Яна мыла на кухне пол и подпевала весёлой песенке, звучащей из радиоприёмника.

— Ну, зачем ты опять взялась! — отец попытался отобрать у неё швабру. — Не такой уж я и старый! Сам могу.

— И я могу, — смеясь ответила Яна. — Медленней, зато тщательней!

— Ты чего такая весёлая?

— Встретила одного замечательного парня.

— Влюбилась?

— Да нет, что ты! — Яна остановилась, задумалась. — Понимаешь, он сказал, что я носатая, занудная, вредная и противная, что я не умею толком чистить картошку и что лезу всегда не в своё дело.

— Что же в этом хорошего? — не понял отец. — Грубиян и хам этот мальчишка.

— Может, и хам. Но знаешь, он много чего про меня говорил, но ни разу не произнёс одного слова. Он ни разу не сказал «слепая», как будто это совсем не важно. — Яна снова улыбнулась. — Он этого даже не замечает.

— Выходит, хороший он всё-таки человек?

— Да, выходит, что так.

Нельзя сказать, что её сильно тяготило одиночество. В вихре каждодневных дел, большую часть которых составляла учёба, Яна его и вовсе не замечала. Тоска подкрадывалась к ней в редкие моменты спокойствия, чаще всего перед сном. Тогда Яна включала старый, ещё советский радиоприёмник, ловивший, кажется, все радиостанции мира. Она настраивала его на иностранную волну и долго лежала, вслушиваясь в голоса на незнакомом языке. Яне больше нравились новости или разговоры нескольких человек, попадалось и то, что она принимала за театральные постановки.

Музыка чаще всего расстраивала. Она напоминала о песенном конкурсе, в котором Яна участвовала два года назад. Ей до сих пор не удалось решить простую задачку: действительно ли она заслужила первое место? Случайно услышанный разговор испортил радость от победы.

— Ты не очень расстраивайся, — говорила одна из мам своей дочке, участнице конкурса. — Видела ту, слепую? Ей точно первое место присудят. Любят у нас сирых да убогих.

И ведь присудили. Как теперь понять из-за чего? Голоса? Или причиной всему жалость? Больше в конкурсах Яна не участвовала. Но всё же музыка всегда её привлекала. Она записалась в хор, решив смешаться с толпой.

— Я теперь пою в хору, — издевался над ней Герман. — Все орут, и я ору.

Он и сам рвался петь, но оказалось, что голоса у него нет совсем. Пришлось довольствоваться кружком моделирования. Яна тёрла пол и думала о том, что скоро снова начнётся учёба и хор тоже будет. Ей нравилось находиться среди людей, слушать их разговоры, говорить самой, двигаться, а не сидеть на месте, постепенно деградируя.

— Ещё один жених идёт! — сообщил отец. — Алексей.

— Пап, ну, ты что! — смутилась Яна. — Так говоришь, как будто их у меня целый гарем!

— Да я шучу, дочка, шучу, — отец засмеялся. Яна совсем не обиделась. Она знала, что он всегда желает ей только хорошего.

Лёша принёс с собой море. Оно шумело в большой ракушке, стоило только поднести её к уху.

— Я специально купил местную, — сообщил он. — Чтобы внутри было Чёрное море, а не какое-нибудь Средиземноморское.

— На самом деле это просто кровь в ухе шумит, — сказала Яна. — Так говорят.

— Ну, и пусть говорят! Мы-то точно знаем, что это море.

Они стояли вдвоём, прижавшись ушами к раковине, так что щёки соприкасались. Яне очень хотелось поцеловать Лёшу, прижаться сильнее, но рядом был отец. Лёша привёз в подарок несколько сортов травяного чая, и отец внимательно изучал этикетки, читая вслух состав.

— Лаванда. Ну, надо же! Никогда не пил чай из лаванды! А здесь у нас что? Чабрец? Ну, это мы пивали.

Непосредственность отца нравилась Яне. Он даже и не подозревал, что мешает своим присутствием. Да, нет, одёрнула она себя. Конечно же он не мешает.

— Пап, мы пойдём погуляем, — сказала она.

— Конечно идите! — разве он мог им запретить?

— Море пахнет йодом, — рассказывал Лёша, когда они шли по улице. — Иногда совсем невыносимо. Камни на берегу крупные и гладкие. В жару нагреваются так, что наступить больно.

— Ты ведь первый раз был на море, поэтому так восхищаешься.

— Первый.

— А вот я ни разу не была, — вздохнула Яна.

— Ничего, мы с тобой обязательно вместе поедем.

Яна улыбнулась. Море. Однажды в её жизни тоже будет море. Но не это главное. Главное, что они будут вдвоём, если только… если только он не разлюбит.

— Пообещай мне кое-что, — попросила она.

— Что?

— Если ты меня разлюбишь, то скажешь сразу и не станешь жалеть. Хорошо?

— Я тебя не разлюблю, — ответил Лёша.

— Всё может быть. Я просто не хочу, чтобы ты был со мной… со мной из жалости, — Яна всхлипнула.

— Дурочка, — улыбнулся Лёша и прижал её к себе. — Разве тебя можно разлюбить.

— Была бы я феминисткой, я бы обиделась на дурочку.

— Прости, я же любя, — он потянулся к её губам. — Но если тебе так спокойней, то я обещаю.

За спиной раздался смешок. Лёша отстранился и увидел худого парня неопределённого возраста, который стоял возле мусорного бака и улыбался беззубым ртом.

«Целоваться у мусорки — очень романтично!» — пронеслось в Лёшиной голове, а Яна спросила:

— Славик, это ты?

— Я. А где дядя Вова? — говорил он глухо, глотая согласные.

— Папа дома, — ответила Яна. — Пойдём, тебе еды купим!

Славик закивал.

— Пойдём? — спросила она у Лёши. — Понимаешь, он металл собирает и бутылки, чтобы прокормиться. Брат денег не даёт. Мы с папой часто его кормим, иногда домашнее выносим. Ему деньги нельзя давать: брат отнимет и пропьёт.

— А продукты не отнимет?

— Нет, его они не интересуют.

Лёша подумал, что это очень странно, но при этом как-то правильно. Раньше он никогда не встречал людей, похожих на Яну и её отца. Просто так пойти и купить другому продукты. Необычно, но отчего-то естественно. Лёше понял, что влюбился ещё больше, если только это было возможным.

В приподнятом настроении он вернулся домой. В прихожей его встретила Марина. Она стояла, прислонившись к стене, и ела яблоко. Короткий шёлковый халат не мог скрыть целлюлита на полных бёдрах. Броскому макияжу не удалось сделать её моложе. Она выглядело не просто на свой возраст, она выглядела нелепой.

— Пришёл? Сейчас отец тебе наподдаст! — сказала Марина. Непонятно, шутит или нет. Наверняка шутит. Ничего такого он не делал, чтобы получать выговор.

Отец сидел на кухне.

— Садись, — сказал он. — Нужно поговорить.

Лёша аккуратно опустился на краешек стула. Он не чувствовал за собой никакой вины, но внутри всё же появилось беспокойство.

— Лёша, — отец пристально посмотрел ему в глаза. — Я знаю, ты встречаешься с одной девочкой.

Внутри похолодело. Вот оно. Сейчас он скажет, что Яна недостойна его, что они должны расстаться. Лёша стиснул зубы, приготовившись к борьбе. Так просто он не сдастся! Да и зачем, собственно, он должен это делать? Его жизнь — его правила. Он почти совершеннолетний в конце-концов.

— Эта девочка, — продолжал отец. — Она меня беспокоит. Я не хочу запрещать тебе видеться с ней, но я хочу, чтобы ты во-первых, подумал, нужно ли тебе… насколько она важна для тебя, понимаешь?

Лёша не понимал.

— У неё нестабильная психика, это сразу видно. Прости, но это так. Повторю, я не хочу тебе ничего запрещать, но с таким человеком рядом очень непросто. К тому же, отец-алкоголик.

— Он не алкоголик! — не выдержал Лёша. — С чего ты вообще взял?

— Я знаю, что он в завязке, — отец вздохнул. — Но это ничего не отменяет.

— Пап, Владимир Николаевич никогда не пил.

— Владимир Николаевич? Какой Владимир Николаевич?

— Залесский. Ты же про него сейчас говоришь?

— Нет, — возразил отец. — Я вообще-то Жвалевского имею в виду.

Лёша улыбнулся.

— Ты думал, я с Аней встречаюсь? Да мы просто дружим. А встречаюсь я с Яной, — добавил он тихо. — Залесской.

— Я знаю её отца. Работает у нас на заводе. Хороший человек. И дочь у него, думаю, хорошая.

— Пап, она учится в Елисаветинской гимназии. Ты не против?

— Это важно?

— Ну, ты же знаешь, кто там учится.

— Конечно знаю. Более того, я помню ту историю с аварией, в которую попала Яна. Мы ещё всем заводом деньги собирали.

— И тебе всё равно?

— А тебе? — отец снова пристально посмотрел на Лёшу. — Если тебе не всё равно, то лучше заканчивай. Потом больнее будет.

— Мне неважно, — твёрдо ответил Лёша. — И мы никогда не расстанемся.

Отец наконец улыбнулся:

— Молодость. Мне когда-то тоже так казалось. Знаешь, я тогда уже на заводе работал, ещё простым бухгалтером. И была у нас девушка, Катя. Совсем молоденькая. Жила с бабушкой и братом. Ему лет четырнадцать что ли было. Родители умерли. Знаешь, как я влюбился? Жениться собирался. А потом она меня бросила. Просто так. Разлюбила, говорит. Разве такое может быть? Чтобы на пустом месте? Потом замуж вышла за местного алкоголика.

— А ты на маме женился, — добавил Лёша. — Ты её хотя бы любил? Ну, хоть немного? Маму?

Лицо отца потемнело.

— Лёша, — сказал он. — Ну, зачем об этом? Зря я всё-таки разоткровенничался. Не стоило разговор затевать.

— Просто скажи «да».

— Да! — ответил отец, но Лёша ему не поверил.