Из почтовой инспекции я вышел во втором часу и остаток дня потратил на разные дела.

Сначала написал заключение по банкам. Изложил методику осмотра, обнаруженные проколы по всем одиннадцати банкам с указанием расположения относительно кольца уплотнителя, результаты по клею и вывод о способе введения вещества.

Затем заключение по письмам на четырех страницах, с перечнем четырех дефектов литер и с фотографиями рельефного оттиска. Копию по договоренности оставил Бреннану.

Третье дело оказалось самым долгим и скучным. Я запросил через Ленахана техническую документацию. Кто поставляет корпорации крышки, какая марка пластизоля, кто ведет на заводе входной контроль укупорки и по какой методике.

Ответ обещали к утру следующего дня. Пока не пришли документы, я взялся за то, что можно было делать своими силами, за карту.

Ленахан отвел мне угол зала и разрешил снять булавки, при условии, что я потом воткну их обратно. Карту я взял чистую, дорожную, издания «Рэнд Макнэлли», Иллинойс и Висконсин на одном листе.

Работа с бумагами заняла она весь день.

По каждой из одиннадцати банок требовалось установить четыре момента, где и когда она куплена, завезена в магазин и выставлена на полку.

Первые два пункта частично имелись в деле. По пяти пострадавшим семьи назвали магазин и приблизительный день покупки, у троих сохранились чеки.

Шесть банок изъяли при сплошной проверке, там магазин известен точно, а вот дата поступления требовала выяснения.

Остальные вопросы пришлось проверять самому, через людей Ленахана, обзванивая магазины.

Сеть «Эйпекс Маркетс» получает товар с центрального распределительного склада в Хармонде, при заводе. Оттуда фургоны развозят по магазинам по фиксированному графику. Каждый магазин обслуживается два раза в неделю, в определенные дни.

В магазине товар принимают, складывают в подсобное помещение и выкладывают на полку по мере опустошения. Детское питание относится к бакалее с медленным оборотом.

Его выкладывают, как правило, утром, до открытия или в первый час работы, силами одного человека. Порядок выкладки — вперед старое, назад новое. Товар с задней части полки выдвигают вперед, а свежий ставят за ним.

К вечеру понедельника таблица заполнилась.

Одиннадцать строк, в каждой указан магазин, адрес, дата завоза, день выкладки, дата покупки или изъятия.

Я разложил ее перед собой и стал сверять данные.

Первое, что вышло это интервал.

Между днем выкладки партии и днем покупки зараженной банки во всех одиннадцати случаях срок от одного до четырех дней. Ни разу больше.

Затем партии. Номера партий на банках оказались разными.

Четыре разные партии, выпущенные с разбросом в пять месяцев, две в декабре семьдесят второго, одна в феврале, одна в апреле.

Это окончательно устраняло версию об отравителе на заводе.

Партия проходит линию за несколько часов. Если ее травят на производстве, то в число зараженных попадают банки одной партии, разъезжающиеся потом по восьми штатам.

Чтобы получить отравленные банки из четырех партий разных месяцев, но при этом только в семи магазинах на девяноста милях дороги, преступник на заводе должен ждать полгода. Каждый раз аккуратно отбирать только те банки, которые поедут в Кеношу.

Такого не бывает.

Ну и наконец самое важное, география.

Я стал втыкать булавки заново, теперь уже сам, с адресами перед глазами.

Хармонд, штат Индиана, южный пригород Чикаго. Дальше на север Калумет-Сити, Саут-Чикаго, Скоки, Ваукиган, Кеноша, Расин и Милуоки.

Все семь магазинов легли вдоль одной линии.

Я приложил линейку. Ни один из них не отстоял от полосы отвода трассы девяносто четыре дальше, чем на две с половиной мили. Шесть из семи стояли в пределах мили от съезда с нее.

Общая протяженность цепочки девяносто три мили.

Я снял с полки телефонный справочник и посчитал, сколько магазинов этой сети всего в зоне доступности. Вышло сорок восемь только в Чикаго и ближних пригородах. Ни одного затронутого западнее линии озера, в Оук-Парке, Сисеро или южнее Хармонда.

Этот человек ездит по одной дороге.

Девяносто три мили по хорошей дороге это полтора часа в одну сторону. Значит, весь маршрут с заездами укладывается в рабочий день или даже в половину такого дня.

Я расписал даты закладки. Определить их точно нельзя, но границы задаются жестко.

Не раньше дня выкладки на полку, не позже дня покупки. Для восьми банок из одиннадцати этот промежуток составил два дня или меньше.

Я выписал их столбиком и посмотрел на дни недели.

Семь из восьми приходились на субботу или воскресенье.

Значит, это работающий человек. С понедельника по пятницу он занят, по магазинам ездит в выходные. Тогда в бакалейном отделе толпа, один покупатель у стеллажа с детским питанием никого не интересует.

И последнее, что я отметил.

Ни в одном из семи магазинов персонал не заметил ничего странного.

Я перечитал протоколы опросов. Сорок один человек, кассиры, работники зала, управляющие.

Ни один не вспомнил ни подозрительного покупателя, задержавшегося у полки или уронившего банки.

Это тоже важные сведения.

Значит, он стоит спокойно, берет банку, держит ее на уровне груди, работает под прикрытием собственного корпуса и ставит обратно. Со стороны выглядит как покупатель, выбирающий товар и читающий этикетку. На такого не обращают внимания.

Он наверняка одет в плащ или пальто с большим карманом, откуда достает шприц и затем прячет. Май в Чикаго прохладный, пальто никого не удивляет.

К шести вечера я собрал все полученные результаты и пошел к Ленахану.

Он молча выслушал меня, потом взял собранные сведения и прочитал.

— Значит, отверстия имеются во всех одиннадцати банках, — сказал он.

— Так и есть. Фотографии готовы, спектр клея тоже, заключение подпишу к утру.

Ленахан положил доклад на стол.

— Стерн из корпорации утром опять придет с юристами. — Он посмотрел на меня. — Знаете, что я ему скажу?

— Что завод чист.

— Совершенно верно, — сказал Ленахан. — И он обрадуется. Но радоваться он будет недолго, пока не сообразит, что это значит.

— А что это значит?

— То что искать придется не на заводе, а среди сорока восьми магазинов, — сказал Ленахан. — Значит этот человек ходит по ним свободно, как остальные покупатели и завтра пойдет опять травить баночки.

Документы с завода привезли в на следующий день к десяти утра, вместе с ними приехал Стерн. Разговор с ним занял двадцать минут и прошел как предсказывал Ленахан.

Сначала Стерн выслушал вывод о том, что заражение произошло вне производства. Потом снял очки и минуту сидел молча. Сказал, что это лучшая новость за неделю.

Затем до него дошло остальное, он спросил, что теперь делать с четырьмястами тысячами банок, снятых с полок и с восемью штатами, где эту марку перестали покупать вовсе.

Ответа у меня не было. Зато у меня имелся список вопросов, и следующие два часа Стерн на них отвечал.

Крышки корпорация не производит. Их поставляет фирма «Континентал Кэн», завод в Хармонде берет по два миллиона штук в квартал. Пластизоль наносится у поставщика, марка рецептуры указана в спецификации.

Я нашел ее на третьей странице спецификации: «ПВХ-80».

— Что означает восемьдесят? — спросил я.

— Номер рецептуры поставщика, — сказал Стерн. — У них своя нумерация. Мы просто ссылаемся на нее в договоре.

— Кто на заводе работает с этой спецификацией?

— Лаборатория контроля качества. Каждую партию крышек проверяют на входе.

— Как именно проверяют?

Стерн объяснил, я записал подробно, потому что это оказалось важно.

Из каждой поставки делают выборку в тридцать две крышки. Замеряют толщину пластизолевого кольца микрометром в четырех точках, проверяют равномерность нанесения, ставят крышку на пробную банку и испытывают на герметичность в вакуумной камере.

Отдельно берут навеску массы и определяют содержание пластификатора. От этого зависит упругость, пересушенное кольцо трескается, переувлажненное течет.

— То есть человек из вашей лаборатории может знать поведение этого материала при деформации, — сказал я.

— Конечно, — медленно ответил Стерн. — Это его прямая работа.

Параллельно я отрабатывал цианистый калий, тут выяснилось, что список получается длиннее, чем хотелось бы.

Ленахан поставил на это дело четверых, они за три дня обошли поставщиков химических реактивов по двум штатам.

Цианистый калий продается свободно организациям, а не частным лицам. Учет ведется по журналу отпуска. Наименование покупателя, количество, дата и подпись получателя. Обязанность вести такой журнал у продавца есть, а проверять, куда потом делся товар, нет.

По Иллинойсу и югу Висконсина за последние восемнадцать месяцев цианистый калий приобрели двести шестьдесят четыре организации.

Металлообрабатывающие цеха покупали для цианирования стали, то есть насыщения поверхности углеродом и азотом в расплаве соли. На гальванических участках цианистые электролиты применяются при меднении и серебрении.

Ювелирные мастерские. Фотолаборатории. Университетские кафедры. Школьные кабинеты химии, что меня, признаться, удивило.

Еще заводские лаборатории, включая лабораторию «Эйпекс Фудс», где цианистый калий числился в количестве двухсот пятидесяти граммов, хранился в сейфе. По журналу расходовался на аналитические нужды.

Двести шестьдесят четыре организации это несколько тысяч человек с доступом. Я вычеркивал их по одному признаку, наличие технической примеси.

Дело в том, что цианистый калий бывает разной чистоты. Реактив квалификации «химически чистый» идет в лаборатории и в аптеки, он белый, однородный, без посторонних включений.

А техническая соль для металлургии и гальваники изготавливается иначе и содержит примеси, карбонаты, хлориды. В отдельных рецептурах соли бария, их специально добавляют в состав ванн.

Из зараженных банок содержимое отбирали на анализ, его уже делали на прошлой неделе. Я поднял протоколы и прочитал их заново, теперь уже зная, что искать.

В трех пробах из одиннадцати, помимо цианида, определен барий. В следовых количествах, но определен уверенно, методом эмиссионного спектрального анализа.

Значит, техническая соль. Металлообработка, гальваника или заводская лаборатория, туда такую соль могли принести с производства.

Список сократился до девяноста одной организации.

Вскоре еще появились отпечатки обуви. Их сняли в двух магазинах при осмотре, который проводили еще на прошлой неделе, до моего приезда. В Ваукигане и Кеноше в подсобных помещениях, куда покупателям хода нет, обнаружили следы на пыльном полу.

Взяли гипсовые слепки, оба неполные, но с читаемым рисунком. Рабочий ботинок с толстой резиновой подошвой, маслобензостойкий состав, поперечные грунты, размер одиннадцать. Такую обувь носят на любом производстве, ее выдают по спецодежде тысячами пар.

Я посмотрел слепки и записал в доказательственная ценность низкая, годится для проверки версии, но не для ее построения. Как выяснилось, эту оговорку не прочитали те, кому адресовалось заключение.

В тот же день по линии Ленахана, где сорок человек опрашивали персонал завода, бывших работников, недовольных, уволенных и всех, кто хоть раз конфликтовал с руководством, появилась зацепка. Артур Дрейк, сорок девять лет, кладовщик отдела снабжения завода в Хармонде, проработал одиннадцать лет.

Уволен в ноябре семьдесят второго за хищение. Выносил с территории ящики консервов и продавал в закусочные. Дело до суда не довели, корпорация ограничилась увольнением.

При увольнении устроил скандал в конторе. Кричал в присутствии свидетелей, что руководство сидит на ворованных деньгах, а сажают обычных работников и что он еще напомнит о себе.

Через месяц написал в «Чикаго трибьюн» письмо о нарушениях на заводе. Письмо не напечатали.

Судимость в шестьдесят четвертом году за вымогательство. Требовал денег с владельца автомастерской, угрожая заявлением о махинациях со страховкой. Получил год условно.

Живет в Хармонде, в собственном доме, с матерью восьмидесяти двух лет. Работает грузчиком на овощной базе.

Ездит на «Форде Гэлакси» шестьдесят шестого года. Ботинки рабочие, с маслостойкой подошвой, размер одиннадцать.

И последнее, главное обстоятельство. У брата Дрейка, живущего в Расине, штат Висконсин, гальванический цех на восемь ванн.

Меднение и цинкование. Цианистый калий закупается регулярно, техническая соль, три-четыре бочки в год.

Ленахан положил передо мной эту справку в час дня. Я прочитал ее дважды.

— Что скажете? — спросил он.

— Все сходится, — ответил я. — И это меня беспокоит.

— Почему?

— Потому что он подходит слишком идеально, — повторил я. — За четыре дня. У нас двести шестьдесят четыре организации, тысячи людей с доступом, а тут одна справка. В ней сразу цианид, мотив, судимость по шантажу, размер обуви и завод. Полный набор в одном флаконе.

Ленахан тяжело посмотрел на меня.

— Митчелл, у меня пострадавший ребенок в реанимации. Вы предлагаете подождать, потому что слишком подозрительно когда сошлись все улики?

— Я предлагаю проверить два обстоятельства до задержания, — сказал я. — Первое, есть ли у Дрейка машинка. И чем он занимался в те выходные, когда были выпущены в продажу отравленные банки.

— Конечно, это мы проверим при обыске, — сказал Ленахан. — Ордер получим сегодня.

Обыск провели в шесть утра. Меня туда не звали, я поехал сам, успел, когда все уже закончилось.

Одноэтажный дом стоял на окраине Хармонда, обшитый вагонкой, с гаражом на две машины и с яблоней во дворе. Улица тихая, соседи в халатах стояли на крыльце.

Дрейка взяли в постели. Он не сопротивлялся, судя по протоколу, первые полчаса просто не понимал, о чем идет речь.

В гараже нашли стеклянную банку с притертой пробкой, около двухсот граммов белого кристаллического вещества. На банке от руки надпись «KCN». Стояла на верстаке, за банками с гвоздями, без всякой попытки укрыть.

Еще в доме портативная электрическая пишущая машинка «Смит-Корона» в футляре, под верстаком, рулон клейкой ленты и три упаковки стандартных, белых конвертов, без окна. Кроме того, нашли пару рабочих ботинок с маслостойкой подошвой, размер одиннадцать.

Отправили в лабораторию и к трем часам получили предварительные ответы. Вещество в банке это цианистый калий. Машинка «Смит-Корона Электра», шестьдесят восьмого года выпуска, шаг двенадцать знаков на дюйм, гарнитура «элита». Конверты сходны с конвертами писем.

К четырем часам чикагское отделение доложило в Вашингтон о задержании подозреваемого. К шести об этом узнала пресса.

Как информация просочилась к ним никто потом объяснить не смог, но в вечернем выпуске новостей на местном канале уже показывали дом в Хармонде, соседей и агентов, выносящих коробки. В пятницу утром на первой полосе «Трибьюн» стояла фотография Дрейка в наручниках и заголовок в четыре колонки.

В отделении вечером царило победное настроение, которое я знаю и не люблю. Люди улыбались, звонили домой, кто-то принес кофе и пончики. Ленахан второй час говорил по телефону с Вашингтоном.

Я сидел в углу зала с машинкой Дрейка. Точнее, с образцами машинописи, отпечатанными на ней в лаборатории.

Методика сравнения простая, но требует времени. Берется исследуемый документ и образец, полученный на проверяемой машине, и сличается по трем группам признаков, гарнитура, шаг и индивидуальные дефекты.

У меня совпали гарнитуры и шаг. А вот с дефектами я просидел до одиннадцати вечера.

У машинки Дрейка нашлось три дефекта.

Буква «a» пробивалась с ослаблением в нижней части овала. Заглавная «M» имела скол на левой ножке. Наконец, буква «e» стояла выше линии строки.

Последний дефект совпадал с письмами.

А первые два нет. В письмах ни ослабленного «a», ни скола на «M» не встречались, при том, что и та и другая буквы в текстах присутствовали многократно.

И наоборот, из четырех дефектов, обнаруженных мною в письмах, на машинке Дрейка воспроизвелся только один. Не было обломанной засечки у «t» и перекоса «o» не было. Разрыв в дуге заглавной «S» я тоже не нашел.

Я отпечатал контрольный образец сам, три раза, нажимая с разной силой и через новую ленту, чтобы исключить влияние износа ленты.

Результат не изменился.

Смещение «e» вверх это распространенный дефект. Он возникает от износа сегмента, встречается на каждой третьей машинке, отработавшей пять лет. Совпадение по нему одному не значит ничего.

К полуночи я написал справку на полторы страницы. Вывод, письма не отпечатаны на изъятой машинке.

Утром я положил ее Ленахану на стол. Он прочитал, отложил и потер лицо ладонями.

— Митчелл, у человека может быть две машинки.

— Тогда где вторая? — спросил я. — Обыск был сплошной, гараж, дом, чердак, подвал и машина. Вторая машинка не обнаружена.

Ленахан молчал.

— Есть кое-что похуже, — сказал я и положил второй лист. — Вчера вечером я запросил лабораторию по веществу из его банки. На предмет чистоты. Так вот, у него химически чистый препарат, — сказал я. — Ни бария, ни хлоридов, вообще никаких примесей. А в трех банках с пюре барий был определен.

— Он мог взять у брата в гальванике…

— У брата в гальванике барий как раз есть, — сказал я. — В технической соли. А в его гараже стоит препарат аптечной чистоты, такого в гальванике не бывает.

Ленахан посмотрел на меня долгим взглядом.

— Вы понимаете, что вы сейчас говорите?

— Конечно, — сказал я. — Вещество в его гараже не то, которым травили. И машинка не та. А мы уже доложили в Вашингтон о задержании преступника.

— Все улики на месте, — упрямо сказал Ленахан.

— Знаете, чего в этом гараже нет? Шприца, — сказал я. — Иглы тридцатого калибра и клея. Раз уж другие улики есть, эти тоже должны быть.

Ленахан встал.

— Что вы предлагаете?

— Пока не выпускать его, — сказал я. — Отпустить сейчас значит выставить нас дураками, а он и правда мог быть при этом деле даже как соучастник. Но я предлагаю не останавливать работу. Держать наблюдение по магазинам и перепроверить его алиби по выходным.

— Это уже делается, — ответил Ленахан.

* * *

В шесть утра в моей номере гостиницы «Блэкстоун», где меня поселили раздался звонок телефона. Я поднял трубку и услышал голос Фаррелла. Понял все по голосу прежде чем он закончил.

— Еще двое, — сказал Фаррелл. — Милуоки. Мальчик четырех лет и девочка шести. Поступили ночью, в час сорок и в два пятнадцать, разные семьи и районы проживания.

Я сел на кровати.

— Они живы?

— Да. У обоих сразу обнаружили признаки, врачи теперь знают, что искать, ввели антидот в приемном покое. Девочка стабильна, мальчик тяжелее.

— Продукт?

— Яблочное пюре «Санбейби», — сказал Фаррелл. — Обе банки из дома, куплены на прошлой неделе. Одна в Расине, вторая в южном Милуоки.

Я закрыл глаза.

— Дрейка взяли в четверг в шесть утра, — сказал я.

— Да, — подтвердил Фаррелл. — Дети отравились сегодня ночью, он сидит вторые сутки.

— Банки могли стоять дома с прошлой недели.

— Нет, это не Дрейк, — сказал Фаррелл. — Потому что отравление это еще не все. Приезжайте в отделение, Ленахан просил вас прибыть прямо сейчас.

Я приехал в семь. В зале стояла тишина, такой не было ни разу за неделю. Телефоны звонили, но люди говорили вполголоса.

Ленахан сидел за своим столом с листом бумаги в руке. Рядом стоял Стерн, лицо у него было серое.

— Пришло с утренней почтой на домашний адрес, — сказал Ленахан и протянул мне лист. — Штемпель пятничный, чикагский узел, отправлено в четверг вечером или в пятницу утром.

Лист лежал в пластиковом конверте. Машинописный текст, четыре строки.

Я прочитал: «Вы схватили мелкую сошку, которую я вам аккуратно подбросил. Цена возросла. Теперь я хочу 10 миллионов. У вас 48 часов, иначе я накрою ядовитым туманом детские сады Чикаго» Подпись: «Тень».