Глава двадцать вторая

Новик Палийка

Палийка ехал по дороге, которую знал сызмала. Каждый камешек, каждый корешок.

Однако теперь это была не та дорога, другая. Потому что ехал по ней не безотчий племяш огнищанина на телеге, а отрок княжий на лихом коне. И даже то, что «лихой конь» был пожилой кобылой (на большее денег не достало), не портило Палийке настроя. Это сегодня он в кожане да на кобыле, а завтра — в кольчуге и на том самом лихом коне, о котором мечталось. И залогом будущего — шитый серебром пояс отрока, коим его опоясал сам сын князя Улава Виги.

Весна — хорошее время. Но трудное. Для огнищан. Особо если землю под пашню чистить надобно. А это — всегда. Зерно ведь только на новой земле большой урожай дает, а пройдет пара-тройка лет — и уже не то.

Теперь это все — не Палийкино. Может ему имя стоит сменить на более подходящее для воя? Вояном стать, к примеру. А что? Хорошее ведь имя. С таким именем в гридни выйти полегче будет, чем со смердьим «Палийка».

Пол-поприща проехал Палийка, никого не встретив. Не удивительно. На земле все. Или на воде. Там сейчас тоже самая страда.

И тем удивительнее было, когда отрок увидел стоящего поперек тропы человека.

Чужак. И стоит этак нахально на самой середке тропы. Палийко даже самую малость осерчал: как так? Чужак ему путь застит. А сам даже не из словен. Чудин.

Палийка ехал, человек стоял. Будто так нужно. Будто он Палийку и ждал.

Когда Пелийка подъехал, чужанин дорогу не уступил. Кобылка фыркнула и остановилась.

Крепкий муж. И оружный: копье на плече, большой нож на поясе и топорик. Будь Палийко огнищанин, как прежде, он бы, пожалуй, испугался. Но княжьему вою — не положено.

— Кто таков? — спросил Палийка строго, как и положено дружиннику.

Чужак не ответил. А ведь пояс отрочий заметил наверняка, даже глаз на нем задержал.

— Говори! — велел Палийка, вынимая из петли на седле собственное копье и направляя его на чудина. — Иль не видишь: княжий человек пред тобой!

Чужак опять не ответил. Только руку левую поднял. Да не мирным знаком — ладонью к себе.

Пока Палийка решал, как поступить, решили за него. Сверху, с ветки, что шла над тропой как раз над головой, упала петля из конского волоса. По счастью, достаточно широкая, чтобы на плечах не задержаться, скользнуть ниже. Чужак, что преграждал путь, в тот же миг подскочил к кобылке и рванул за повод. Был бы это ратный конь, он бы ворога копытом приложил, но кобылка добрая, покорная. Ее потянули, она пошла. А Палийка повис на петле. Он забился, как рыба в сети, но сделать смог не больше той рыбы. И обошлись с ним, как с рыбой. Сверху соскочил человек и приложил Палийку по голове чем-то твердым. И Палийка сомлел. Точно как рыба.

Очнулся, когда сунули головой в воду. Захлебнулся, закашлялся.

Рядом что-то сказали не по-словенски. Засмеялись. Потом Палийку крепко ухватили за власы и задрали голову.

Морды вокруг чужинские, бородатые.

Палийка испугался, да виду не подал. Крикнул грозно:

— Я человек княжий! Отрок!

Хотел грозно, вышло писком. Еще и опять закашлялся. А потом желудок прыгнул к горлу и Палийку вывернуло. На себя. Мало не захлебнулся.

И его опять сунули в ручей, пополоскали от души. Когда вытащили, Палийка уже ничего говорить не мог, только глаза пучил, да воздух глотал.

А тем, кто его макал, старший выговаривал сердито. Даже оплеуха кому-то прилетела.

Палийку уронили на траву, дали отдышаться, а когда снова подняли, его затрясло, но не от страха, а потому что замерз. Вода в ручье нынче студеная, талая.

— Ты кто? Как звать?

По-словенски чудин говорит ясно, только по выговору и понятно, кто он есть.

А кто он есть?

Вождь. Рубаха с вышивкой бисером, шарф на шее тонкий, красивый, бронь на тулове: поверх кожи телячьей кольчужная сетка на груди и плечах.

Палийка запираться не стал. Назвался. Может теперь отпустят? Улав-князь грозен.

— Ты с князем откуда пришел? — спросил чудинский вождь.

— Ниоткуда. Здешний я, плесковский, — опять не стал врать Палийка.

— А это давно? — Чудин показал на отрочий пояс.

И тут не стал врать Палийка.

Лицо у чудина стало такое, словно несвежее откусил. Сказал своему, тому что Палийке дорогу преградил, что-то сердитое. Тот по-своему отвякался, тоже на пояс отрока показал.

Вождь подумал немного, потом сказал Палийке.

— Ты, парень, нам не нужен. По ошибке тебя взяли. Ты сейчас расскажешь, что о своем князе знаешь. Я тебя спрашивать буду, ты отвечать. Если понравятся твои ответы, тогда отпустим. Нет, утопим.

И так он это сказал, что Палийка, хоть умом и невелик по молодости, а сразу понял: не отпустят. И от того стало ему страшно и затрясся он сильней, чем прежде.

А потом подумал, что он теперь отрок и страшиться ему не должно. И братьев-дружинников своих посрамить негоже. И немного отпустило.

А чудин уже спрашивал:

— Сколько воинов у твоего князя? Из тех, что вместе с ним в ваш город пришли.

— Три большие сотни, — ответил Палийка.

Чудин сказал своим, что за спиной Палийки. Там не согласились.

— Точно три? Ты хорошо считаешь? — усомнился чудин.

— Хорошо я считаю! — воскликнул Палийка. — Три большие сотни с ним пришли. Хоть пред богами в том поклянусь!

— Клянись! — велел чудин.

И Палийка поклялся. Правду же сказал. А что половина дружины княжьей еще осенью за моря ушла, так чудин о том не спрашивал.

И на другие вопросы Палийка так же отвечал. Где привирал, где приукрашивал. Ежели будет чудинский вождь думать, что силы в Плескове больше, чем есть, то и напасть поостережется.

Наконец чудину надоело. Или не придумал, о чем еще спросить. Он похвалил Палийку, пообещал: если тот и дальше так хорошо отвечать станет, быть Палийке на свободе.

Затем Палийку схватили и поволокли вдоль ручья, сунули пару раз кулаком и забросили в темный сарай. Но перед тем Палийка все же успел узнать место и опечалился. У него в этом селении родня была. Теперь, скорей всего, нет.

Я упражнялся в конном бою с копьем. Дело это непростое. И совсем не то, что стоя на ногах. Никаких сложных финтов, обводов и иных хитростей. С первого раза не попал, второго не будет. Еще и в седле надо правильно держаться и в стремена упираться по-особому. Иначе после удара запросто можно самому на земле оказаться.

Партером у меня был Стег. Он тоже эту науку постигал. Но у ромеев, а не у франков, как я. И разница в технике была видна невооруженным глазом. Хотя бы потому что перед ударом черниговец едва ли не на заднюю луку присаживался и откидывался так, что почти лежал. Это потому что седло у ромейский катафрактов другое и стремена много ниже. У Стега они укорочены, чтобы из лука удобней бить.

Тем не менее противником Стег был опасным и умелым. Я уже схлопотал пару синяков на левой ноге и по шлему он меня дважды крепко достал. А я его — только один. И этот один был не первый, так что будь на копьях наконечники, я бы не достал его ни разу. Потому что умер раньше. Когда-то мне пришлось искоренять эту спортивную привычку: обмен ударами. Здесь пропущенный укол — это не срабатывание контакта, а дырка в организме. Такое уже не наверстаешь.

В общем, проигрывал я Стегу вчистую. Волк мой конный бой игнорировал, без него же я был просто хорошим бойцом, а вот Стег — отличным.

Но тренироваться надо и я тренировался. Мы сошлись уже раз тридцать, наверное, когда Стег демонстративно поднял копье.

Я оглянулся.

Ко мне галопом подлетел Вихорек. Умело, без резкости, осадил жеребца.

— Случилось что? — спросил я тоже опуская копье.

— Отрок пропал, — сообщил сын. — Из Ангвладова десятка. Уехал к родичам. Я дозволил. У них на Великой, за порогами поселок свой, пашут, рыбешку промышляют, отсюда недалече. Я его на три дня отпустил. Ныне пятый.

Я задумался. Так-то не критично. Мог загулять немного, могла родня к посевной припахать. Однако ни в первое ни в последнее не верится. Новик же. Причем из последнего набора плесковичей. Эти от радости, что в дружину попали, от счастья пляшут и опоздать к сроку точно не рискнут. Потому что любой косяк — и пошел вон из дружины.

— Что за отрок? — уточнил я.

— Палийка

Не помню такого. И это нормально. Для меня новички безлики. Пообтешутся, заматереют, тогда да, знать буду каждого и чего от каждого ждать — тоже.

Сейчас они не моя проблема. На то у меня хольды имеются.

— Новик из здешних. Я его сам опоясывал.

Ну да, делегировал я моим хольдам такое право. Но с оговоркой, что все новики — на испытательном сроке.

Тем не менее он теперь отрок. Мой. То есть не сам по себе. А значит придется разбираться.

— Еще раз: когда должен был вернуться?

— Два дня назад.

— Почему думаешь, что пропал, а не загулял с домашними? — на всякий случай спросил я.

— Родичи его в Плесков пришли сегодня. Сказали: он от них вовремя уехал. А из Плескова к ним за полдня верхами туда и обратно поспеть можно.

Вот это уже нехорошим пахнет.

Отрок, даже такой зеленый, не девка малолетняя, что по ягоды одна отправилась. За себя постоять может. Тем более, что разбойников мы, считай, повывели. Можно допустить, что на мишку напоролся. Они нынче голодные. Хотя вряд ли. Мишки в это время на перекатах топчутся: рыбу ловят, что на нерест идет. К людям не лезут, как и мы к ним. Не интересно. Звери по весне, мех клочьями лезет.

Хмурится сын. Тоже о нехорошем думает.

— Что уже сделали? — спросил я.

— Ангвлад хотел кого из родовичей Палийки взять и до их поселка пробежаться. Я не дозволил. Решил с тобой посоветоваться.

— Правильно решил.

Взрослеет Виги-Вихорек. Еще пару лет назад сам бы искать кинулся.

— Позови-ка сюда Ангвлада и кого-нибудь из родичей этого Палийки. Хотя нет, давай их в терем.

Все же я князь и общаться с посторонними должен соответственно, а не посреди изрытого копытами луга.

— На сегодня закончили? — спросил Стег, который во время разговора молчал, хотя слушал внимательно.

— Закончили, — вздохнул я. — Сам же слышал. В город надо. А потом пропажу искать скорее всего.

— Я с тобой, — не спросил, а поставил меня в известность черниговец.

Стег Измор. Варяг пусть и не из природных, но настоящий. Кем он только не был за свои неполных тридцать. Сыном черниговского старейшины, беглецом-изгоем, командиром византийских варангов, старшим гриднем князя Аскольда. И у других князей тоже отличиться успел, включая Рюрика. Теперь он мой. И будет моим, пока я не решу иначе. Потому что таков уговор. Я помог ему отомстить.

Стег крут и ему можно многое. В том числе и так со мной разговаривать. В отсутствие Медвежонка Измор как-то незаметно стал главным моим заместителем, обойдя даже Гагару. И в Плескове вместо меня рулить я его спокойно на него оставлял.

— … Уехал, — подтвердил дядька моего пропавшего отрока, который меня откровенно побаивался. — Дед ни ему, ни про него ничего не наказывал. Токо чтоб ясти собрали в дорогу.

Нет, лихих людей на замечали, — в ответ на мой новый вопрос.

Но потом припомнил:

— Седмицей допрежь чужины были. Из чудинов. Лодку у нас купить хотели. Дед не продал. Самим надобна. Ведать не ведаю, что с Палийкой стало.

Не врет. Нервничает, но не запредельно. Иногда даже глаза рискует поднять на меня, страшного нурмана.

— Ангвлад, что скажешь? — спросил я ответственного за новика варяжонка.

— Была б зима, подумал бы, что мишка его скрал. Шатун. А нынче навряд. Подрос отрок. Он хоть по нашим меркам и слабенек, но со зверем бы управился.

Дядька Палийкин аж бороду задрал от гордости за похваленного родича. Но поймал мой взгляд и сник.

— С мишкой — допустим. А с человеком?

— Смотря с кем. Со мной навряд. С ним, — Ангвлад кивнул на родича, — без сомнений.

— Следы какие видел? — спросил я у родича.

Тот замотал головой.

— Мож я сбегаю? — предложил Ангвлад.

Я задумался. Ангвлад — варяг. Точнее, варяжонок. Молоденький, семнадцать зим. Но правильной крови, телосложения, воспитания и обучения. Следы боя не упустит.

Но дядька этот тоже не в пустыне живет, а в лесу. Умеет и следы читать, и если кровь пролилась, точно заметил бы.

Но если допустить что Палийку схитили некие недобрые люди, то вполне могли сделать это грамотно. То есть бесследно. На первый взгляд.

А это люди. Потому что если бы зверь напал, кровь бы точно была. И лошадь. Она ведь тоже куда-то делась.

Оставался еще вариант: отрок заметил что-то настолько интересное, что решил провести разведку. Съехал с тропы и потерялся. Или попался.

— Думаю, это не мишка. Это люди, — сказал я. — И если это случилось на тропе, то люди это опасные. Нет, Ангвлад, ты не поедешь. Один не поедешь.

— Со мной не совладают! — запальчиво воскликнул варяжонок.

— Допустим, — согласился я. — Тебя просто убьют. Виги, позови Лосенка.

Мы тут все наблюдательные, но у этого весянина настоящий талант следопыта.

Я уже решил: сам пойду. Вопрос: брать ли с собой бойцов или ограничиться Виги с Ангвладом.

Вернулся Вихорек. Быстро он весянина отыскал. И, судя по всему, тот уже догадался, зачем тот понадобился.

Я посмотрел на черниговца, который так и сидел на скамье, не проронив ни слова.

— Стег, что скажешь?

— Парнишка прошел обряд? — спросил Измор.

— Прошел, — подтвердил Вихорек.

— А может ну его? — влез Лосенок, которого вообще не спрашивали. — Какой-то новик-плескович. Что в нем такого особого? Возьми кого другого, княже. Их тут еще десятка три и все к нам хотят.

Измор глянул на юнца, мягко говоря, неодобрительно: в разговор старших влез да еще и глупость ляпнул. Но промолчал. Ждал, что я скажу.

Вихорек скривился, произнес одними губами что-то вроде «дурачок-лесовичок». И кулак показал исподтишка.

А я решил пояснить. Лосенок — дренг. Дренгов положено учить, не то они никогда не станут хускарлами.

— Сколько хирдманов должно попасть в беду, чтобы хирд за них вступился? –поинтересовался я у весянина.

— Ну… — задумался, потом предположил осторожно, помня о кулаке моего сына: — Так, может, и одного хватит. Свой же.

— Теперь верно мыслишь, — одобрил я. — А скажи: если выручать своего хлопотно, дорого или опасно? Если сражаться придется да еще с врагом сильным? Что тогда?

Вот теперь ответ не замедлил:

— За своего всегда! Но плескович этот, с чего бы он свой? Я его вообще не знаю!

— Ты, Лосенок, теперь хевдинг? — не выдержал Ангвлад. — Решаешь, что из нас свой, а кто нет?

— Погоди, воин, — остановил я его. — Мы как раз с этим и разбираемся. Скажи, Лосенок, что нужно хирдману, чтобы своим стать?

— Ну… Поратиться с хирдом?

— Неверно.

Задумался. Поглядел на Виги, а тот — на меня.

Я кивнул.

— Ничего не нужно, — сказал мой сын. — Кто принят, тот наш.

— Понял? — уточнил я.

— Угу.

— Не забудь, когда сам станешь хевдингом, — закрепил я эффект.

Засиял. Сам ярл, то есть уже князь, сказал личинке, что она когда-нибудь станет стрекозой. Вернее, стрекозлом.

— Стег?

— Все так. Я с вами пойду, — сказал черниговец. — Не против, княже?

Я был не против. Если со Стегом, то можно дополнительное сопровождение и не брать. Он один десятка стоит.

— Вшестером пойдем, — сообщил я. — Виги, Ангвлад, Лосенок и еще тутошний нужен, который здешние тропки с детства знает.

— Я знаю! — тут же вызвался Палийкин дядька, но я покачал головой. Видно же: не охотник он, пахарь-огнищанин

— Виги, сходи к Ставу. Расскажи, что у нас за дело. Пусть даст кого-нибудь половчее. А ты, — я повернулся к смерду, — не нужен покуда. Ты в Плесков по делам приехал, вот ими и занимайся.

Огнищанин возражать не стал. Не рискнул. Хотя за родича переживал, это заметно.

Вихорек вышел, захватив с собой Лосенка.

Измор пересел поближе.

— Стег, что?

— Может я без тебя прогуляюсь? — предложил черниговец. — Ты князь, зачем тебе самому?

Зачем мне идти самому?

— Потому что это мой дренг, — сказал я. — Пусть даже пока он и не дренг, а заготовка под дренга.

Неправда. Вернее, далеко не вся правда. Главное: мне до изжоги надоело работать правильным князем. Сидеть в тереме, считать расходы-доходы, разруливать споры, ставить хозяйственные задачи. Ну не мое это. Только сейчас я осознал, какую здоровенную часть управленческой работы тащили и тащат на себе Гудрун с Хавчиком, пока меня рядом нет.

Здесь я тоже не один. Есть Заря, Гагара, тот же Стег. Думаю, они и без меня бы прекрасно справлялись. Но когда есть я, то скинуть на них вообще все никак не получится. Потому что решать-судить приходится именно мне.

Подозреваю, что Стег догадывался о моих истинных мотивах. Но кивнул. Бесценный человек.

Надо будет как-нибудь его поподробнее расспросить о его жизни в империи.