Если бы Витю попросили одним словом описать свою жизнь, то он бы, не задумываясь, сказал: «Достало!». Отчим с его неуёмной энергией, который только и делает, что переставляет и переставляет мебель, как будто их крохотная однушка от этого увеличится. Мама, внезапно ставшая плаксивой из-за любого пустяка. И хотя Витя знал, что это из-за беременности, и мама не нарочно плачет и расстраивается, он не мог этого выносить. Отчим постоянно твердил:

— Не делай нервы матери! Не дёргай мать!

Как будто у Вити единственная цель в жизни как можно сильней напакостить и поднять всем нервы. Хорошо ещё, что отчим бить перестал, ограничиваясь подзатыльниками. Но иногда Вите всё же казалось, что лучше бы бил. Только молча.

После школы Витя часто уходил из дома, болтался допоздна по улицам, и каждый раз ноги приводили его к Тамаре. Он сидел у неё за столом, пил чай или какао с печеньем и не говорил ни слова. Витя знал, что стоит только рот раскрыть, как из него польётся вся его подноготная. Он расскажет этой рыжеволосой ведьме всё, даже то, чего говорить не стоило.

Тамара и не настаивала на разговоре. Говорила сама. О прочитанных книгах, о музыке и фильмах, сплошь старомодных и Вите неинтересных, так что он пропускал её слова мимо ушей. У Тамары часто бывала Шурка, иногда появлялась и Аня, непривычно молчаливая и загадочная. Она тоже пила чай или какао и молчала, думая о чём-то своём.

— Влюбилась что ли? — не выдержал как-то раз Витя.

Аня покраснела и принялась дёргать ногой.

— Точно втюрилась, — усмехнулся Витя. — Надеюсь, что не в меня.

Она назвала его идиотом, а Тамара посмотрела так, что он готов был провалиться под землю, хотя ничего плохого и не сделал.

— Виктор, вы совершили бестактность, — произнесла она.

Какая чушь! Вите эта фраза показалась глупой, но отчего-то всё равно было стыдно.

Однажды Тамара сама ему позвонила. Он удивился, потому что точно знал, что не давал ей своего номера. Стоило уже привыкнуть, что Тамаре известно всё.

— Виктор, мне нужна грубая мужская сила, — произнесла она. — Если вы конечно свободны.

Разве он мог ей отказать? Тамара продиктовала адрес. Когда Витя пришёл на место, то обнаружил сгоревшую квартиру, а в ней Аню с Яной, Лёшу, старика лет шестидесяти и конечно же Тамару. Рядом с ней улыбался беззубым ртом очень странный парень.

— Это Славик, — пояснила Яна. — У него брат квартиру спалил. Сам сгорел, а квартиру отремонтировать надо.

— А мы здесь причём? — удивился Витя. — Наша что ли квартира?

— Если вы не хотите, Виктор, то вас никто не заставляет, — сказала ему Тамара. — Мы попробуем и без вас справиться.

— Вам-то зачем это нужно? Притащили сюда всех. Вот тот, муж ваш что ли?

— Это отец Яны, — отозвалась Аня.

— А я думал дедушка! — Вите хотелось грубить.

— Ах, Виктор, Виктор, — покачала головой Тамара. — Вы совершили…

— Бестактность, я понял.

И почему он всегда испытывает чувство стыда, стоит ей только взглянуть на него своим укоризненным взглядом? Витя огляделся. Яна с Аней уже ковыряли стену, отдирая остатки обоев. Отец Яны с Лёшей тащили нечто, напоминающее диван. Славик утрамбовывал мусор в огромный мешок.

— Вам это зачем? — повторил Витя. — Грехи замаливаете? Устроили игру «Тимур и его команда».

— О, вы знаете про Тимура? — оживилась Тамара.

— Знаю! Бабушка книжку читала. Так вам это нафига сдалось?

Тамара поморщилась, наверняка из-за грубого слова.

— Знаете, Виктор, это трудно объяснить. Вот человек дышит. Почему?

— Ну, он не может не дышать.

— И это так же.

— Фигня! — рассмеялся Витя. — Просто так ничего не бывает. Вы ждёте, что потом и вам кто-то поможет?

— Не жду, — Тамара погрустнела. — Просто иногда трудно пройти мимо, Виктор. Жаль, что вы этого не понимаете. Впрочем, я вас не держу.

— Ну, да! Колхоз — дело добровольное!

— Вы очень странный мальчик. Такие слова и выражения употребляете. Забавно. Можете уходить, если хотите.

Тамара смотрела ему в глаза. Витя смотрел на неё.

— Я пойду, — сказал он наконец.

— Идите!

Витя переступил с ноги на ногу, задумался.

— Пойду в магазин схожу, — наконец сказал он. — Нужны ещё пакеты.

Он не пропустил ни дня. После школы ходил в ту квартиру как на работу. Безостановочно ворчал, что всё зря, что Славик квартиру загубит, что это всё мартышкин труд. Ворчал и делал. Как ни странно физический труд приносил ему удовлетворение. Приходило спокойствие, которого он давно не ощущал. И когда отец Яны похвалил его за работу, Витя совершенно искренне произнёс:

— Спасибо. Мне нетрудно, — и сам удивился своим словам.

Отчима внезапное спокойствие пасынка раздражало. Витя почти физически ощущал попытки вывести его из себя. Иногда получалось, и тогда уже отчим ходил довольный и умиротворённый, напевая себе под нос незатейливый мотив, пока Витя злился и прикладывал лёд к месту удара.

Когда закончили с квартирой Славика, в душе Вити поселилась пустота. Отчим зудел с подготовкой к экзаменам, мама плакала. Всё больше хотелось сбежать. Витя устроился на подработку в кафе, специально выбрал заведение на окраине, но отчим его заметил.

Снова начался разговор про позор, про то, что Витя выставляет его нищим, неспособным содержать семью. Как будто дело только в деньгах! В них конечно тоже, но как объяснить то чувство, когда делаешь что-то своими руками и видишь результат своего труда?

С подработкой снова пришлось завязывать. Хорошо, что существовала Тамара. Витя болтался по городу, когда столкнулся с ней лицом к лицу. Тамара вместе с низенькой и полноватой старушкой тащила длинную доску.

— О, Виктор! Здравствуйте! — улыбнулась Тамара. — А мы тут ремонт затеяли.

— Положим досточку вот там у стеночки, а то пол провалился, ступить страшно, — добавила старушка.

Витя с сомнением посмотрел на доску.

— А она влезет? — спросил он.

Старушка пожала плечами:

— Кака была, таку и взяли. Другой не было.

Витя вздохнул, схватился за доску. Тяжеленная! Как только они её дотащили!

— Пойдёмте, глянем на ваш пол! — деловито произнёс он.

Старушка, которую звали Анна Сергеевна, жила в частном доме у чёрта на рогах, как, ухмыльнувшись, заметил Витя. Доска конечно же не подошла. Впрочем, провал оказался не таким уж серьёзным. Витя поковырялся в сарае во дворе, отыскал там пару дощечек, инструменты подходящие и всё починил. Не слишком эстетично, но крепко.

— А сверху мы коврик положим, и совсем красота будет, да, Анна Сергеевна? — сказала Тамара.

Старушка согласно закивала и попыталась сунуть Вите тысячную купюру. Ему стало неловко. Деньги конечно не помешают, но за что? За пару прибитых дощечек?

— Не надо, — сказал он.

Анна Сергеевна не отставала.

— Любой труд должен быть оплачен. Вы так не считаете, Виктор? — произнесла Тамара.

— Это не труд. Это волонтёрство, — Витя посмотрел в её глаза и ему почудилось в них одобрение. — Я лучше пирожками возьму.

— И то ладно! — Анна Сергеевна ссыпала ему в пакет почти всю тарелку.

На улице Витю взяла досада. Ну, что он за человек? Деньгами разбрасывается! Заразно это их тимурство. А как она про труд сказала? Вроде бы «бери, так положено», а если возьмёшь, то разочаруется.

Витя достал из пакета пирожок, румяный, с косичкой вдоль бока, надкусил, и из его глаз сами собой хлынули слёзы. Пирожки были точь в точь как у бабушки, с луком и яйцом.