Мгновение, их губы прижимаются, сливаясь, но Илья вдруг отстраняется, чуть поворачивает голову, морщится. Я часто моргаю, я не понимаю, что происходит, это как дурной сон или параллельная реальность.

Ее не должно было быть здесь. Этой блондинки!

И что с Ильёй? У него все спуталось в сознании или что-то более серьёзное?

– Ммм, – протяжно и болезненно стонет Воронов, поднимает руку к голове и отворачивается сильней.

Глеб тут же активизируется.

– Отойдите, – отодвигает эту наглую женщину, – выйдите в коридор. Это всех касается, – взгляд на меня, – ему нельзя так напрягаться, его мозг ещё не готов к нагрузкам после комы. Галина Владимировна! – зовёт кого-то и в палату спешит медсестра. – Обезболивающие прямо сейчас и полный покой пациенту. Сегодня больше никаких посещений.

Медсестра выпроваживает нас из палаты, а Глеб остается с Ильёй. Я иду и чувствую как вновь подкашиваются ноги, мне дурно от всего этого, а еще эта дылда стучит каблуками прямо в мозг.

Мало того, она уже куда-то несётся по коридору, халат как плащ развивается за ее спиной.

– Постойте! – окликаю ее, – минуту!

Я должна выяснить кто она Илье, ее статус. Если он и обманывал меня, сейчас ответить не сможет, у него даже время смешалось в сознании, может там смешались и женщины?

– Мне некогда, – притормаживает и оборачивается, скользит по мне взглядом сверху донизу, рассматривает слинг, а потом лицо. – Что тебе нужно? Ты была с Ильёй в машине? Мне сказали он в аварию попал.

Так, собраться и выдохнуть, а то мне эту Свету уже придушить хочется, это у меня к ней миллион вопросов, а не наоборот.

– Вы вообще кто? – звучит ни разу не вежливо, но мне все равно. – Илье, – все же добавляю для ясности.

– Так, понятно, – взгляд светло-голубых глаз становится ещё холодней. – Тебе отчитываться точно не буду, а вот ты мне кажешься знакомой.

– Мы не переходили на «ты»! – злюсь, амплитуда моих эмоций сейчас пугает даже меня, а уж скорость их смены…

– Я вспомнила! – поднимает указательный палец с длинным дорогим маникюром и надвигается на меня, – ты та истеричка, что облила нас кофе! Ты… – нависает надо мной и я жалею, что сама не на каблуках, потому что ей так легко смотреть на меня сверху вниз как на козявку. – Если узнаю, что это все произошло из-за тебя, живьем закопаю. Илья ведь за тобой рванул, да? Вот в эту… дыру на карте!

Взмахивает руками вокруг, будто не только про больницу, но и про мой маленький, но родной город.

– А если и за мной? – сжимаю губы тоже с вызовом, – что тогда?

– Тогда эта ошибка едва не стоила ему жизни! Он мог умереть! Чудом выкарабкался! Было бы ради чего ее терять, – презрительно морщится, и вся ее ухоженная премиальная красота вдруг кажется отвратительной, будто она жабью кожу примерила, – я тебя вспомнила! Ты его… – щелкает пальцами, – дизайнерша или как тебя там. Вечно названивала ему со всякой ерундой, то мрамор тебе не тот, то чертежи какие-то, Илья не знал, куда от тебя деться.

Кровь отливает от моего лица. Что она говорит? Как она это может знать? Я звонила Воронову, да, мы очень многие вещи обсуждали не в офисе, а личными звонками. Наша работа в принципе требует очень много личного взаимодействия, но когда мы были не на работе, мы чаще всего были вместе последние пару месяцев.

А значит…

Если он был не со мной, то он был с ней?!

Как иначе она может знать подобные детали?

– Кто ты?! – хватаю здоровой левой рукой ее за тонкое запястье, во мне проснулся мистер Хайд. – Почему ты у него в экстренных контактах?

Накрашенные розовым губы расплываются в самодовольной улыбке, приближается ко мне:

– Я. Его. Невеста. Вот почему. А ты очередная маленькая секретутка на закуску, пока я в командировке.

Задыхаюсь от этих слов, меня будто варят заживо в кипятке, пол уходит из-под ног… я ее сейчас…

– Дамы! – звучит строгий голос Глеба. Он выходит из палаты и оказывается за моей спиной, берет меня мягко за плечи, – все хорошо?

Стервозина распрямляется, а я отпускаю ее руку. Нас с Глебом окатывает красноречивым взглядом, но мне безумно приятно, что Горин на моей стороне и это видно невооруженным глазом.

– На сегодня прием окончен, прошу покинуть отделение.

А меня продолжает держать, слова ко мне не относятся, только к ней.

Но к моему удивлению, Света больше не шипит как змея, а натягивает озабоченное выражение лица.

– Доктор, что моим женихом? – поднимает брови домиком, а я чувствую, как Глеб сжимает мои плечи. – Ему снова стало плохо? Он ведь только очнулся.

– Он получил серьёзную травму и несколько дней был в коме, ему не может быть сразу хорошо. Организм еще слишком слаб, а стресс отнимает те немногие силы, что появились. Сейчас случился ярко выраженный болевой приступ. Поэтому во избежание повторения, я временно отменяю посещения, как его лечащий врач. Дайте ему восстановиться. Пойдёмте, я вас провожу на выход.

– Не надо, – отказывается, поправляет сумочку от Диор на локте, – мне нужен ваш главный врач, как к нему пройти?

– На посту вам объяснят, – Глеб кивает в сторону холла.

К моему счастью эта особа удаляется есть мозги главному, а Глеб бережно ведет меня в какой-то кабинет в отделении, здесь стоят шкафы и столы, большой диван для отдыха. Это комната для врачей.

– Присядь, я не могу на тебя смотреть, ты будто упадёшь сейчас. Так нельзя, Полин, я тебя снова госпитализирую и перестану выпускать, если не обеспечишь будущему ребёнку, а значит и себе, спокойствие.

– Легко тебе говорить! – меня начинает накрывать новыми оттенками неуправляемых эмоций, теперь я хочу рыдать.

От несправедливости всей этой жуткой ситуации, в которой я уже не понимаю, какую роль я играю!

Глеб что-то капает в кружку.

– Как это понимать, ты слышал? Илья думает, что он в Москве и сейчас октябрь! Меня назвал Волкова, а ее целует! А ведь он мне сделал предложение! – резко поднимаю руку и показываю обручальное кольцо. Плечо прошивает боль. – Ай!

– Тихо, тихо, – Горин ловит мою руку, мгновение смотрит на красивое колечко с несколькими некрупными бриллиантами, а потом возвращает на место в слинг, застегивает все фиксирующие ремешки. – Пока рано делать выводы, Илья только проснулся, он был очень растерян и в некотором шоке.

– Это пройдёт? Он меня вспомнит? Завтра можно к нему прийти? Я хочу поговорить, напомнить.

– Не могу обещать, – Горин протягивает мне кружку, – на завтра я записал его на повторное МРТ и приглашу на консультацию психиатра, проверим его когнитивные способности. Никогда нельзя точно знать, как подобные травмы скажутся на работе мозга. Пока это похоже на ретроградную амнезию.

– Он забыл часть прошлого?

– Да, судя по всему некоторый кусок его памяти стёрся, такое часто бывает при серьезных черепно мозговых.

– И что дальше? Он вспомнит?

– Увы, даже у врачей не таких гарантий. Я назначу обследования, терапию, ему нужно будет пройти реабилитацию. Но… быть может, он завтра проснётся и все вспомнит. Давай не будем торопиться, дадим Илье восстановиться.

Я сдуваюсь, будто из меня выпустили весь воздух, хочется растечься по дивану мягкой тряпочкой.

– Как он сейчас? – вспоминаю гримасу боли на лице Ильи.

– Спит. И он пока будет очень много спать, так мозг восстанавливается. Поэтому я и ограничиваю посещения, в короткие моменты его бодрости он будет занят врачами и обследованиями, это тоже стресс.

Я пью залпом какую-то горькую дрянь в кружке и устало откидываюсь на спинку дивана.

– Ты мне сообщишь, когда я смогу к нему приехать?

– Да, я обязательно позвоню, когда Илья будет готов к визиту.

– А ты можешь эту «родственницу», – морщусь от привкуса этого слова, – не пускать к Илье?

– Не могу, она вписана в его список посещений. Только он сам может запретить, если захочет.

И меня как будто льдом из ведра окатывает воспоминание их поцелуя. Уже здесь, в больнице.

Захочет?

«Волкова. Я тебя уволил».

Боже мой, да что же это такое со мной вечно?!

Я должна как-то вправить ему мозги. Так нельзя!

Это он меня любит больше жизни или ее?

Я уволена или должна выйти за него замуж?

Кто мне ответит?!

Хочется биться головой о стену, но с Гориным это не пройдёт, он уже напичкал меня успокоительным, а потом и вовсе звонит Руслану, чтобы тот забрал меня домой. И я даже не могу решить, чем это считать, предательством или спасением.

Я хочу заползти куда-нибудь в тихий уголок и спрятаться, чтобы меня никто не трогал.

Хорошо хоть брату хватает мудрости меня не трогать до следующего дня, а после стараться не касаться этой темы без моего желания. Я сама ему все рассказываю, как минимум, чтобы меня не разорвало от внутреннего давления эмоций.

Весь следующий день Глеб не позволяет мне приезжать, ссылаясь на то, что Илье не до посещений, ему и так нелегко.

Ладно.

Он прав. Нельзя давить на Воронова в таком состоянии.

А на следующее утро, Горин как назло куда-то уезжает по срочному вызову, на мои звонки отвечает коротким «Перезвоню».

Поэтому я опять беру все в свои руки. Эгоистично, эмоционально, и немножко беременно. Ребёнку нужен отец, а мне хоть какая-то ясность.

В отделении как всегда тихо и даже медсестра с поста куда-то отлучилась. Отлично, некому мне помешать аккуратно пообщаться с Ильей. Я не буду его мучить, просто узнаю, вспомнил он меня или нет, есть я в его жизни вместе с ребенком или он нас уволил?

Накидываю на плечи халат и спешу в палату, где тишину нарушает только шорох и гул приборов, поддерживающих жизни. Обдумывая каждое свое осторожное слово, поворачиваю за ширму…

И застываю.

Пусто.