Полина

Из моих губ вырывается безумный смешок. Вслух это звучит хуже, чем в мыслях.

– Ты бредишь.

– Понимаю, – опускает голову. – Я бы тоже не поверил, – выдыхает свой болезненный смех. – Но я так поступил, и… ты считала, что у меня одна. Я обманывал и тебя, и Лану. Это факты.

Снова поворачивает и раскрывает свою паутину.

– Я скрывал вас друг от друга. Вы никогда не пересекались. Ты знаешь об этих апартаментах, а она нет. Идеально, чтобы встречаться с любовницей. Мы с тобой были близки в самых безумных местах, урывками, будто крали это время вдвоем.

– Это какой-то бред! – я ухожу в отрицание, циклюсь на одном слове. – Ты же ничего не помнишь! Никакой нашей близости! Ни как мы встречались, ни где! Не помнишь же? Как ты можешь говорить? Я помню совсем другое!

– Потому что я заставлял тебя верить, что это правда.

– Я чувствовала другое!

– Вот это! – тычет пальцем в узелок «сосудов», жирную точку на схеме, – было у меня дома, когда Лана уезжала к родителям. – Он смотрит на экран, я на него. – Вот это! – в другую точку, – ты приходила, пока Лана летала в Питер вести конференцию.

– Хватит…

– Вот это! – еще жестче в экран, – когда она была на ретрите по психологии, – пальцы замирают, вздрагивают и сжимаются в кулак. – Двое суток на выходных.

И я вспоминаю этот день. Дни… сутки. Наши ночи у него в квартире, смятую постель, рассвет в наполненной пеной ванне у окна, наши сплетённые пальцы…

«Наследи в моем доме, Лина…»

Как пощечина выбивает из меня воздух.

Я наследила. Оставила свои духи, белье в ящике… сбила настройки Фреда и переименовала его в Федора. Чтобы Илья улыбался. Это ломало его идеальный порядок. Добавляло в него капельку хаоса.

Меня.

– Все было так? – смотрит на меня, не разжимая кулака, словно в нем он держит пучок своих оголенных нервов.

– Да. Так.

Гасит экран и поворачивается ко мне.

– Ты ведь именно поэтому с момента моего возвращения в офис находила малейший повод для наших встреч, чтобы мы работали рядом. Говорили, бывали где-то вдвоем. Ты хотела все это вернуть, – вдыхает, – то, чего не должно было случиться в принципе. Но все же случилось. Ты хотела, чтобы я это вспомнил.

– Я и сейчас хочу, иначе не была бы здесь!

– Я не знаю, зачем это тебе сейчас, я не понимаю, – качает головой, – но… не злюсь, не обвиняю тебя. Ты имеешь… на все это право. Полина, – собирает свои мысли вновь. – Неважно, что ты чувствуешь или помнишь. Потому что все, что между нами происходило, это была ложь. Моя ложь!

– А что тогда чувствовал ты? – мой голос, будто с глубины. – Ты сам что чувствовал?

– Я не знаю… – смотрит в черный, погашенный экран.

– Что ты ощущал?

– Не знаю!

– Хоть что-то было?

– Я не помню! – срывается криком. – Ничего я не помню! Совсем!

– Ты сам тянулся ко мне! Все то время, что я проводила с тобой, ты тоже этого хотел! Ты сам хотел меня поцеловать! Ты что-то вспоминал! Там у камня мне не показалось! Глупо это отрицать!

– Я… – вдыхает, собирает свои осколки, но они вновь рассыпаются в его взгляде, – это была похоть! Я хотел тебя! И тогда, и сейчас. Ты вызываешь у меня сексуальное желание на грани помешательства! – Отворачивается резко, идет рывком по комнате, мечется, словно загнанный зверь. – Я думаю об этом, чувствую тебя, вожделею твой запах, твое тело, ты снишься мне снова и снова! Я хочу секса! – вновь передо мной. Дышит тяжело, в глазах непроглядная тьма, будто этот кошмар уже и наяву преследует его. – И все! Ничего больше!

– Ничего?.. – отшатываюсь.

– Физика, химия, гормоны, феромоны! Удар тестостерона в голову! И больше ни-че-го! – почти кричит и тут же выдыхает, будто ниже ростом становится, падать дальше некуда. – Больше ничего я не помню… И не вспомню!

Я стою разорванная ядерным взрывом… это уже не радиация, это обжигающий адский ветер из эпицентра. Больше ничего.

– Вся проблема даже не в том, что я устроил тогда и как водил вас обеих вокруг своей лжи. Дело в том, что сейчас у меня ничего нет… кроме этой похоти! Нет! Понимаешь?

Качаю головой.

Кусает нижнюю губу и терзает ее зубами, я вижу, как под белой эмалью просачивается кровь.

– Как мы расстались? – спрашивает вдруг, будто мало гвоздей в нашем «гробу».

– Разве это имеет значение?

– Как мы расстались, Полина?!

– Я пришла к тебе домой утром, – мой голос дрожит и перед глазами картина, с которой все началось. – А там Света, ты раздетый, и вы целуетесь.

И в моих словах ответ на все мои сомнения. То, что я хотела не замечать. Во что не хотела верить. Что он сам не помнит сейчас, но принимал с радостью тогда. Подтверждает все свои догадки, расследования, факты в виде паутины на стене. Весь его бред вдруг становится невыносимо связным.

Это не Илья изменил мне со Светой.

Он изменял со мной ЕЙ.

Кровоизлияние пульсирует перед моими глазами, пусть экран и погашен.

– Все сходится, – вторит он моим мыслям.

– И что дальше? – смотрю в потолок, лишь бы не на него. Во мне растет огромная дыра, обваливается краешками внутрь, ширится и ширится, словно воздух втягивает свет в черноту.

– Я прошу у тебя прощения.

Опускаю взгляд и вижу, как его ломает изнутри. Все его опоры, стены, принципы, убеждения. Его самого целиком. Он крошится так же, как и я.

Режемся каждый своими осколками.

– Мы должны пойти каждый своим путем, – пытается собрать себя логикой. – Это было неправильно. Я почти разрушил свою и твою жизнь. Мы… больше не можем продолжать. Никак и никогда.

– Потому что ты женишься? – это очень логичное объяснение. Я бы улыбнулась этой догадке, если бы могла.

– Света ждет от меня ребенка, – голос Ильи окончательно теряет цвет. – Это мой ребенок. Моя женщина. Моя ответственность. Я не могу иначе.

Я горько улыбаюсь.

«Я хочу этого ребенка, ты будешь моей женой?»

Не может. Это факт.

– Ты ее любишь? – не знаю зачем. Рот сам формирует слова.

Молчит и смотрит. Разве могу я не попытаться вдохнуть в эту секунду глоточек надежды? Чтобы не сдохнуть от удушья всеми этими фактами!

Тишина висит между нами, как проекция черноты с погашенного экрана. Илья гасит всего себя.

– Я… – смотрит сквозь меня, – не могу любить. Никого. Я не помню любви. Я выбираю между… благодарностью и похотью.

– Логично, – и я даже не знаю точно, сарказм это или мое согласие. Факты собраны, выводы сделаны.

– Нелогично! – ломается его голос, – но не получается иначе! Ничего не получается иначе! У меня будет ребенок! У тебя тоже! Иди к его отцу! Не делай того, что сделал я! Игорь не заслуживает подобного унижения! Полина, послушай меня! Так будет лучше для всех! Это правильно!

Меня кружат мысли. И это не вихрь, это огромный смерч. Разносит все на своем пути.

– Игорь ведь твой друг, да?

– Он мне все рассказал, я видел ваши встречи, – плечи Ильи опускаются, словно силы иссякают. – У него серьезные намерения, он… любит тебя, Полина, – будто давится этими словами, – не делай с ним этого.

Я качаю головой и отхожу.

Есть очень много вещей, которые мне стоит ему сказать. О том, какой «хороший» ему Игорь друг, что даже собирает видео про его похождения с… любовницей. Про то, что он шантажирует меня, вместо свиданий, про то, что он желает не только меня, но и мое имя в его персональной студии дизайна, чтобы явно отобрать лакомый кусок у бизнеса Ильи.

Но я не могу.

Я. Не. Могу!

– Ты же носишь его ребенка! – разрывает его «на куски».

А у меня все сходится. Все. Все. Все. Сходится.

И из этого нет никакого иного выхода.

Но я ведь последняя сволочь. Аморальная, бессовестная, мерзкая любовница, разрушающая чужие жизни.

Логично.

– Будь счастлив, Илья, – смотрю прямо в глаза и не лукавлю ни на один миг.

Я действительно хочу ему счастья, потому что желала бы только этого для того, кого люблю.

Ведь именно этого хочет и он. Желает счастья всем фигурам на этой шахматной доске. Расставил всю партию по своим местам, просчитал каждый ход. Прошлое, настоящее и будущее.

Шах и мат.

Разворачиваюсь и иду к двери.

– Полина! – уверена, он сам не знает, зачем зовет меня. Он не таким видел наш конец? Ведь именно таким.

Открываю дверь прикосновением к сенсорной панели. За моей спиной слышны шаги и в них вес каждого сказанного слова, каждого принятого решения.

Замираю.

– Одна просьба к тебе, – почти оборачиваюсь, стараясь глядеть в пол, а не его глаза. – Отдай мне авторские права на мой дизайн-проект. Он очень важен для меня. Практически моя жизнь.

– Что? – вся его логика идет прахом.

– Твоя компания ничего не потеряет, я не собираюсь его продавать. Все будут в выигрыше. Я оставлю тебя и твою семью в покое, как ты и хотел, просто перепиши права с общего договора лично на меня. Это… моя корыстная цель романа с тобой. Ради этого я на тебя и залезла, – добавляю. Пусть его совесть будет чиста. А у меня будет будущее.

Игорь не сможет ему помешать сделать это как генеральному, юристы запросто оформят. Так или иначе, Илья все равно меня спасет.

Ведь я пришла сюда за этим?

Шокированное молчание в ответ режет меня рваными кусками.

– Больше мне ничего от тебя не нужно, Воронов.

– Спасибо, – почти без звука.

Отворачиваюсь и делаю шаг за порог.

И все-таки я не могу…

Не могу!

Вновь смотрю на него. На моего мужчину, что вывернулся передо мной наизнанку, что вывернул меня. Разорвал НАС на куски. Ради счастья чужих людей.

Своего и моего.

Потому что не может иначе.

Люблю… люблю… ненавижу!

Заношу над его сердцем «нож». «Кровоизлияние в мозг» взрывается во мне и заставляет слепнуть, глохнуть, умирать и… убивать.

– Это не ребенок Игоря, Илья. Он твой.

И закрываю дверь.

Падаю в лифте в бездну. И это не крик Ильи за запертой дверью… это просто звон в ушах. Звон в ушах.

Звон в ушах…