Вера. Подошла, села рядом.

— У отца твоего борода.

— Все с бородами староверы что ли?

— Да нет.

Витя замолчал. Глупый разговор получается.

— Папа бритву забыл, а купить негде. Вот и ходил обросший, — сказала Вера. — Сейчас уже побрился. А вообще, знаешь, мы и правда в одной общине жили.

— Я так и думал, — усмехнулся Витя.

— Да не в секте же! Слушай! Папа занимался бизнесом, что-то там с продажами связано. Я не вникала. Заработал кучу денег, квартиру купил шикарную, машину. Потом ему всё это надоело. Он говорил, что на него город давит, что сил нет постоянно в здании находится, хотелось воли и свободы.

Витя снова усмехнулся. Ясное дело, жиру бесятся. Вера словно и не заметила его усмешки.

— Вот, — продолжала она. — Тогда он познакомился с людьми, которые решили уехать в деревню, жить общиной в единстве с природой. Ну, и уехал. Мы конечно тоже.

— Я же говорю, секта.

— Да не секта! Хотя там все были немного странными. Отец деньги сохранил, но жить мы стали как все натуральным хозяйством. Сами дома строили, огород сажали, ткани и то сами ткали. Потом родители поняли, что такая жизнь не для них. Понимаешь, всё слишком упрощено. Там даже электричеством не пользовались. Папа говорил, что от прогресса нельзя отказываться полностью, что так мы скатываемся до уровня первобытных людей. Ну, вот. И мы уехали.

Витя смотрел на её профиль, на длинные подрагивающие ресницы, на тонкие губы, а потом вдруг неожиданно даже для самого себя резким движением поцеловал её в щёку.

— Ой! — сказала Вера. — Ты чего?

— Ничего. Просто не удержался. Прости.

«Сиди на месте, — твердил он про себя. — Не двигайся». Хотя очень хотелось сбежать. А Вера вдруг повернулась и тоже ткнулась губами в его щёку.

— Один — один, — засмеялась она, вся красная от смущения.

Хорошая такая. Простая. Не выделывается как некоторые. Витя расслабился.

— У твоего отца работа есть? — спросил он. — Не на постоянку, так подработать?

— Полно, — засмеялась Вера. — Только людей трудно набрать. Ты приходи, он тебе всё расскажет.

— Приду, — пообещал Витя, а про себя подумал, что не только из-за работы.

— Если тебе снова что-нибудь захочется, то сначала спроси, — предупредила Вера. — Я сама хрупкая, а рука у меня тяжёлая. Понял?

— Понял, как не понять, — ответил Витя, расплывшись в дурацкой улыбке.