Глава двадцать девятая

Переговоры

— Отец!!! — закричал новик.

Чуть со стены не махнул. Вовремя ухватили.

— Это кто? — негромко спросила Заря у Гагары.

— Комяка. Старший из мастеров-кожемяк, — ответил норег. — Под боярином Жирославом ходит.

— Уже не ходит, — так же негромко произнесла Заря.

Судя по тому, как мастер висел на перекладине, ноги у него были перебиты.

И на виду был только он. Те, кто его искалечил, прятались за большими щитами.

— Видите это? — закричали из-за щита. — Со всей вашей родней так будет!

И ткнули Комяку в бок железом.

Мастер закричал.

— Со всей родней! — заорали снова. — Открывайте ворота! Тогда пощадим!

Семьи хирдманов жили не в городе, а здесь, на подворье, а вот новики заволновались.

— Ангвлад, следи, — Заря кивнула на ворота.

Варяг кивнул. Но это так, на всякий случай. У ворот, кроме новиков, еще и свей Фрост Ржавчина. Ума хускарл невеликого, но исполнителен и новики для него — мясо. Но доводить до крови не хотелось бы.

— Если откроем ворота, убьют всех! — громко сказала Заря. — И пытать тоже будут всех!

Новики переглядывались. Умом они понимали, но если их родичей мучить станут…

— А я знаю, кто орет! — заявил один из новиков. — Старейшина это! Жировит!

— Вот стервь вонючая! — зарычал сын Комяки. — Мы ж его люди! Отец его, как отца!

— Открывайте! — заорал боярин. — Не то и другие тут повиснут!

Комяке опять сунули железо в бок. Мастер закричал, задергался.

— Каленым жгут, — со знанием дела произнес Вилмар Варгдропи.

Заря не ответила. Изучала щиты, которыми прикрывались враги.

— А давайте откроем ворота! — вдруг предложил Ангвлад. — Нет, не по-настоящему! Откроем, а когда они бросятся, встретим их стрелами и снова запрем!

Гуннар поскреб заросший волосом подбородок.

— А дело говорит молодой, — сказал он Заре. — Может выйти. Все слышали? Действуем!

— Ангвлад, в конюшне пара лошадей осталась, — сказала Заря. — Пусть выведут во двор. И веревки пусть принесут.

— Что ты задумала, госпожа? — насторожился Гуннар. — Не гонца ли послать? Не стоит, не пропустят.

— Что задумала? — Заря подмигнула: — Скоро увидишь!

Комяку прижгли еще раза три, когда со стены подворья женский голос крикнул:

— Довольно! Мы сейчас откроем!

Талис, уже не веривший, что придумка сработает, оживился.

— Молодец, — бросил он боярину Жировиту. — Будет тебе награда.

«Быстро умрешь», — добавил он мысленно.

Оставить в живых он собирался лишь тех, из кого получатся хорошие рабы.

Прятавшиеся за большими щитами воины приготовились. Они знали, что делать. Стремительный бросок через площадь, ворваться внутрь и бить всех, кто мужчина. Женщин — как получится. Княгиню не трогать ни в коем случае. Она и сын — заложники.

Некоторое время ничего не проиходило, потом случилось то, чего все они ждали: створы ворот пришли в движение.

— Не спешим! Ждем! — крикнул воям Талис.

Створы тяжелые: дуб, железо. Быстро не закроешь, даже если передумают. Но пусть откроют пошире.

Открылись. Талис, глядевший в щель между толстыми досками щита, увидел то, что хотел. Три человека. Три воина, позади которых пустой двор. Нет, два воина, а посередине — женщина. Только одета как воин. Та самая дочь князя Трувора. Не затоптали бы ее мимоходом?

Но говорить своим Талис ничего не стал. Еще замешкаются. Сын здешнего князя в любом случае у него будет. Договорятся.

— Взять! — крикнул он.

Щиты упали. Полторы сотни латгалов прогрохотали по ним и помчались через площадь. Около ста шагов, два десятка ударов сердца…

Талис не сразу понял, что произошло. С его места были видны только спины тех, кто бежал сзади. А когда понял, то злобно выругался. В его воинов стреляли.

«Видно не все согласились с княгиней», — мелькнула мысль.

Это значило, что он, Талис, был прав, когда велел сразу ударить.

А потом случилось то, чего военный вождь латгалов не ожидал.

Ворота начали закрываться. И что действительно скверно: они закрывались слишком быстро…

…Крупы коней ожгли плетьми, и они рванулись изо всех сил. Хускарлы тоже вцепились в канаты, помогая лошадям.

Створы ворот и впрямь были тяжеленные, но когда их тянут с такой силой, становятся намного подвижнее.

С того мига, когда они пришли в движение и до того, когда они с грохотом сомкнулись, Заря успела выпустить только три стрелы.

Створы ударились, отскочили, совсем немного, заставив людей и лошадей упереться изо всех сил, и встали уже твердо. Последнюю стрелу Заря выпустила, когда дубовый запорный брус лег в пазы. Выпустила в ногу единственному ворогу, успевшему ворваться в крепость.

— Вяжите его! — крикнула она хускарлам, и побежала к лестнице.

У нее еще половина колчана.

Гнев, который испытал Талис после первого штурма с нынешним было не сравнить.

Бешенство Талиса стоило жизни боярину Жировиту и еще нескольким словенам, подвернувшимся ему под руку. Увы, это не вернуло жизни тридцати семи храбрецам, подло побитым норманскими стрелками.

А еще ему вдобавок пришлось посылать переговорщиков, чтобы позволили забрать из-под стен мертвых и раненых. Пришлось, потому что вольные, которых прислали племена, начали роптать. Даже собственные дружинники Талиса смотрели в сторону, потому что большая часть тех, кто сегодня пал, были из них.

Забрать своих латгалам позволили. И чтобы окончательно притупить гнев воинов, Талис позволил им немного пограбить и потешиться с горожанами. Трогать запретил только те дворы, на которые указал Курнява, в верности которого Талис не сомневался. Курнява сам из латгалов по матери и жена его тоже из их племени. И это он открыл латгалам ворота, а не боярин Говен, который должен это был сделать по слову князя Елдеты. Говен вообще из города пропал.

Но с Елдеты Талис спросит потом. И даже хорошо, что договоренность с эстами нарушена. Потому что Талис решил: не станет он сжигать город. Решил сегодны, после того, как увидел, какую добычу взяли здесь его воины. Словенских богатств оказалось так много, что воины снова повеселели.

Однако о покойниках не забыли. Горожан выгнали из города и велели собрать большой костер. На него возложили убитых и подарки. Кое-кто говорил, что надо бы принести в жертву богам десятка два здешних. Чтоб было, кому прислуживать и веселить покойных на той стороне. Талис не разрешил. Он не станет резать этих овец. Через год-другой, когда они обрастут шерстью, он снова придет их стричь.

А сейчас ему нужна казна норманского конунга.

На переговоры Талис отправился сам.

И княгиня тоже вышла сама. Не побоялась. Ловко спустилась по веревке и встала в десяти шагах от ворот. Одета, как воин. Под шлемом даже не разобрать, красива ли.

— Зачем ты здесь, вождь Талис? — спросила она. — Смерти ищешь?

Гордая. Вне стен она, считай, в его власти, а дерзит.

Но храбрость следует почитать. И выказывать.

Талис знал, что со стены за ним наблюдают стрелки. Но он снял шлем, выказав именно ее, храбрость. А еще ему было любопытно, как выглядит дочь князя Трувора, на которую польстился норманский конунг.

Он угадал.

Княгиня тоже сняла шлем. Не постеснялась показать непокрытую голову.

Красивая. И сильная. Жаль, не получится у него породниться с Трувором Жнецом. Такая жена ночью горло перехватит.

— Зачем я здесь? Потому что этот город теперь мой, — заявил Талис. — Но вы храбро бились, потому я разрешу тебе и твоим людям его покинуть. Возьмете с собой то, что сможете унести, даже оружие.

— Ты так добр! — Княгиня улыбнулась. — Даже если бы ты сейчас сказал правду, а я знаю, что ты соврал, я бы все равно ответила «нет». Однако я дам тебе совет, вождь Талис: уходи! — Она повысила голос, чтобы ее слышали с той стороны площади, где за щитами прятались воины-латгалы. — Беги как можно быстрее. Когда сюда придет мой муж, всех вас ждет смерть!

— Он не придет, — усмехнулся Талис. — Он сейчас гоняет по болотам одного ловкого эстского князька. Откуда ему знать, что я здесь?

— Ты так уверен, что его никто не оповестил?

Заря с удовольствием сказала бы другое. Объяснила бы, кто он есть, и кто она такая. И что с ним сделают ее муж и ее отец. С ним и со всем его родом. И что она не верит ему и на конский волос, так что лучше сгорит, чем сдастся.

Она бы так и сказала, если бы не сын.

Нет, сдаваться она не собиралась. Ни за что.

Но выиграть немного времени — надо. Хотя бы один день. Потому Заря смирит гордость и сделает вид, что раздумывает. А потом, возможно, попросит еще немного времени. Кто-то непременно должен был добраться до Ульфа. Обязательно должен. Пусть Перун и не хочет ее принимать, но ради продолжения их рода он поможет. Непременно поможет. Ульф придет.

— Он не знает, — сказал латгал. — Отсюда, — Талис показал на стену, — не сбежало ни одного человека. Я этом уверен. А эти, — Талис показал большим пальцем за плечо: на город за спиной: — Эти, да, могли бы. Но они не станут его предупреждать, — Талис снова ухмыльнулся: — Они вас не любят, княгиня. Они мне ворота сами открыли.

— Не любят, — согласилась княгиня. — Некоторые. Не все. Я думаю, мой муж уже скачет сюда. Беги, Талис, пока у тебя еще осталось, кому бежать. И знаешь что… Чтобы перебить вас всех, мне не понадобится помощь мужа. Ты жив только потому, что я ночью спутала тебя с другим фазаном. Надеюсь, он мертв?

«Ах ты тварь, — подумал Талис. — Значит, это твоя стрела ранила моего первенца!»

— Он жив и здоров! — процедил Талис. — Стрела застряла в кольчуге.

— Значит, только рука. Сожалею. В следующий раз возьму стрелу получше. Еще пару раз на нас полезете, и мы перебьем всех. И знаешь…

— Что⁈ — рявкнул Талис, стараясь сдержать ярость.

— Мы ведь еще не оборонялись по-настоящему. Убивали вас по-доброму. А можем и по-плохому. У нас ведь и кипяточек есть, и смола горячая наготове. Слыхал, как кричат обожженные смолой? Песни слаще я в жизни не слышала. С удовольствием послушаю снова!

— Поговорила? — процедил Талис.

У него даже щека задергалась от ярости.

— Поговорила? Там теперь меня слушай! Огнем меня пугаешь? А сама в огне сдохнуть не хочешь, нет? Даю тебе время до заката! Или ты с твоими недобитками убираетесь из города с тем, что унесете в руках, или я сожгу этот проклятый богами город с вами вместе! Ты поняла меня?

«А ведь сожжет, — подумала Заря. — Он же сейчас пеной исходить начнет, аки берсерк».

До вечера, значит? Ага. Уже согласилась! Да ни за что! Но об этом ни слова. Надо выиграть время. Сначала до вечера. Потом еще попросить. До утра. К этому часу он, может, успокоится и вспомнит, сколько всего в княжьем тереме хранится. И что скажут его вои, если это все сгорит.

Время. Нужно время.

Ульф обязательно узнает. Он придет. Заря помнила историю Гудрун. Той было куда как труднее. Отдаваться врагу, чтобы сохранить наследника Ульфа, которого Сваредоттир считала погибшим. Заря бы так не смогла. Или смогла? На что она готова ради спасения Рагнвальда? Да на все!

«Помогите нам боги! — истово попросила Заря. — Перун молниерукий! Не хочешь меня принять, так прими сына моего. Обереги! Дай знать моему Ульфу, что мы в беде!»

Латгал продолжал говорить. Грозил, стращал, брызгал слюной. Наконец выговорился, умолк.

И тогда она ответила.

— Я услышала тебя, князь, — сцепив зубы, спокойно ответила Заря. — До заката.

Повернулась и пошла, не оглядываясь, и чувствуя, как затылок ей упирается злобный взгляд чудина.

Талис глядел вслед норманской подстилке и удивлялся своей ненависти к ней. Он, Талис любил женщин. Красивых — в особенности. И паче — красивых и гордых. Хотел их, хотел от них сыновей. Да просто завалить и овладеть. Эта такая и есть: красивая и гордая. Но ее Талис не хотел. Ни женой, ни наложницей, никем. Талис ее не желал как бабу. Он желал ее убить. Унизить, растерзать, заставить выть от боли и ужаса. Никогда раньше с ним такого не было.

Но ведь женщины раньше никогда не убивали его воинов. Не били стрелами его сыновей. Он, Талис, не сказал ей правды. Ее стрела перебила жилу в руке сына. Рана заживет, но рукой как прежде, ему уже не владеть. И наследником Талиса не быть. Не может калека быть военным вождем.

Надо уходить. Нельзя стоять на открытом месте, когда княгиню поднимут на стену.

Талис повернулся и пошел к своим. Не торопясь, чтобы не подумали, что он боится. Да он и не боялся. Он думал о том, что сделает, когда они все окажутся у него в руках.

Он передумал. Плевать на выкуп! Плевать на гнев Трувора: тот и так им враг. Талис никого не оставит в живых. Никого! А норманского волчонка проткнет мечом на глазах у волчицы. А потом отдаст ее воинам. Они будут брать ее один за другим, один за другим, пока она не сдохнет. А если все-таки не сдохнет, Талис лично загонит копье прямо ей в дырку. Вот подходящая смерть для женщины-росомахи!