Мелочи осталось на три доллара с небольшим.

Я набрал домашний номер.

Николь ответила после первого же гудка значит, сидела у телефона.

— Это я. Он у меня.

Она облегченно выдохнула.

— Живой?

— Небритый, в пижаме под пальто, с содранной пяткой, но живой. Спит.

— Где?

— Не по телефону, — сказал я. — В хорошем месте, о котором знаю только я и Паркер.

— Я так и подумала. — Она помолчала. — Он умнее, чем ты о нем думал. Но хватит о Гейле. Итан, ты когда спал?

— Позавчера.

— Это очень много. Приедешь домой?

— Не сегодня, — ответил я. — Мне нужно к маршалам, потом я останусь при нем до вечера. Если получится с маршалами, передам его им собственноручно.

— Понятно, — сказала Николь.

Она не стала уговаривать, я был ей за это благодарен.

— Я вчера вечером обошла участок с Брутом и ничего не заметила. Но я не эксперт по наружному наблюдению, я охраняю объекты, это другое.

— Если что-то заметишь, не подходи к ним. Просто позвони на службу и сообщи о слежке. У тебя ведомство, где такое воспринимают всерьез.

— Знаю, — сказала она. — Я так и сделаю.

Монеты падали. Оператор попросил доложить сорок центов, я так и сделал.

— Ленц в Канаде, — сказал я.

— Что?

— Оттава. Командировка на четыре месяца. Приказ подписан в прошлую пятницу, выехал в понедельник, дело передал тридцатилетнему мальчику, который в нем не разбирается.

— Господи, — сказала Николь. — Это же…

— Это законно, — сказал я. — В этом вся штука. Все, что с нами делают, законно.

Время закончилось и связь оборвалась.

Кроуфорда я застал в четверть пятого.

Помощник специального агента, руководящего вашингтонским отделением, сидел на шестом этаже, в кабинете с двумя окнами и с секретаршей в приемной. Лет ему было под пятьдесят, сухощавый, гладко выбритый, в жилете, с манерой смотреть на собеседника чуть дольше, чем нужно.

Секретарша сказала, что мистер Кроуфорд занят.

Я сел на стул у стены.

Через двадцать минут она сказала, что мистер Кроуфорд будет занят до конца дня.

— Я подожду.

— Агент, у него совещание в пять.

— Я подожду.

Она посмотрела на меня, потом на мой костюм, я летел в нем одиннадцать часов в неотапливаемом грузовом отсеке и сняла трубку.

Кроуфорд принял меня в двадцать минут шестого.

— Пять минут, — сказал он, не поднимая головы от бумаг. — У меня совещание.

— Мне хватит трех.

Он поднял голову.

— Специальный агент Митчелл, — сказал я. — Отдел Томпсона. Я говорил с боссом час назад по телефону, он в Балтиморе. Он просил передать, что подтвердит все лично завтра утром и что вы можете позвонить ему.

Я положил на стол листок с номером соседки.

Кроуфорд посмотрел на листок, потом на меня.

— Излагайте, что там у вас.

Я рассказал про Гейла. Про Реестр, разумеется, не упоминал. Кроуфорд слушал, сложив руки.

— Что вам нужно от меня? — спросил он.

— Один телефонный звонок, — сказал я. — В маршальскую службу, от вашего имени, а не от моего. Я туда звонил ночью, и мне объяснили, что дело возвращено на доработку и пока нельзя выставить охрану.

— Это верно.

— Конечно, — согласился я. — Но вчера его чуть не похитили в собственном доме, пока мы здесь отправляем дела на доработку. А это важный свидетель по делу о махинациях с налогами.

Кроуфорд поморщился.

— Митчелл, — сказал он. — Я слышал о вас. Самое разное.

— Догадываюсь.

— По этому делу вы устроили облаву на солидную юридическую контору в центре города, не поставив в известность собственного начальника, — сказал Кроуфорд. — Мне предоставили справку о вас и о ваших методах.

— И что в ней написано?

— В ней написано, что дисциплинарное разбирательство в отношении вас не стали открывать. — Он повертел головой. — Еще в ней написано, что по материалам, найденным вами, имеется около трехсот семидесяти тысяч долларов незадекларированного дохода. Вот из-за этого я вас и слушаю.

Он подвинул к себе листок с номером.

— Я позвоню Томпсону, — сказал Кроуфорд. — Не потому, что не верю вам, а потому, что мне нужно услышать это от человека, который за вас отвечает. Выйдите на пять минут.

Я вышел и сел на тот же стул.

Через восемь минут секретарша сказала, что мистер Кроуфорд просит меня зайти.

Он все также сидел на своем месте.

— Томпсон все подтвердил, — сказал Кроуфорд. — И сообщил кое-что, чего вы мне не сказали.

— Что именно?

— Что агент казначейства Ленц, который вел это дело, с понедельника в Оттаве, — сказал Кроуфорд. — И что дело передано человеку, который в нем не разбирается.

— Я не сказал, потому что это не относится к вопросу об охране.

— Это относится к охране больше всего на свете, — сказал Кроуфорд, — и вы это понимаете лучше меня.

Он вернулся за стол и снял трубку.

Разговор занял двадцать минут, за это время он сделал три звонка.

Первый дежурному по маршальской службе Вашингтонского округа. Кроуфорд говорил спокойно, короткими фразами, ни разу не повысив голоса, попросил соединить его с начальником отделения.

Затем он позвонил начальнику отделения домой, потому что рабочий день кончился. Тут он говорил дольше и один раз произнес фразу, которую я запомнил:

— Уилл, я не прошу тебя нарушать порядок. Я сообщаю тебе о фактах, которых не было в служебной записке, когда ее возвращали на доработку.

Затем Кроуфорд положил трубку и ждал минут семь, барабаня пальцами по столу. Когда телефон зазвонил, он сразу снял трубку и слушал две минуты.

— Понял, — сказал он. — Да. Согласовано. Он будет у вас на связи.

Он положил трубку и посмотрел на меня.

— Решение принято, — сказал Кроуфорд. — Ваш свидетель принимается под защиту с сегодняшнего дня, до утверждения дела в главном управлении, на основании непосредственной угрозы. Формулировку они напишут сами, у них есть для этого механизм.

Я выдохнул.

— Не расслабляйтесь, — сказал Кроуфорд. — Дальше начинается то, что вам не понравится.

— Слушаю.

— Свидетеля надо доставить в переходный пункт, — сказал он. — Это временная база в Мэриленде, где с ним будут работать перед вывозом из округа. Оформление документов, новое имя, номер социального страхования, легенда и все прочее. Процедура занимает от трех дней до двух недель.

— Хорошо.

— Нет, это плохо, — сказал Кроуфорд. — Потому что надо доставить его туда сегодня, а конвоя нет.

— Почему?

— Потому что перевозками защищаемых свидетелей занимается специальная оперативная группа, — сказал он. — Кадровые люди, отдельная подготовка, бронированные машины, две машины сопровождения, маршрут прорабатывается заранее, составляется дублирующий маршрут и оговаривается связь. Полный протокол.

— И?

— Такая группа одна на всю страну, — сказал Кроуфорд. — Ее сформировали два года назад, в ней меньше сотни человек, половина сейчас на другом континенте, фигурально выражаясь. Ближайшая свободная бригада может выйти только завтра вечером. Раньше никак.

Я тяжело вздохнул.

— Значит, еще сутки в доме Паркера.

— Этот вариант еще хуже, — сказал Кроуфорд. — Дом временный, вы его выбрали случайно, охраны там нет, защищать свидетеля в случае чего вы будете один. Если похитители найдут этот адрес, а искать они умеют, судя по вашему описанию, у вас будет только один револьвер против неизвестного количества гостей. Я читал про вашу бойню в Миссури, но тут будет другое, поверьте мне.

— Что можно сделать?

Кроуфорд открыл блокнот.

— Второй вариант предложил дежурный по округу, — сказал он. — Это стандартная практика для срочных переводов между временными точками, когда полный протокол еще не соблюден. Свидетеля перевозят силами двух рядовых заместителей маршала, на обычной машине, без эскорта.

— Без сопровождения вообще?

— Да, без, — подтвердил Кроуфорд. — Одна машина, двое вооруженных людей, свидетель на заднем сиденье. Маршрут выбирают на месте, никому заранее не сообщают. Расчет на то, что о перевозке не знает никто, кроме нескольких людей и что обычный седан на шоссе не привлекает внимания.

— Расстояние?

— Порядка пятидесяти миль. Полтора часа с учетом окружной дороги.

Я думал.

Полтора часа на обычной машине против суток в доме, о котором знают двое, а вскоре могут узнать и люди Реестра. Полтора часа с двумя вооруженными маршалами вместо ночи, когда я буду один и мне надо выспаться.

— Кто эти двое? — спросил я.

— Заместители маршала Вашингтонского округа, — сказал Кроуфорд, глядя в блокнот. — Рядовые сотрудники. Это обычная работа для них, конвоирование заключенных, исполнение судебных решений и розыск. Не оперативная группа. Обученные люди, но не для этого.

— Возраст и стаж?

— Не спрашивал.

— А я хочу знать, — сказал я.

Кроуфорд поднял глаза.

— Митчелл, — сказал он. — Я скажу вам, что думаю, это не приказ, а мое личное мнение, — сказал Кроуфорд. — Я бы на вашем месте отвез его сразу. Потому что дом, о котором знают двое человек, это дом, о котором завтра узнают пятеро. А перевозка займет всего полтора часа, вскоре он окажется в переходном пункте, а там охраняемый периметр и специально обученные люди.

— Я поеду с ними.

— Это не предусмотрено протоколом.

— Я поеду с ними, — повторил я. — Как агент, отвечающий за источник. Если понадобится, оформите это как передачу свидетеля из рук в руки под расписку.

Кроуфорд подумал.

— Расписка хорошая мысль, — сказал он. — Это как раз предусмотрено. Свидетель передается по акту и передающая сторона имеет право сопровождать до момента подписания акта принимающей стороной. — Он усмехнулся углом рта. — Вы, Митчелл, соображаете в бумагах лучше, чем про вас говорят.

— Меня научили этому.

Он снял трубку.

— Тогда звоним и договариваемся о времени.

Мы договорились на девять вечера.

Двое заместителей маршала должны были подъехать к точке, которую назову я, не раньше и не позже, на служебном автомобиле без опознавательных знаков. Я передаю свидетеля по акту и еду следом на своей машине до переходного пункта, где акт подписывает старший смены.

Кроуфорд записал время и закрыл блокнот

— Митчелл, послушайте всего одно замечание напоследок, — сказал он. — Не как от начальника, а как человека, который варится в этой кастрюле двадцать два года.

— Слушаю.

— Вашего казначея отправили в Оттаву за три дня до того, как на вашего свидетеля поставили наблюдение, — сказал Кроуфорд, — Хотя это может быть совпадением. Они не напали сразу, потому что ждали команды сверху. Вы успели вовремя. Когда поступила команда, ваш свидетель сбежал.

— Вполне возможно.

— Если это не совпадение, — продолжал он, — то те, кто это устроил, знают о деле достаточно, чтобы понимать, что свидетеля рано или поздно возьмут под защиту и повезут на перевалочный пункт.

Он посмотрел на меня.

— И тогда самое узкое место всей вашей истории это сегодняшние полтора часа во время перевозки.

Машина маршалов подошла вечером в девять ноль четыре.

Я ждал у обочины в двух кварталах от дома в Фоллс-Черч, на углу, откуда просматривался переулок в обе стороны. Место назвал такое, чтобы не показывать сам дом до последней минуты. Пусть подъедут ко мне, а к дому я их проведу сам.

«Плимут Фьюри» четвертого года, темно-зеленый, с антенной на крыле и с обычными виргинскими номерами. Ни надписей, ни проблесковых огней. Внутри двое.

Я подошел к водительской двери и показал удостоверение.

— Митчелл, ФБР.

— Знаем. — Водитель посмотрел на карточку пару мгновений, не читая. — Заместитель маршала Донован. Это Штурм.

Донован был парнем лет двадцати восьми, крупный, с широкими плечами, в спортивной куртке и с галстуком, ослабленным на два дюйма. Держался он свободно, положив локоть на опущенное стекло.

Штурм на пассажирском месте оказался старше, лет тридцать три, худой, с редеющими волосами и в очках. Он жевал резинку и не поздоровался.

— Где груз? — спросил Донован.

— Не груз, а свидетель. Роберт Гейл, тридцать четыре года.

— Понял, свидетель. — Донован усмехнулся. — Где он?

— Здесь недалеко. Прежде чем поедем, я хочу обговорить маршрут.

Донован посмотрел на часы.

— Маршрут уже утвержден, — сказал он. — Диспетчерская предложила ехать по Ли-хайвей до окружной, дальше на север, через мост и по двести первому до точки прибытия. Час двадцать при нормальном движении.

— Я предлагаю другой маршрут.

Штурм перестал жевать и повернул голову.

— Вы кто такой? — спросил он.

— Агент, отвечающий за этого свидетеля, — сказал я. — Я вытащил его из телефонной будки, где он сидел на полу и спасался от преследования.

— Ну и молодец, — сказал Штурм. — А везем мы. Перевозка защищаемых свидетелей компетенция маршальской службы, вы у нас сопровождающий и то по особому разрешению.

— Штурм, — сказал Донован спокойно. — Не надо. — Он повернулся ко мне. — Что у вас за маршрут?

Я вынул карту округа, купленную на заправке и разложил на капоте. Донован вышел, Штурм остался в машине и опустил стекло.

— Слушайте, что известно, — сказал я. — С воскресенья за домом свидетеля велось наружное наблюдение. Три человека посменно, две машины, синий «Плимут» без особых примет и коричневый фургон, тип панельного, без окон в грузовом отсеке. Недпвно они пытались похитить его.

— И что?

— А то, что они умеют делать три вещи, — сказал я. — Вести долгое наблюдение посменно, блокировать транспорт и заходить на объект с двух сторон одновременно.

Донован смотрел на карту.

— Ну и?

— Ваш маршрут самый очевидный из возможных, — сказал я. — Ли-хайвей, окружная, мост и двести первое шоссе. Так поедет любой, кто везет человека отсюда. Особенно если торопится.

— Потому что это кратчайший путь.

— Именно поэтому я предлагаю изменить его.

Донован потер шею.

— И что вы предлагаете?

Я повел пальцем по карте.

— Вот. Выходим на юг, не на север. Через Аннандейл, потом второстепенными на восток, мост через реку берем не тот, что напрашивается, а южнее. Дальше по Мэриленду проселками до двести четырнадцатого и на север. Добавляется миль восемнадцать и тридцать пять минут хода.

— Тридцать пять минут, — сказал Штурм из машины. — У нас точка подготовлена к десяти тридцати. Там смена, дежурный, то есть человек, который принимает груз по акту. Мы приедем в одиннадцать с лишним.

— Позвоните и предупредите, что опоздаете.

— Откуда мы позвоним? — Штурм показал на пустую улицу. — Тут автомат за две мили. И потом, изменение маршрута согласуется через диспетчерскую. А это значит еще двадцать минут телефонных разговоров и объяснений, почему федеральный агент из другого ведомства учит нас сопровождать груз.

— Никто никого не собирается учить.

— Но получается именно так, — сказал Штурм.

Донован поднял руку.

— Тихо вы оба. — Он посмотрел на карту еще секунд десять. — Митчелл, вопрос по существу. У вас есть данные, что у нас будут проблемы сегодня? Конкретные. Кто-то видел наружное наблюдение, вы получили информацию от источника или оперативные сведения?

Я ответил честно.

— Нет, это просто мои предположения. О сегодняшней перевозке помимо нас знают четверо, — сказал я. — Кроуфорд, дежурный по вашему округу, начальник вашего отделения и диспетчер, который писал маршрут. Плюс те, кому они звонили. Плюс те, кто мог слушать эти звонки.

Донован покачал головой.

— Вот тут вы уже уходите в область фантазий, — сказал он. — Кто-то прослушает наши телефоны и ждет на шоссе? Вы что, простите, кино насмотрелись?

— Я исхожу из того, что вы пришли забирать человека, за которым велось наблюдение и пытались похитить.

— Вот именно, — сказал Донован. — Дома человек предсказуем, он один и без охраны. А тут его повезут двое вооруженных федеральных сотрудников. Это разные задачи, Митчелл. Эта публика на такое не пойдет.

Он сложил карту и отдал мне.

— Едем по маршруту, — сказал он. — Я вам объясню почему, чтоб вы не думали, будто я упрямый. Первое, это время. Нас ждут на точке, там люди на смене, если мы приедем на час позже, смена уйдет, а принимать будет некому. Ваш свидетель просидит в машине до утра. Дальше, связь. У нас в машине рация с ограниченной дальностью, работает в пределах округа. На ваших проселках в Мэриленде она не берет, я это знаю, потому что ездил там. Если что-то случится там, мы никого не сможем вызвать.

Довод был обоснованный, я это сразу признал про себя.

— Ну и затем, — сказал Донован. — Это не первая наша перевозка. У меня их за два года уже проведено около сорока раз. Знаете, сколько раз что-нибудь случалось?

— Я думаю, что ни разу.

— В точку, — подтвердил он. — Потому что никто не знает, что и когда мы везем. В этом весь фокус, а не в петлянии по проселкам.

Он сел за руль.

— Ведите нас к дому.

Я сложил карту и пошел к своей машине.

Спорить дальше значило потратить еще двадцать минут и все равно проиграть. За перевозку отвечали они, я присутствовал только по особому разрешению. В случае чего Донован имел полное право велеть мне ехать домой.

Гейл вышел из дома в девять двадцать.