День того же дня. Псков

Работы в допросной избе сегодня было много.

Сразу после всех утренних событий в кремле, Псков бурлил. Все началось прямо во время них, а как иначе, когда происходит смена власти? Но пока обходилось без крови и жертв. И это тоже было частью плана заговорщиков.

Люди собирались группами, перешептывались. Да что там. Перекрикивались! Вести летели со скоростью молний, разлетались громом, падали как снег на голову и ошарашивали.

Но казаки Просовецкого в меру осторожно и более-менее аккуратно, не вступая в драки, заняли важные места в городе — кремль, арсенал, крепостные башни с пушками и ворота. Их быстрые отряды почти сразу успели и похватали тех, кто мог раздуть панику и нагнетать обстановку, сплотить вокруг себя служилых людей, поднять оружие. И пока шли допросы, пока капало время, нужное чтобы во всем разобраться, город не полыхнул, выжидал, хотя и надрывно, нервно и местами зло.

А потом, ближе к полудню, по улицам пошли глашатаи, говорившие о том, что как солнце войдет в зенит, на торге, на лобном месте, все будет рассказано. Созывали всех. Прямо вообще всех желающих.

Поначалу у заговорщиков была идея собраться в съезжей избе, но мысль эта отошла назад сама собой. Там могли втиснуться только почтенные люди, небольшим числом. А то что происходило, касалось всех, всего города и даже больше, псковской земли. Но уж оттуда никого они позвать не могли бы. Слишком долго и далеко. А вот по факту созыва этого глобального вече, уже можно было отправлять гонцов.

Опасность говорить не со всеми крылась в последствиях. Договорись только с избранными, и ночью есть риск получить пожары в доброй половине города, бунт, хаос, непонимание и попытку грабежа одних другими. Из-за чего? Страх того, что можно потерять все. Желание хоть что-то получить и бежать. Хаос сеет хаос. И этого нужно было избежать.

Это вполне могло произойти, потому что ошалевший от событий народ мог выплеснуть накопившееся на соседей. Район на район, улица на улицу.

Ни Луговскому, ни Просовецкому, ни Хованскому это было не надо.

Поэтому работа в допросной избе шла быстро. И людей, не желающих говорить, не щадили.

Плещеев болтался на дыбе. Он уже получил несколько ударов плетью. Не сильных, так больше для острастки. Допрашивающий был человеком опытным и не калечил без надобности. Растянули бывшего претора. Вопросы задавали, а он все больше орал и поносил всех заговорщиков, божился, что всем конец придет и у него сил хватит всех их перебить.

Не долго правда.

Допрашивали его не первым, но так жестко за сегодня да, в первую очередь. Остальные, его близкие люди, не хотели страдать за пойманного, валили все на него. Отделывались несколькими зуботычинами, оплеухами, говорили, выдавали, рассказывали.

Пока все это происходило, до начала допроса самого претора, Луговской успел разобраться со многим. Перво наперво подтвердил то, что князя Засекина надо тоже скрутить. Казаки сделали это, хотя тот и выдал им Плещеева. Поэтому вопрос и возник, но дьяк хитро ухмыльнувшись, сказал что-то вроде: «и его тоже, потом разберемся». Князя пока не трогали, просто кинули в подпол, в отдельную малую клеть.

Куракина насилу скрутили. Допрашивать его было вообще невозможно. Он словно безумный плевался, исходил пеной, орал что-то бессвязное. У него была пробита стрелой нога и несколько синяков или ссадин имелись на теле. В районе ключицы расплывался здоровенный кровоподтек. Чем-то тяжелым ему туда прилетело. Но жизни вроде ничего не угрожало. Поэтому его скрутили, облили водой и тоже кинули в клеть, в темноту. В целом он особо никому не был нужен. Посидит там, подумает, если в себя не придет, с безумца — то какой спрос?

Но то, как он себя вел, было даже на руку заговорщикам. Вот, бесами охваченный человек. До чего Рес-публиция его довела.

Деметриуса, или Сидорку, тут кому как больше нравится, привели в чувства. Он все отрицал, говорил что заставили его. На вопрос кто? Путался в показаниях и при угрозе выложил вообще три десятка фамилий. Видимо вообще всех, кого знал, от Плещеева и до каких-то купцов средней руки.

Ксения Годунова, когда поняла что свадьбы не будет, даже как-то обрадовалась. Но потом стало ясно, что для нее все еще не кончено и в монастырь ее опять не отпускают. Отчего невеста замолчала, но кое-как смирилась.

Луговской с отрядом казаков объехал дворы важных купцов, поговорил с десятком человек, обсудил вопросы с представителями церкви.

И только потом, уже ближе к обеду, вернулся в допросную избу. Усталый, но довольный.

Тут он как раз и застал допрос Плещеева.

— У… Пес. — Процедил подвешенный злобно, с придыханием. — У…

Ему явно было больно, но пока злость, ярость и непонимание, нежелание принять сложившуюся ситуацию, брали верх.

Луговской пришел в избу не один. И Просовецкий и Хованский тоже хотели услышать, что же скажет глава Рес-публиции. Претор, как он себя называл.

— Говори, откуда деньги? — Напрямую спросил дьяк. — Я же знаю. Я все бумаги вижу. Нет у нас таких средств, чтобы Лисовскому платить. И даже Просовецкому и его казакам. Обмануть их решил?

— А, падаль. — Процедил он зло. — На мое место решил. У…

Палач спокойно и неспешно крутанул ручку своей машинки и Плещеев заревел. Из глаз потекли слезы.

— Советую рассказать. — Пожал плечами Хованский. Он вообще выглядел спокойным, хотя зная его характер, мог вспылить в любой момент. — Все равно расскажешь. А так, хоть греха на себя меньше брать.

— Все вы подохнете. Всех Лисовский посечет. Повесит. Живьем на ремни порежет.

— Лисовский мертв. — Хмыкнул Просовецкий.

Повисла тишина. Миг, второй. Плещеев не выдержал, выкрикнул.

— Брешешь, пес.

Казак выдал ему оплеуху. Не нравилось ему, когда его так называли. Да и кому понравится.

— Да если и не мертв, то что? Где он? А ты у нас. — Проговорил спокойно Хованский.

— Да точно мертв. Люди его разбегаются. Говорят, что Игорь Васильевич его на ночном бое подловил. Тот думал, что это он их словил, а оказалось наоборот. Ну а потом. Потом Эразм Стравинский, Шкурат и Наумов его сдали.

— А… — Ворчал Плещеев.

— Ты лучше скажи все, как есть. Оно же зачтется. Все равно выдавим. Добром или худом. — Произнес дьяк, смотря на напряженное сверх меры тело бывшего начальника.

— Брешете.

— Может и так. — Пожал плечами Просовецкий. — Но я тому человеку поверил. А для тебя это ничего не решает. Откуда деньги? Кто платит?

Тишина. Взмах руки. Крики боли.

— Ладно! Ладно! Хватит! — Заревел Плещеев. — Ослабьте. Ослабьте, молю.

Дыбу ослабили и он повис, задышал тяжело, облизнул губы.

— Говори.

— Шведы. Они все. Они со мной сговорились. Они хотели, чтобы мы с Новгородом воевали. Их деньги пошли и тебе, казак, и Лисовскому.

— Кто из шведов? С кем ты встречался? Когда? — Удивился Хованский. Ярость начала закипать в нем. Слово «швед» подействовало на него словно красная тряпка. — Я еще Скопину говорил. Нельзя! Нельзя с ними сговариваться!

— От Магнуса Браге человек был. А потом еще от семьи Оксеншерна. Пол риксрода швеции мне заплатили за то, чтобы Рес-публиция стала тем, чем стала. Силой севера! Мощной и устойчивой.

— Ага. Устойчивой. — Хмыкнул казак и сплюнул. — Устояла, как никто иной.

— Что взамен? — Проговорил дьяк. — Долг же платежом красен.

— Просто так.

Взмах руки, палач вновь положил руку, чтобы крутануть рычаг.

— Нет! Нет! Молю! Я! Я скажу! — Заверещал Плещеев. — Хватит!

— Говори.

— Взамен Новгород. Договор такой был. Мы тут у себя делаем по типу Ганзейских городов торговый город. Все, что есть в Руси на всем севере продаем шведам и только им. Воюем с новгородцами, давим их. Они нам в этом помогают.

— А что Ливония? — Спросил Хованский.

— А что она? — Не понял вопроса допрашиваемый.

— Там шведское войско. Неужто они не требовали ему помочь.

— Нет. Разговора не было такого. Вообще.

Просовецкий и Хованский переглянулись. Чудно как-то выходит. Войско там есть, с ляхами бьется, а вместо того, чтобы Лисовского послать туда… Ладно он лях, хотя бы Просовецкого и дворян псковских, помогать шведам в побиении Ходкевича, их всех заняли грызней с Новгородом.

— Брешешь. — Процедил Хованский. — Не может быть.

Он поднял руку.

— Нет! Нет! Прошу! Я правду! Я даже не знал! Там же ляхи, ну и что? Там они сами по себе.

— Кто?

— Шведы. Не было в разговоре такого, вообще не было.

— И что? Не было слов о том, что по весне к нам сюда их войско придет.

Плещеев замотал головой.

— Не было. Христом Богом прошу. Не было. Только защита города, война с Новгородом. Ну и последнее. Война с Игорем этим, самозванцем.

Повисла тишина.

— А что этот, черт, скоморох, Сидорка?

— Это тоже. Да. Точно. Нет! Не тяните. Не могу больше! Прошу! — Он занервничал, задергался, попытался напрячь мышцы рук и ног, но они, растянутые, не сильно слушались.

— Говори по путю.

— Шведам царь нужен был. Говорили, что мол без него не выйдет долго. А по весне, говорили, можно войной на Москву идти. Новгород, мы и их люди.

Хованский провел по лицу рукой.

— Ты, падаль, понимаешь? — Начал он закипать, но Луговской остановил его.

— Погоди, погоди маленько. — Повернулся к допрашиваемому. — А как так получается, что внезапно у тебя на наших землях войско шведское появляется? И мы с ним идем на Москву? Ты же говорил только Новгород? Только Лисовский? И что, гетман бы со шведами заодно встал? Да они ненавидят друг друга. Ляхи и шведы грызутся испокон веку. Что за дурь.

Вновь повисла тишина. Плещеев надрывно дышал. Мотал головой.

— Что! Тебя еще растянуть, что ли? — Не выдержал Просовецкий.

— Не. Нет! Я… я не знаю! — Слезы покатились градом из глаз допрашиваемого. — Мне предложили! Предложили золото! Серебро! Власть! Как? Как можно отказаться?

Трое допрашивающих переглянулись.

— Падаль. Он же нас шведам продал. Они бы пришли и… — Мотнул головой Хованский.

— Лисовский с новгородцами воевал бы. Или с Игорем, если бы все медленно пошло. Перегрызли бы друг друга. А тут по весне флот к Ивангороду, Иван Фёдорович, к тебе бы. — Проворчал Просовецкий. — Я — то что, мы бы ушли. Думаю, ушли бы. А вот вам…

Повисла тишина. Все трое понимали к чему шел этот допрос. Тут не просто обещаниями земли пахло, а тем, что шведы по весне могли бы прийти и в ослабевшие Псков и Новгород встать. Царство царством, трон троном, но эти же против самой веры православной тут порядок бы наводить стали.

— Все это. — Зло процедил Хованский, хватая пленника за подбородок. — Скажешь на торге, перед всем псковским людом.

* * *

К полудню мы вышли к Порхову. Торопиться и гнать коней уже смысла не было. Город освобожден. Просовецкий ушел сам, снял осаду. Это казалось странным, но возможно во Пскове происходит что-то, о чем я не знаю.

Свадьба. Все двинулись туда, решив, что она важнее, чем продолжать осаду важного стратегического города?

Чудно.

Нас встречал вестовой. Его подвели мои люди после того, как проверили и перекинулись парой фраз.

— Государь московский. — Склонил он голову, спешившийся и немного напряженный. — Я человек из Порхова, от Ивана Лупандина, воеводы нашего. Велено спросить, вызнать, с добром или с лихом идете. Кто такие, откуда куда и зачем. Господин.

Он еще раз низко поклонился.

— Здравствуй, человек служилый. Кто, вижу ты и так знаешь. Государь московский с малым отрядом. Идем мы от Великих Лук, где войско мое стоит, через Холм, Волот к Порхову, чтобы людей воровских бить и правду на землю Пскова и Новгорода возвращать. Порядок и закон. — Улыбнулся ему. — Звать меня Игорь Васильевич Данилов-Рюрикович. И с воеводой твоим я бы поговорил. Понять хочу отчего Просовецкий бежал, ушел от ваших стен.

Боец вновь поклонился, еще ниже прежнего.

— Государь московский. Великая честь для меня. Воеводе передам. Дозволь от себя слово сказать.

— Говори.

— Просовецкий город — то осаждал, но позавчера днем снялся, собрался и ушел. Гонцы вроде как на этот берег перешли. Мост — то мы держим, но тут паромы есть. Да и река к осени не так широка, как по весне. Тут и вброд перейти не беда. Собрались и ушли.

— А лютая осада была? Зол ли враг?

Служилый человек задумался, погладил бороду.

— Государь… — Он уже не стал добавлять московский и это было важным моментом в нашем диалоге. — Военное дело без крови не бывает. Но чтобы прямо ужасов, как о лисовчиках говорят, о кровавых делах их, то нет. Война, не мать родна.

Он пожал плечами.

Дальше в течении часа были краткие переговоры с воеводой. Он оказался вполне толковым человеком, пропустил нас через городок, чтобы ускорить переправу. Мы говорили о том, что на Псков надо бы идти и там эту их Рес-публицию давить. Но воевода сил со мной не давал, говорил, что нужно ему от воеводы Новгорода дозволение, что никак не можно. Кланялся, сопел, признавал власть мою, но и власть Новгорода тоже ставил высоко.

В самый разгар нашей дискуссии, когда в качестве разведчиков и проводников я выторговал у него полсотни конных, прибыл еще один гонец. И это было по настоящему чудно.

По реке к нам двигалось новгородское войско. К вечеру оно должно было выйти чуть севернее Порхова. А утром подойти к самому городу. По словам гонца, встали бы там, где лодкам пройти уже никак не можно. У Порхова действительно река была не так полноводна, и здесь с судоходством уже могли быть проблемы.

В идущем на помощь Порхову войске были и беглые псковичи, и наемники, и основной силой новгородские люди, а также люди собранные со всего севера и северо-востока. Архангельск, Вологда, Череповец, Ярославль и даже Кострома.

Я задумался, когда услышал эти названия, там же Нижний Новгород вблизи. А раз так, то вести обо мне и о том, что войско оттуда ушло в Москву к некоему Игорю Васильевичу на подмогу, бить врага, точно дошли. И это меня радовало. Может поэтому и отношение новгородцев было совершенно не враждебное.

Но, как говорится, доверяй но проверяй.

Василий Иванович Бутурлин вел войска. Две тысячи на лодках, примерно пополам новгородцы и сборная солянка из более восточных городов. И еще чуть больше полутысячи шли конно по берегу. И вот среди них, пришедших на подмогу, были почти все. А костяк, те самые псковичи, беглецы и противники Рес-публиции, во главе с Петром Никитичем Шереметевым.

Тут я припомнил уже знакомого мне Шереметева, с которым в Москве познакомился и плечом к плечу бился на Безымянном поле и в разрушенном монастыре. Ранен он был там. Но на поправку уже должен был идти. Родственники наверное. Знали ли один про дела другого?

Это было и хорошо и не очень одновременно.

Раз тут собиралось такое воинство, то с одной стороны можно оставаться здесь и говорить со всеми этими людьми. Договариваться и явить себя, как царя. А с иной,мы в меньшинстве. Кто знает, что взбредет всем этим служилым людям. Решат, что царем должен быть кто иной. И тогда нам уходить придется. Пять сотен, хоть и отлично снаряженных и готовых к бою, против трех тысяч, слишком большой перевес. Не стоит провоцировать людей.

Обдумав ситуацию, решение пришло само собой.

— Иван Лупандин. — Обратился я к воеводе Порхова. — Я передовым отрядом вашим буду. Двину ко Пскову, с разведкой. Как и планировал, когда Просовецкого от вас отвадил бы. А вы. — Перевел взгляд на гонца, прибывшего по реке с людьми на небольшой лодчонке. — План какой у войска?

— Я-то, государь, человек простой. Вестовой, не воевода и даже не сотник. Дозорный. — Пожал он плечами, поклонился мне. — Но, из того что знаю. Снять осаду с Порхова. Вот дело, ради которого идем. Меня послали сообщить. Тут же вода низкая, с берега нас достать легко. Как приметили бы псковичей или кого еще, сразу бы назад или на другой берег и в лес. И докладывать назад. Ну или ночью в город пробраться попытались бы. Такой план. — Он перевел дыхание. — А мы идем и идем. Врага нет и нет. Ну так и дошли. Задача была дойти, пробраться, сообщить. Войско вблизи вечером станет, а утром, отдохнув подойти должно было. Но раз псковичи ушли, выйдем вечером. Думаю к ночи. Но… Не уверен.

— Добро. Воевода. Оставлю у тебя десяток своих людей, чтобы говорили от моего имени. И вестовых пришлю. Если впереди засады и враг.

Тот закивал.

— Но твои полсотни, как сговаривались, возьму.

Он вздохнул. Пожевал губами, но все же дал добро.

— Да государь, как посчитаешь нужным.

В целом и ситуация, и отношение ко мне, меня радовали. Но таким доверием злоупотреблять было нельзя. Пока что моих людей больше, чем гарнизона в Порхове. Их там человек триста, и они малость измотаны осадой. Лошадки не очень-то бойкие. Поэтому и получалось взять дай бог пол сотни. А придет войско. Станет их тут все три тысячи, могут чего недоброго удумать, это уж точно.

Переговорил с Яковом и оставил его с десятком хороших, самых наблюдательных и прозорливых бойцов. Поговорил с ними всеми, выдал четкие указания как себя вести, что говорить, что спрашивать и что отвечать. В целом — то скрывать ничего не требовалось, был план объединить все эти силы и ударить на Псков, пока они этого не ожидают. Пока они тут все группируются, разведать что там в Рес-публиции творится, как свадьба прошла. Но, была опасность заговора против меня и Яков, человек видевший многое, и оставленные с ним люди, должны были попытаться эту задачу решить, разведать и вызнать, есть ли опасность со стороны людей, идущих к Порхову.

Ну а мы скорым маршем двинулись дальше.

— Сюда бы все войско. Государь. — Проговорил со вздохом Богдан. — Ох мы бы развернулись.

— Да, казак мой верный, лучше бы было. — Я кивнул. — Только все войско пришло бы сюда через неделю. Срезать путь с обозами не удалось бы. Это идти через Старую Руссу, потом крюк до Волота, и потом только сюда.

Он замолчал на время, а потом проговорил.

— Я вот. государь мой, никак не пойму, а как так выходит, что инокиню, монахиню или кто там эта Ксения, замуж выдают?

— Да вот так. Совсем видимо уже обезумели в этой Рес-публиции. Ни господа, ни традиций не чтут. Творят, что хотят.

— Да только. Кому такой царь нужен? Если, как я понял, этот их Сидорка Деметриус, все же знают, что он скоморох и бродяга… — Богдан задумался, замолчал на пару мгновений, а потом добавил. — Вор и монахиня. Это как вообще? Богохульство какое-то, против естества и всякого смысла ход.

Я тоже задумался. Ведь такой брак вряд ли был бы хоть как-то оценен соседями и московскими боярами. Вряд ли кто поддержал бы его, кроме Рес-публиции и особо упертых и верящих в нее людей.

А значит все это только для отвода глаз. Идея в том, что вся эта Рес-публиция, это попытка кем-то выиграть время, а потом сожрать ее, поглотить и забыть. Отличный ход. Разложить, растянуть друг от друга людей. Настроить друг против друга, показать что они ради власти готовы и от господа отступиться и от традиций, и от всякого смысла. А потом в самое сердце ударить и дать защиту. Принять под крыло.

Кто это мог сделать?

Чем больше я думал, тем больше казалось мне, что за всем этим могут стоять только одни силы — шведы. Но вот король или противостоящая ему партия магнатов, стремящаяся к децентрализации власти. Тут… Тут пока не ясно. Сапега говорил именно о них, и идея эта в целом мне все больше нравилась.

Вел войска к Пскову до позднего вечера. Когда солнце уже почти закатилось за горизонт, разбили лагерь. Утро вечера мудренее. Так-то получалось между молотом и наковальней застрял. Между псковичами и новгородцами. Сил у меня пять сотен, а у них с одной стороны три тысячи, с другой черт знает сколько.

Но что же, нужно решать. Царь я, в конце концов, или не царь! Избранный землей и войском своим!