Аня тащилась домой из магазина. У самого подъезда столкнулась с Денисом Савиным. Савин, сын директора завода, когда-то учился в её классе, но потом отец решил, что обычная средняя школа не дотягивает до уровня Дениса и решил подобрать заведение получше. На заграницу денег не хватило, пришлось довольствоваться частной школой в Москве. Денис новую школу терпеть не мог, по бывшим одноклассникам скучал, мечтал убежать от пафоса и прилизанной чистоты, в которой оказался. Наткнувшись на Аню, завалил её вопросами, на которые она не могла дать внятного ответа, только кивала или отвечала односложно. Денису и этого оказалось достаточно. Они простояли так минут десять, а потом разошлись, чтобы никогда больше не встретится.

— Это ты с Савиным гуляла? — спросила мать, едва только Аня переступила порог квартиры. — Зря. Он конечно парень не бедный, только ты губу-то сильно не раскатывай! Кто он, а кто ты. Из разных кругов.

Странная какая. Будто бы есть сейчас эти круги. Аня не собиралась ничего раскатывать, но мать поддразнила:

— А как же сказки про Золушку и принца?

— Так это сказки. Неужели ты думаешь, что образованный принц влюбится в деревенскую девку?

— И исключений не бывает?

— Почему, бывает всякое. Редко, но бывает. Только для этого самой надо соответствовать. Ты себя в зеркало-то видела? Ни рожи, ни кожи. Костями гремишь. Ешь за троих, а мяса не нарастает. Вся в меня, — мать вздохнула. — Что поделать, не уродились мы.

То, что мать и себя причисляет к тем, кто без кожи и рожи, Аню не успокоило. Она прошла в комнату, открыла дверцу старого, ещё советского, шкафа и взглянула на своё отражение в зеркале. Действительно кости. Каждую видно невооружённым взглядом.

Быть толстой не хотелось, но и излишняя худоба Ане не нравилась. Шурка и та в отца пошла, широкоплечая и круглолицая. Она никогда не будет стройной, но уже сейчас видно, что девушкой она станет красивой. Парни шеи свернут.

Аня ещё раз покрутилась перед зеркалом. «Мужики не собаки, на кости не бросаются». Кажется, так говорят. Аня подумала, что на неё-то точно не бросятся. Грудь маленькая совсем и сзади тоже ничего выдающегося. Доска она доска и есть!

— Суповой набор! — с досадой прошептала Аня и стукнула кулаком по дверце. Конечно Игорь не видит, но всё чувствует. Как он тогда руку отдёрнул, словно ошпарился. Нащупал косточки и противно стало.

Недавно звонил, сказал, что к тёте уехал. Просил не ходить в гимназию, всё равно там нет никого. Как будто она собиралась! Сказал и сказал! Только трубку не положил, а начал говорить, про оперу рассказывал. Полчаса говорил, не меньше. Аня слушала, иногда вопросы вставляла. Казалось, пусть говорит, хоть целую вечность, неважно о чём.

Потом она нашла в интернете «Царскую невесту», послушала немного и разочаровалась. Красиво конечно, но глаза так и норовят закрыться. Классическую музыку Аня тоже не слишком любила. В исполнении Игоря она бы и восьмичасовую оперу прослушала, но без него даже самые великие произведения казались пресными и скучными.

Аня спустилась к Тамаре.

— Что-то невеселы вы сегодня, Аннетт, — заметила Тамара. — Но ничего, какао всё исправит!

— Вы ведь были замужем, да? — спросила Аня.

— Была и очень удачно.

— Он тоже был из балетных?

Тамара улыбнулась, вспоминая прошлое.

— Да. Мы с ним оба звёзд с неба не хватали, ничего существенного не добились, карьеры не сделали, но всегда в театре, рядом с искусством. А это тоже дорогого стоит.

— Это и есть любовь, — вздохнула Аня. — Когда нравится одно и тоже.

Тамара засмеялась:

— А вот и нет! Ах, Аннетт, знали бы вы, как мы ругались из-за фильмов! Потому и в кино ходили очень редко. Я любила лёгкие романтические комедии, он предпочитал драмы. Книги тоже разные читали, и музыку…

Она погрустнела:

— Но это всё не важно, Аннетт. Главное, что взгляды на жизнь у нас были схожи.

— Просто плакать хочется, — сказала Аня. — Вы здесь, а его больше нет. Грустно всё это.

— Ах, Аннетт, оставьте слёзы! — Тамара улыбнулась. — Это жизнь. Просто жизнь. Её не стоит оплакивать.

«Хорошо ей так говорить, когда жизнь уже прожита», — думала потом Аня. Она шла по улице без всякой особой цели. Направилась было к гимназии, но вспомнила, что Игорь уехал. Ну, и хорошо! Всё равно у них нет ничего общего. Нужно выбирать себе по положению, как говорит мама. Знать бы ещё, что такое это положение и каким оно может быть у семнадцатилетней девчонки.

Аня пошла через гаражи. В гаражах вечно кто-то болтался и можно было легко отыскать подходящую компанию, если совсем тошно. Страшно не было. Не ночь на дворе. Там и в самом деле сидела компания. Аня узнала Витьку и двух братьев из школы, Портнягины что ли. И ещё несколько человек. Витька сидел нахохлившись, а Портнягин старший ржал как конь.

— Он у нас святошей заделался! Глянь на него! — закричал Портнягин, обращаясь к Ане. — не пьёт, не курит, с девками не водится. Что за благодать сошла на его кривую рожу?

— Заткнись, — отозвался Витя. — А то нос сверну! Мало не покажется!

Портнягин старший пристально посмотрел на Аню, потом улыбнулся и похлопал ладонью по бетонному блоку, на котором сидел. Аня не стала кокетничать, а сразу уселась рядом.

— Сашка, — представился Портнягин.

— Аня, — ответила она. Парни вокруг захохотали.

— Тихо там! — осадил их Сашка. Смех сразу стих. Витя как сидел молчаливый и мрачный, так и не изменился.

— Ты то хоть не святоша? — поинтересовался Сашка, буравя её взглядом, и достал из стоявшего на земле пакета бутылку с пивом.

Аня пива не пила, но решительно протянула руку.

— Наш человек, — улыбнулся Сашка и положил ладонь на её бедро.

Первой мыслью было дёрнуться и скинуть руку или вовсе подняться и уйти, как полагается приличным девушкам. Потом пришло смирение. От жара ладони бросало в холод. Тело словно пронзало мелкими острыми льдинками. Аня поскорей глотнула тёплого и невкусного пива. Стало совсем хорошо. Только дурацкая нога начала вдруг дрожать от нервного напряжения.

— Замёрзла? — спросил Сашка и, сняв с себя куртку, накинул её на плечи Ане. Куртка пахла табаком и потом. Ане сразу вспомнился запах Игоря, более тонкий и невесомый. Зачем сейчас о нём думать, когда рядом есть Сашка. Тот, кто смотрит в глаза так, что можно лишиться сознания и от прикосновения которого дрожат ноги. Обычный Сашка, такой же как она.

Он вызвался проводить её до дома. Они встали и пошли под смех и улюлюканье остальных.

— Не обращай внимания, — сказал Сашка. — Они все идиоты.

— И брат твой тоже?

— Он самый идиотистый, — Сашка заржал и обнял Аню за плечи.

Так они и шли. У самого дома развернул её к себе и грубо привлёк к себе.

— Ещё увидимся, — сказал он, отстраняясь.

Аня забежала в подъезд и долго стояла на первом этаже, пытаясь успокоиться. От неожиданного поцелуя болели губы. Интересно, мать заметит или нет? Это вообще заметно? А вдруг кто-то смотрел в окно и увидел? Надо было дать ему свой номер? Или нет? И только потом она осознала, что это был первый поцелуй в её жизни и в нём не было ничего романтичного или красивого.

— Ну, и пусть! — сказала она себе. — Зато Сашка моего круга. Простой и понятный! Без всяких опер и старомодных песен! До него не надо расти, он не станет стесняться. Он тот, кто мне нужен. Вот и всё!

Но несмотря на сказанное в душе было отчего-то неспокойно. Аня изо всех сил пнула стену. Боль пронзила ногу до самого колена. Дышать стало легче. Она всё делает правильно. И если Сашка предложит встречаться, она согласится. А в гимназию больше не пойдёт. Просто забудет дорогу. И телефон Игоря сотрёт. Потом. Как-нибудь. Обязательно, но позже.