Чуть позднее. Псков. Съезжая изба в Довмонтовом городе

Степан Андреевич Валуев выложился по полной. Рассказал все, что знал. Ну почти все.

Когда они говорили с государем, с Игорем Васильевичем, то тот велел вообще ничего не скрывать, не пытаться таиться. Служилый человек не очень понимал в чем идея всего этого действа. Но краткое знакомство с человеком, метящим на престол Русского царства, показал — все что он делает и о чем говорит, дела толковые и мудрые. Хотя возраст говорил об ином.

Стояли ли за ним бояре и князья? Кто знает. Валуев не очень-то глубоко понимал все эти хитросплетения власти. Но Игорь Васильевич в разговоре произвел на него неизгладимое впечатление. Мудрый, словно человек в летах, и энергичный ввиду молодости.

И про все дела и про войско служилый человек вещал, как и было договорено.

После рассказа собравшиеся на вече переглядывались, перешептывались. Торговый люд, представители гильдий и купечества, слушали с нарастающей настороженностью и к концу уже явно сильно нервничали. Служилое сословие, дворяне, дети боярские, наемники, ляхи и даже шведы, хоть и малым числом, которые все сидели за Плещеевым, хмурились. Одни понимали, чтобы одолеть такое войско, о котором говорил пришедший, нужно много денег. Другие не радовались успехам господаря московского, которого здесь называли не иначе, как самозванцем.

Валуеву задали несколько вопросов о числе войска, о составе, о важных в нем людях, о припасах и настроении. Он рассказывал все что знал и понимал. Умолчал только про родича своего. Говорить, что один из полковников имеет такую же фамилию как и он, казалось чревато.

— Большое войско! — После нескольких мгновений тихого гула голосов, громко проговорил Плещеев. — Куракин! Иван Семёнович, что скажешь? Ты с этим самозванцем чуть больше нашего знаком? В Москве был. На поле под Серпуховом, как говорил, видел его воинство. Откуда столько и кто в нем?

Один из сидевших за спиной представителя воинского сословия поднялся. Богато одетый, но утомленный и раздраженный.

— Люди псковские. — Прокашлялся, явно думая как построить свою речь. — Граждане Рес-публиции, сенаторы. Лично я его не знаю. Не видел. Не говорил. Но человек он молодой, за Мстиславского стоявший и его волю исполнявший. Но… — Он хмыкнул, а Валуев следил за этим человеком, понимая постепенно кто он. Проклятый предатель. Тот, что увез из монастыря под Москвой Ксению Годунову. Хотя… Степан Андреевич себя тоже ощущал не в своей тарелке. Как-то неловко ему было все рассказывать. Но, приказ есть приказ. И списал он выдачу, как ему казалось, тайны на слова государя.

— Но! — Продолжал Куракин. — Своего владыку, боярина Мстиславского, пожрал он, как зверь более молодой и сильный пожирает оступившегося зверя. Говорят лично зарубил в святыне, Успенском Соборе на богомолье. В самом центре кремля Московского во время службы. Кровь пролил.

Народ заволновался. Святотатство крупное. Чтобы в церковь да с оружием заходить. Нет. Такое просто так не спускается с рук.

— Жесток. — Проговорил кто-то из купечества.

— Лют. — Поддержал его еще кто-то.

— Ох и зол… — Раздался третий голос.

Это явно не нравилось служилым, потому что купцы могли решить, мол к чертям собачьим все это. Зачем рисковать? Проиграем, он нас всех порубит. А тот же Лисовский, главная угроза для людей псковских, и видимо основная карта их усмирения в руках местного служилого сословия, где-то вблизи Новгорода, далеко отсюда. И что он там думает, делает и планирует только господу и черту ведомо.

— Не верится что он, молодой совсем мальчишка, которому и двадцати нет, уже таких успехов сам добился. — Подал голос дьяк. — Подле него кто-то же еще есть? Бояре? Князья? Слышал я, что Филарет Романов вроде как с ним. Письма — то, что из Москвы с вестовыми приходили… — Он сделал паузу. — Вроде Трубецкой, Дмитрий Тимофеевич, человек уважаемый. Еще в Тушинском лагере многими людьми почитаемый… — Он подбирал слово верное, но пауза затянулась и произнес, не договорив первую фразу. — Может он?..

— Предатель! — Заорал громко, резко срываясь со своего импровизированного трона-кресла Деметриус. — Он мне верен был! Пес! Верен до времени! И вот чем отплатил! Народ псковский! — Голос его дрожал и срывался. — Как только тучи сгустились над Тушинским лагерем, как только отвлекся я от дел военных… — Засопел, набрал в легкие побольше воздуха. — Как только Сапега! Заруцкий! Трусы чертовы! Отступать от врага начали! Проклятые шведы и младший Шуйский. Скопин! Рожа скобленая его, безобразная! Птенец проклятый! Как к Тушино подошли…

Он выкрикивал все это очень картинно показывая ярость и злость. Обвинял, укорял в предательстве многих, кто был в Тушинском лагере и отступился, ушел, убежал к иным, более успешным силам Смуты.

Собравшиеся слушали его с некоторым пренебрежением на лицах. Это было видно.

Так же Валуев отметил, что присутствующие на совете шведы не очень-то хорошо восприняли этот нервный ор. Служилый человек отметил их по одежде, все же польская, русская и шведская манера носить верхние платья очень сильно отличались. Немцы, ганзейцы и обитатели южных земель, тоже отличались, но здесь он их не признал. И поэтому можно было судить, что несколько человек из воинской знати здесь, северяне. Не треть и даже не пятая часть. Но они присутствовали на этом заседании сената.

— Государь московский! — Из-за спины Валуева подал голос дьяк. — К порядку! К порядку!

— Как можно? — Продолжал орать царик. — Иван Леонтьевич! Луговской! Сенаторы! Я слова прошу! Сказать желаю! Трубецкой от меня отступился! Должен кару понести! — Мотнул головой бывший Сидорка, а теперь царь в изгнании Деметриус. — Должен!

Народ загалдел. Но судя по напряженному ворчанию, вопрос долженствования вызывал у многих сомнения.

— К порядку! — Выкрикнул дьяк. Отступил чуть назад, вооружился посохом, стоящим у стены, саданул по полу им раз, другой. — К порядку! Ваше царское величество! Мы вас услышали! Давайте! Давайте это на потом! Обсудим позднее.

Сидорка осмотрелся воровато по сторонам. Валуев мог поклясться, что несколько шведов кивнули ему. Так же закивал Жировой-Засекин. Не очень скрываясь, махнул рукой. Мол молодец, речь засчитана. Садись.

Посопев, Деметриус шлепнулся обратно на свой импровизированный трон.

— Что скажешь, служилый человек? — Дьяк уставился на Валуева. — С самозванцем ли Трубецкой?

Повисла тишина, все взгляды уставились на Валуева. И тот, прокашлявшись выдал:

— Нет.

Далее Степан Андреевич чуть склонил голову, пытался поймать настроение сборища.

— Сенаторы, граждане Пскова. Я не ведаю, кто в войске у Смоленска был. Сам не видел. Я под Великими Луками его встретил и на службу к нему пришел. Говорить, как человек местный. — Вновь кашлянул. — Да. Не буду скрывать. Были у меня некоторые разногласия. Лисовский…– Он вздохнул пожал плечами. — Уж больно лютым мне он казался. Но мы — то тут все свои люди. А этот из Москвы к нам со своим мнением идет. Вот я и решил… — Сделала паузу, глянул на собравшихся.

Все же страшно было. С одной стороны, а чего они ему могли предъявить? Смута. Лисовский ему не люб был, вот и не служил Рес-публиции. Несколько месяцев сам по себе с малым отрядом. А как иначе — то? А с другой,черт знает что в голову взбредет этим сенаторам. Поверят ли? С третьей. А чего не верить — то? Он все по пути рассказал, поведал.

Вроде бы молчали собравшиеся, и он продолжил:

— Как и говорил, видел казацкого атамана донского, что в полковниках ходит. Чершенский. Из бояр, мне известных, кто? Репнин Александр Андреевич. Старик из Нижнего Новгорода… — Как и первый раз, при упоминании этого имени, часть русского служилого сословия и шляхтичей заворчали.

Отчего? Все просто.

Этот человек, там у себя на Волге, бил их главного полководца Лисовского. И это явно их не радовало. Единожды бил, значит страха схлестнуться во второй раз не будет. Многие понимали, что основная сила лесовчиков, это тот ужас, что они нагоняют на всех. Псковичи тоже рады были бы прикрыться кем-то иным. Только кем? Смута, пооскудели все, и просто так взять, выплатить деньги и получить не задающих вопросы толковых наемников здесь и сейчас, задача невыполнимая. Приходится довольствоваться тем, что имеется.

— Все? — Проговорил Дьяк Иван Леонтьевич

— Остальные люди с юга, с Дона, с Поля и… Фряги, что за Делагарди были. — Произнес Валуев, пожимая плечами.

— Кьто? — Резко вскочил один из шведов и выпалил с приличным акцентом.

— Я… — Валуев помялся. — Не ведаю их имен. Могу ошибаться. Слышал вроде бы Луи Рован. Или как-то так.

— Де Роуэн…– Процедил тот самый швед явно недовольно. — Дьяболо ридере.

Валуев понял, что это какое-то ругательство, но особого значения не придал.

— Да. Вроде Роуэн.

— Может Трубецкой решил отправить птенца на север одного? — Задумчиво произнес Плещеев. — Взять Великие Луки… Обезопасить Смоленск с севера. Хотя… Там же земли Сапеги, земли Речи Посполитой рядом. Как он с ними договорился, как замирился?

— Ян Петр с ним. — Это Валуев как-то упустил, не придал значения.

— Что? — Вновь вскочил Сидорка-Деметриус. — Паршивый… — Но он тут же осекся. Засопел. Видно было, что многие из шляхты недовольно смотрят, и явно Сапега для них больший авторитет, чем этот черт пойми кто — самозванец.

— К порядку! — Резко выкрикнул дьяк. — Вещай, служилый человек, что там с паном Сапегой? Он многими из наших людей уважаем, как и род его. И даже если на стороне врага он воюет, то… стало быть на то воля господа. — Перекрестился.

— Не ведаю я как он воюет. Шляхты при нем человек десять. Я поэтому — то как-то и упустил…

— Сколько? — Поднялся из сидящих один шляхтич с вислыми усами. Тощий, высокий. — Ян Петр за собой не меньше тысячи водил. — Говорил он на весьма хорошем, даже почти не шипящем русском. — Сапеги древний род. Не верю я! Что сам Ян Петр…

— К порядку!

Поднялся еще один лях, за ним еще один.

— Не верим! Среди русских гусария наша? У самозванца этого наши собратья?

— К порядку!

— Тогда! Раз Сапега там! Говорить можно!

— Можно!

— С Сапегой можно!

— Тихо! — Взревел, что есть силдьяк. — Тихо! Это потом! Потом обсудим!

Галдеж постепенно сошел на нет.

— Собратья сенаторы. — Произнес Плещеев, несколько напряженный услышанным и реакцией шляхты тоже — Самозванец под Великими Луками. Если… Если наш гость говорит правду, то. — Лицо его исказилось довольной ухмылкой. — И с ним сам Ян Петр Сапега, то думаю, у нас получится с ним договориться и… И как-то повернуть дело с выгодой для нас. В любом случае, до осени… — Улыбка все шире расходилась на его лице. — Удачи ему с осадой. У него же нет осадной артиллерии. А вокруг все больше будет отрядов нашего славного, опасного пана Лисовского. Он в этом хорош. Все снабжение самозванца подвергнется такому ужасу, какого еще не знало. А проломные пищали, их же Шуйский потерял… — Он не договорил, задумался. Ведь орудия были отбиты как раз самозванцем Игорем. Улыбка понемногу начала спадать с лица, но все же фразу он закончил. — Шуйский их потерял. Пока что-то такое подтянут по дорогам к Великим Лукам, снег выпадет.

Валуев отметил, что шляхта переговаривалась сама по себе. Шведы тоже занялись таким же делом. Обсуждали что-то. Купечество, сидевшее в массе своей за спиной Деметриуса, тоже перешептывалось. Сенат не выглядел монолитным. И сам факт появления на границах Рес-публиции Игоря Васильевича их вообще не радовал. Возможно, они были уверены, силы Москвы в худшем случае будут разбиты, а в лучшем засядут у Смоленска надолго, пытаясь снять осаду.

Вышло иначе.

— Сограждане Рес-публиции! Сенаторы! — Куракин вновь поднялся с места, заговорил громко. — Прошу слова! Человека, видевшего самозванца, мы услышали. Если нет чего ему еще нам поведать, то высказаться хочу. Соображения свои сказать!

Поднялся шум, кто-то выкрикивал что Куракин совсем недавно стал сенатором, что вес слова его не так ценен. Не псковский он человек, пришлый. Валуеву было это все больше забавно, ввиду того, что сидели здесь и ляхи, и шведы, и люди, точно пришедшие от Лисовского, никакого отношения к Пскову не имевшие. Пожалуй только купечество тут было коренным и выступало за местные интересы. Хотя даже местные интересы весьма спорные, потому что интересы капитала, конкретного купца и Пскова вполне могли расходиться.

Пока шум и гам, к служилому человеку подошел дьяк и тихо проговорил.

— Степан Андреевич, тебя сейчас в тюрьму и в допросную избу поведут. — От этого у Валуева по спине пробежал холодок. Он дернулся и было обернулся, но дьяк продолжил. — Ты не волнуйся. Положено так. Жди. Приду к тебе, разговор говорить. Кое что узнать хочу.

— К… Конечно.

— Ты же против Лисовского стоял. И в Луках, помнится, воеводу не поддержал?

Валуев сглотнул. Не забыли. Не перевесили его слова о Игоре Васильевиче, его войске, имуществе и самой фигуре прошлых поступков против Рес-публиции.

— Что есть, то есть. — Холодно проговорил он. — Слышал я о нем очень и очень много. Недоброго.

— Гетман наш то да. — Спокойно и так же тихо произнес дьяк. — Но мы с тобой поговорим еще. Ты, да я.

Отвечать что-то было уже не с руки. Мгновение и пара служилых людей подошли, грубо схватили его за руки.

— Идем. — Сказал один. — Рассказал. Теперь нам расскажешь о бунте своем.

— Так я… — Валуев приметил, что дьяк кивнул им, шепнул что-то. И те еще грознее выкрикнули, уже вдвоем. — Двигай! Падаль!

Отбиваться смысла никакого не было. Здесь оружных людей много. Куда удирать?

В голове бились мысли — «Вот это я попал!». Но с иной стороны, идя на это дело, он думал что просто так ему высказаться не дадут. Не будет ему даровано прощение за прошлые дела против проклятой Рес-публиции. Заподозрят подвох какой-то или просто в злобе своей отыграются.

Двинулся вперед, сердце скрепил и в молитве, что читать про себя начал, утешение пытался найти. Вокруг народ шумел, кричали сенаторы, собравшиеся. Куракин орал все громче, требовал слова. Сидорка озирался воровато. В этот момент он еще меньше походил на царя.

Валуева толкали вперед и он шел. Сопротивляться не стал, проворчал только:

— Своей волей пойду. Подобру.

— Двигай. — Толкнул его один из сопровождавших.

Вся надежда была на то, что дьяк действительно хочет поговорить с ним, и это не уловка.

Когда служилого человека выводили, за спиной он услышал зычный вопль распорядителя, Ивана Леонтьевича:

— К порядку! Сенаторы! К порядку!

* * *

До вечера работа по разбору капища, подготовке его к уничтожению, как-то шла без моего ведома и надзора. Иными делами я занимался. А уже когда солнце начало клониться к горизонту, примчался вестовой. Спешился, доложил что готово все.

Но перед началом действа мне нужно было обсудить с Сапегой судьбу его человека. Всех тех, кого указал Климент Дубля, нужно казнить. Так задумано и отступаться я не собирался. Но Эразм Стравинский шляхтич. Так-то плевать. Но раз Ян Петр сопровождает меня, то стоит донести до него свое решение.

Да и в принудительном порядке пригласить на просмотр заготовленного действа. Сговорчивее будет.

Нашел я его недалеко от терема воеводы. По моей же просьбе он занимался шляхтой, отобрал нескольких. Ну и Стравинский со своими «друзьями» по несчастью сидели отдельно. Всех пленных, кроме отобранных Сапегой, забрали на работы. А эти несколько человек должны были написать расписки о выкупе.

— Здравствуй Ян Петр. — Проговорил я спокойно.

— Здравствуй государь московский. — Он поднялся, двинулся ко мне. Лица говорящих с ним не выражали каких-то сильно положительных эмоций, но они склонили голову в знак уважения. Интересно, Лисовскому они тоже так кланялись? Или пониже?

— Пришел говорить к тебе о знакомце твоем. Стравинском.

— А… — Протянул Сапега. Скорее всего он понимал к чему все идет. — Что узнать хочешь, государь московский? Мнение мое или суммы, которые его семья заплатить может.

— Мнение. Я говорил с людьми Холма… — Судя по лицу Сапеги ему тоже не очень нравилось увиденное в этом городе и он все больше и больше понимал к чему я клоню. — Местные. — Понизил голос. — Проявили привычную для человека русской культуры христолюбивость.

Он вскинул бровь, с удивлением уставился на меня.

— Неужто…

— Они указали на малую часть. На самых лютых злодеев, кровопийц и пособников колдуна. И, Стравинский среди них.

— И что ты хочешь от меня?

— Он шляхтич. — Я усмехнулся. — Знатный.

— Хочешь, чтобы я решение принял? Государь?

Миг ушел у меня на то, чтобы обдумать ответ.

— Нет. В известность ставлю. И приглашаю посмотреть на то, как с наследием Лисовского мы покончим.

Теперь пришел его черед молчать.

— Это приказ? — Наконец-то выдавил он.