– Извиняюсь, но вакансий больше нет, – хозяин кафе разводит руками и уходит к новым официанткам.

Пока меня не было, в городскую забегаловку, где я работала, наняли сразу двух девушек. С досадой думаю о том, что сейчас устроиться куда-то будет проблематично. Под летней одеждой уже узнаваем небольшой живот. На моём худощавом теле он особенно выделяется. А на более просторную одежду у меня попросту нет лишних денег.

Я же, гордая дура, отказалась от всего, что предлагал Лев. Можно ведь было взять в долг. Хотя, что лукавить, когда бы я отдала эти деньги? Мне и за билет на самолёт не рассчитаться. Ещё и Дарне должна, причём двукратную сумму.

Когда же я смогу нормально жить?! Такое ощущение, что я рождена только страдать. С детства была изгоем, как среди одноклассников, так и у родителей. Потом в восемнадцать появились эти насильники. Потом выживание на гроши, когда родители отказались мне помогать. И вот ещё и несчастная любовь со всеми вытекающими…

Вспоминаю, что можно продать наряды, которые привезла с собой. Жалко, но сейчас это необходимость. Да, и куда мне их надевать? Тем более, они слишком жаркие для здешнего климата…

Пока я брела по городу, то вспомнила подругу Дарны. Она забеременела, когда ездила на заработки, и вроде получала какие-то пособия от государства. Нужно узнать этот момент.

Спрашиваю у прохожих, как добраться до городской больницы, и иду в нужном направлении. Брести по жаре с рюкзаком и сумкой тяжко. Дважды останавливаюсь передохнуть и попить воды.

Наконец, я вижу здание больницы. Отстояв огромную очередь в регистратуре, получаю свою запись к гинекологу. Подходя к крылу женской консультации, становится не по себе от столпотворения пациенток, желающих попасть в один и тот же кабинет. И мне, как назло, нужно именно туда.

Наступают адские часы в очереди, которая тянется просто вечность. Отмечаю, что некоторые беременные женщины пришли сюда с мужьями. Признаюсь сама себе, что завидую этой картине. Как бы я хотела, чтобы Лев также обнимал меня, гладил живот…

В коридоре невыносимо душно. В какой-то момент не выдерживаю и выхожу на улицу подышать воздухом. Вернувшись, не могу найти женщин, между которыми я стояла в очереди. Оказывается, врач принял без очереди тех, кто был на поздних сроках, а все остальные заняли места заново. Я чуть не расплакалась, когда пришлось встать в конец очереди.

Когда пошёл четвёртый час моего ожидания, меня, наконец, принимают. Быстрый осмотр. Небольшая анкета. В этом же кабинете сдача анализов. И выписанная справка для социальных служб.

Узнаю, как добраться до здания, где можно оформить пособия, и иду в соседний микрорайон. Войдя в монолитное серое помещение, мне снова становится плохо. Потому что здесь тоже очередь!

Кондиционеров нет. Запах пота смешивается с едкими духами, и плюс сюда же добавляется ароматы уличной еды. Меня начинает мутить, и я прислоняюсь к стене.

Уже собираюсь уйти, но меня пропускает седая старушка. В другой ситуации я бы отказалась, но состояние было просто ужасное.

В кабинете социальный работник делает копии моих документов и справки от гинеколога. Забивает данные в компьютер и озвучивает сумму моего ежемесячного пособия. Мне положены мизерные выплаты. Ну, хоть что-то. Сейчас каждое песо на счету.

Выйдя на тротуар, устало бреду на вокзал. Еле волочу ноги. Предыдущая ночь и сегодняшний день выдались тяжёлыми. Утром прилетела в Манилу, потом на автобусе до провинции. После беготни по городу и бесконечных очередей сил у меня почти нет. Надо бы хоть поесть нормально…

На вокзале покупаю билет до своей деревни и перекусываю в буфете сладким хлебом. Нужно экономить. В деревне попробую знакомым продать одежду и украшения. Протяну как-нибудь.

Только вот нужно возвращаться в родительский дом. Вдруг мама и папа не примут меня? Да, нет, не может быть такого! Ну, не оставят же они в беде свою дочь? Будут причитать, конечно. Кто же знал, что причитания будет самым малым среди всех проблем, которые меня ждали в деревне…

Дома начинается настоящий ад…

Был уже поздний вечер, когда я заявилась на порог нашей хижины. Отец, увидев меня, лишь безразлично окинул взглядом и ушёл к своему телевизору. Мать же начала голосить:

– Явилась?! Нормальные такие шмотки на тебе! Денег привезла?! Мы тебя кормить не собираемся! Возвращайся к своему богатею! Пусть содержит тебя! Зачем вернулась?!..

– Мама, мы расстались…

– Ну, ты и ненормальная! Кто на тебя теперь с ребёнком позарится?! Почему аборт не сделала?

Голова раскалывается. Сейчас бы в душ и завалиться спать. Но мать всё не унимается. Я уже не слышу всех тех проклятий и оскорблений, которые обрушиваются на меня.

– Карла, перестань! Соседи сейчас слухи по всей деревне распустят! – злобно орёт отец из комнаты.

Мать сразу замолкает, а затем уже более ровным голосом говорит:

– Оформишь пособия, и будешь отдавать нам. Даром мы тебя держать не собираемся! Позор-то какой! Взрослая дочь, и живёт за счёт родителей! Ещё и брюхатая…

Я остаюсь одна и делаю судорожный вздох. Малыш снова даёт о себе знать, легонько толкаясь. Хоть он меня поддерживает.

"Всё хорошо, мой маленький, мы справимся…"

Отношу свои вещи в комнату, которую я когда-то делила с Дарной. Пахнет затхлостью. Везде пыль. С того момента, как я уехала искать работу в кафе, здесь никто не убирался. Наведу порядок, и будет не так убого. Но сначала в душ!

Место для мытья у нас находится на улице, как и у всех односельчан. Правда, назвать это душем можно с трудом. Между деревянными бамбуковыми столбами натянута чёрная плёнка, чтобы закрываться от посторонних глаз. Здесь стоят вряд бутылки с водой, которые в течение дня нагреваются от солнца. Но сейчас почти ночь и, похоже, вся теплая вода закончилась. В бутылках уже набрана холодная вода. Ей-то мне и приходится мыться.

Я захватила с собой новенькую пижаму, представляющую собой майку и короткие шорты. Надевать свои старые вещи из пыльного шкафа совсем не хочется. Вспоминаю, как мы вместе со Львом выбирали мне комплекты для сна… Многие из них я так и не надела, так как он предпочитал, чтобы я была в постели раздета.

Вернувшись, вижу, что в моей и без того неприбранной комнате всё раскидано. Сразу бросается в глаза лежащая на полу дорожная сумка. Пустая. Рюкзак тоже открыт, но там, в основном, были документы и разные мелочи. Я ничего не могу понять. Кто-то вытряхнул мои сумки и забрал всё самое ценное. Одежду, обувь, украшения…

Выбегаю из комнаты и нахожу мать, чистящую закопчённый железный чайник.

– Где мои вещи?! – кричу ей в лицо.

– Уймись. Я всё забрала. Завтра продам. Тебе они ни к чему. И вообще, надеюсь, ты как можно меньше будешь появляться на людях…

Она говорит это всё скучающим тоном и почти не смотрит на меня.

– Ты не имеешь права! Это моё!!!

Не выдерживаю и срываюсь. Перед глазами уже стоят слёзы. А я ещё надеялась, что родители будут ко мне хоть немного благосклонны. Но выходит, им на меня совсем наплевать. Про отца можно было и не говорить. Он всегда отличался полным равнодушием. Но мама…

– Ты собралась здесь жить. А значит, всё твоё – это наше. Что, понравилось дорогие шмотки и цацки носить?! Отвыкай!

Голова начинает ещё сильнее гудеть и кружиться. Подрываюсь в комнату. Но не успеваю добраться до кровати, как чувствую резкую боль внизу живота. Словно сильнейший спазм окутал мои мышцы. Начинаю выравнивать дыхание.

– Всё хорошо… всё хорошо… – говорю сама себе.

Мой взгляд опускается на шорты, и я вижу маленькое красное пятнышко… О, господи, нет! При виде крови становится дурно. Словно в тумане нахожу телефон и пытаюсь вызвать скорую. Сколько она сюда будет добираться? И доберётся ли вообще?! Звонок не проходит, и я вспоминаю, что у меня закончились деньги на счету.

Бегу обратно к маме. Она всё ещё занята чайником.

– Позвони в скорую! – прошу я. – У меня кровь…

Мать на секунду выглядит испуганной, но затем принимает равнодушное выражение лица.

– Телефон не оплачен уже несколько месяцев… Да, и может к лучшему это. Скинешь, и всё. Будешь свободной. Работать сможешь…

Не верю, что это говорит родная мать. Мой мозг не способен понять… Как можно быть такой бездушной?!

– Это же твой внук!!! – кричу на весь дом. – Я пойду к соседям. У них есть телефон…

– Только попробуй! Чтоб про нас потом говорили всякое? Иди в комнату. Я позову травницу. Может, она тебе поможет.

– Поскорее, пожалуйста! – умоляюще говорю.

Знаю, что в деревне есть одна врач-хилер. Её обычно приглашают, когда у людей нет денег на больницы. Доверия к ней немного, но и выбора у меня сейчас нет.

Мать уходит, а я ложусь на свою кровать. Мне всё равно, что я могу испачкать простынь и матрас. Сейчас все мои мысли сосредоточены в месте, где ещё недавно шевелился мой крошечный малыш. Но сейчас я понимаю, что всё глухо. Я не чувствую шевеления…