Сапега глянул на собравшихся, на меня.

— Может нам поговорить без лишних ушей, государь московский?

Я глянул по сторонам. Махнул рукой. Люди стали выходить, вестового вывели. Остался я, Сапега и сопящий рядом Богдан. Ясновельможный глянул на казака, пожал плечами, подсел поближе, чтобы говорить тише.

— Я рыцарь, воин а не политик. — Начал он издалека. — Мой дядя, да, человек мудрый и много знающий. Рассудительный и… — Он погладил усы, сбился. — Ладно. Скажу как есть, и что думаю. Но это может быть неправдой, потому что в политике зачастую правды меньше, чем в портовом борделе.

— Толково. Иного я от тебя не жду. Все понимаю. Говори.

— Швеция не так крепка, как кажется. Да, сейчас у вас Смута. У нас король. — Сапега задумался, поправился. — У нас сейм, а не король во главе Речи Посполитой. И казалось бы глядя на северных соседей, можно увидеть жесткую руку. Но, Карл старик. Ему уже шесть десятков. А это не мало. Он зол и жесток. Не знаю, слышали ли у вас на Руси и в Москве про Линчёпингскую кровавую бойню?

Я мотнул головой. Этого в истории я не знал. Варфоломеевская ночь, да, а тут видимо что-то поменьше было, но судя по названию не менее трагичное.

— Да. Наш Сигизмунд к этому тоже конечно руку приложил. Хотел, хитрец, усидеть на двух тронах. Швеция и Речь Посполитая. Но его выбили с севера. Католиков там не любят, не усидел. А потом. — Сапега вздохнул, перекрестился. — Храни их души господь. Пятерых казнил Карл.

— Пятерых? — Казалось как-то мало для того, чтобы называть это бойней.

— Думаешь мало? А если в один день ты решишь казнить пятерых самых крупных бояр, самых богатых землевладельцев? Если бы Сигизмунд в один день решил убить пять глав родов. Сапегу, Мнишек, Радзивилла, Потоцкого и скажем Ходкевича. Или вместо Мнишек, черт с ним, Дорогостайского, не такого богатого, но уважаемого маршалка Великого Княжества Литовского, то что?

— Что?

— Да не было бы Речи Посполитой. Не было бы Сигизмунда. Сейм такое потом устроил бы, что Вазу у нас проклинали и поминали похлеще чем того Влада Цепеша, о котором мы с тобой говорили.

— А этот значит смог?

— Смог. — Качнул головой Сапега. — Смог и получил в ответ ненависть, холодную, тихую. Запугал всех. Но люди же не забыли.

— Но, причем тут письмо?

— Да притом, государь московский, притом что оно не королем писано. Магнаты свою игру ведут. Магнус Браге, старик неуемный. Злобу затаил, это точно. Он в Швеции человек уважаемый. Он, как говорят, всегда в Риксроде…

— Где? — Перебил его я. Слово незнакомое было.

— Риксрод, сейм, дума по вашему. Боярская. Вот у вас там кто? Мстиславский? Или кто еще глава всех заговорщиков и противник крепкой царской руки? — Улыбка расплылась по лицу Сапеги. — Или Шуйский? Сам занявший место неугодного царя?

— Не важно, не про нас разговор. — Я слушал очень внимательно, информация — то очень важная. Нужно понять кто нам противостоит и как разбить такого противника. Ведь логика «Разделяй и властвуй», она всегда помогает. Если враг не монолитен, то стоит поглубже загнать заступ, увеличить раскол, и они там все передерутся к чертям собачьим. А мне такое только на руку.

— Риксрод. Он там главный человек. Уважаемый Магнус Браге.

— А еще?

— Еще знаю Аксель Оксеншерна. Молодой, но… Как ты, такой же дерзкий и опасный, умелый и грамотный. — Сапега погладил усы. — Но вроде он сейчас в Дании.

— Дании?

— Швеция своих соседей не очень-то жалует. — Хмыкнул он. — Ни нас, ни вас, ни Данию, ни Ганзу. Силу набирает и хочет все море Балтийское сделать своим, шведским.

— Хороший план. — Усмехнулся я. — Плохой для нас.

— Да. И для тебя, и для меня. Но для короля, хороший. А если он не удастся, то у Риксрода будет все больше вопросов к королю. Не так ли? Понимаешь?

— Пока не очень.

Я все отчетливее понимал к чему он клонит, но мне хотелось, чтобы Сапега высказал свою точку зрения. Все же, несмотря на то, что говорил он о себе, как о слабом политике, понимал он в этом деле ощутимо больше. И самое главное, он знал имена. Моих познаний хватало на то, чтобы прикинуть кто как и с кем связан, раскрутить за ниточки, прикинуть кого как подергать и на кого надавить.

Черт. Тут я вспомнил Алистера Мюррея. Тот самый наемник, который после выигранной на Безымянном поле битвы, пришел ко мне с предложением поговорить о грядущей Тридцатилетней, так я знал ее в своей истории, войне. Он предлагал писать кому-то, договориться о встрече. Потом никаких сведений не было. И понятно, пока вестовой уйдет, доберется. Пока вернется, это и месяц пройти может и три. Да и где нас искать, мы же не сидим в Москве или под Смоленском, воюем, и я войско вожу.

Жаль он не с нами. Остался в Великих Луках. Надо бы туда и расспросить его получше. Может быть уже и пришел некий ответ. Может быть кто-то желает со мной говорить. Только кто?

Я смотрел на Сапегу и думал. А он продолжал излагать свои мысли.

— Письмо запечатано не королевской печатью. В нем намек, что мол оставьте нас или война. Договор заключался между двумя, на тот момент, правящими особами. Царем Василием Шуйским и королем Карлом Девятым.

— Так. — Проговорил я.

— Как думаешь, сколько людей знало о том, что там написано, и что вы должны по этому договору?

— Думаю не много.

— Верно. Я вот не знал до того, как прочел.

Я рассмеялся.

— Видишь, Ян Петр, никаких секретов у меня от тебя нет.

Он почему-то помрачнел, мотнул головой.

— Ладно. Давай так. Кто будет с тобой воевать?

— Король.

— А нужна ли ему эта война?

— А что там с Данией? — Поймал я ход его мыслей. — А еще есть же Ходкевич в Ливонии. Война же с Речью Посполитой не окончена.

— Верно. А еще есть Ганза, которая тоже играет какую-то игру.

— Получается, Ян Петр, короля хотят втянуть в еще одну войну. На нас — то этому… Думе их. — Слово в голове моей пока не уложилось.

— Риксрод. — Кивнул Сапега.

— Риксроду на нас плевать, но если мы с королем сожрем друг друга из-за взаимных амбиций им — то только лучше. А что там дальше? У старого короля же есть приемник?

Я припоминал, что именно наследник в одиннадцатом году известной мне истории будет руководить шведскими силами на севере страны. Делагарди и Горн тогда топтали наши земли, но сейчас один сидит пленником в Москве, а второй отправлен к черту на кулички. Под Воронеж и на Дон для подготовки войны с Татарами. Кормим, зарплату платим. А восстанут, им же хуже. Домой никто же не вернется. Даже если хоть какой-то успех будет.

— Есть приемник. Принц Густав Адольф. Второй вроде бы. Только он что у нас Владислав, молодой. Думаю, у нас Сейм на сына короля давить может и хочет, так и там Риксрод. Скинуть старика и поставить управляемого человека.

— Толково.

— Толково. — Повторил за мной Сапега. — Получается письмо написано кем-то из приближенных к королю людей из их аристократии, раз печать с тремя коронами стоит, но сам король не видел ее и не знает. Это попытка вынудить тебя к более жестким действиям. — Он погладил вновь и без того безупречные усы. — Думаю, бросок кости. Молодой, шведы думаю о твоих подвигах наслышаны. Может про Сигизмунда еще не знают, но о том, что новый царь на Руси есть, слышали. А раз молодой и боевитый, самого Делагарди в плен взял, то почему бы не использовать его против короля.

Я задумался.

А что если сыграть под их дудку? Что если не мириться, даже не пытаться, а ударить всем что есть после Пскова. Осенью. Ждут они такого? Скорее всего ждут. Думать надо, крепко думать.

— А что про Рес-публицию думаешь, Ян Петр? — Спросил задумчиво. — Я мыслю, что не ваших рук это дело, не Речи Посполитой и не Ходкевича.

— Ходкевич рыцарь. — Кивнул головой Сапега. Да и денег столько, чтобы снабжать целый город, нанять Лисовского, Просовецкого и их людей, у него точно нет. Это же пять тысяч человек. И это только два полковника.

— У кого есть? — Задал я прямой вопрос.

Он кашлянул.

— Боюсь… Боюсь, что у Радзивиллов могут найтись. Но, это их очень сильно ослабит. Ганза… Я не верю в сказки того сдавшегося в плен сотника. Ганза сейчас не так сильна, как в моем детстве, и тем более как пятьдесят или сто лет назад. Города враждуют друг с другом. Их давят Голландцы. Один город не потянет, а все вместе.

— Они никогда не соберутся. — Закончил я за него фразу.

— Верно, государь московский, верно. — Вздохнул, задумался. — Я не политик. Но думаю, что это могли быть шведы. Не король, не сам Карл. Ему нужен сам Псков, а не какая-то Рес-публиция.

— Зачем тогда это все? Что думаешь?

— Не знаю. — Медленно протянул он. — Очень сложно.

Игра действительно была сложной. Пока что выходило, что некто. Радзивилл, Ганза, ее я со счетов не списывал, или шведские магнаты вложились в организацию на юге расколотой Смутой Руси республики, выходившей из состава Московского царства. Зачем? Получить союзника, с которым можно торговать, через которого можно проводить торговые операции?

Зачем это Радзивиллу? У него есть свои порты. Навредить шведам? Да особо это им не вредит. Зачем Ганзе? Вообще не ясно. Если у них куча своих проблем, то новое вложение, рискованное и опасное, может вообще развалить и без того уже слабеющий союз окончательно.

Остаются шведские магнаты. Зачем?

Я задумался и начал подбирать причины.

Пять тысяч наемников Лисовского и Просовецкого вкупе с местным ополчением, прилично натренированным для маневренной и партизаноской войны, смогут противостоять и Ходкевичу и шведам. Шведы, это королевская рать, прилично ослабленная потерей Делагарди и Горна. А также нескольких тысяч ушедших воевать за Шуйского. Также сбор корпуса уменьшил количество наемников, доступных для найма.

Что можно поиметь со Пскова в перспективе? Когда он ослабнет, его можно взять, расторгнув контракты с лисовчиками. Легко.

Вроде складывается. Король стар. Король идет воевать с Русью и терпит поражение. Дальше… Дальше смерть злого и не нужного правителя, замена на молодого и безвольного, как думают шведские аристократы, отмена платежей, восстания наемников, перенаем их на свою сторону и скорое падение Пскова.

Год, и город веками бывший частью русских земель, переходит во власть Швеции.

Если все так, то что я имею? Получается, мой союзник старый, озлобленный король или… Или его молодой сын. Что более интересно, но сложно. И как мне говорить с ними? А еще есть непонятная сила — Ходкевич. Он воюет и со шведами и с Сапегой и вообще черт знает на чьей стороне.

Сложное уравнение, сложное. Но ничего, не такие решали.

Сапега сидел рядом, смотрел на меня, понимал, государь московский думает, прикидывает, просчитывает. На лице его играла заинтересованная, и даже немного удивленная гримаса.

И тут в голову мне пришла одна простая, но гениальная мысль.

— Ян Петр. Как думаешь, сколько нужно времени Карлу, чтобы подойти к Пскову, да вообще, чтобы пересечь границу?

Сапега не раздумывал долго.

— Либо он уже идет ко Пскову с войском, либо. — Лицо его стало удивленным, а потом он хлопнул по столу. — Государь московский. А ты же в самую суть смотришь. Весной. Зимой король не будет затевать войны, не пойдет.

— Да, и это письмо мне написано, чтобы ее начал я. Чтобы я ударил первым, и не по Пскову, а прямо на север. Они знают обо мне далеко не все, но считают лихим. Если я отбил Смоленск и иду на север, то увидев написанное что сделаю? — Я усмехнулся. — Верно. Впаду во гнев и ударю. Я уже сказал королю, писал в письмах, что никакой передачи территорий не будет. Рес-публиция была создана до того, как я взял Смоленск. Тогда был иной план. А сейчас, кто-то в Новгороде действует, пытаясь зашивать прорвавшуюся дыру. Уверен, Лисовский узнал обо мне не из Пскова.

— Шпионы?

— Возможно, но возможно это просто неверное понимание кто друг, а кто враг.

Сапега вздохнул.

— Даже не знаю, государь московский, радоваться мне или горевать. Мы с тобой соседи, а значит есть что делить. — Он перекрестился. — Храни господь Речь Посполитую от того, чтобы начать делить что-то с тобой.

Произнес он это совершенно серьезно. Без тени какого-то заискивания. Я уже не раз прямо указывал ему, что понимаю, мы не друзья. Временные союзники. Но каждый мой ход он видел, и если такими действиями я смогу удержать его и его потомков от войны с нами, это же хорошо. Пускай грызут друг друга. А потом начнется тридцатилетняя война. Иная, не такая как была в моей истории. Чаши весов сместились, грузы перераспределились, силы перемещаются и колеблются. И Польша в ней тоже примет участие, как и мы.

Но, так далеко рано смотреть.

Вошел Ванька с едой, замер.

— Государь, меня там…

— Заноси, ставь, только пока никого.

Сапега уставился на меня, а я улыбнулся.

— Карты нет, будем использовать стол.

И я начал. Стоило признать, что меня подвело мое мышление. Мышление когда сутки это уже очень много для того, чтобы нанести удар, нажать на кнопку. То, что войска первого эшелона, контрактные армии, готовы к бою и находятся в режиме близком к готовности. А мобилизация, мобилизация идет, если надо быстро. Недели, месяц и армия государства раздувается в десять раз. Я привык к такому, но в начале семнадцатого века все было иначе.

Лицо мое стало выражать собранность и некоторую веселость.

Шведы. Конечно! Либо они стоят у наших границ или уже идут на Псков, либо что? Где они? Где собирается войско? Ответ очевиден — столица. Как и у нас Москва была центром сосредоточения силы, так и в любом государстве. Шведам было проще, море рядом, и перекинуть людей на кораблях было быстрее. Но! Это не часы. Не десант, несущийся на самолетах к базам противника, не ракеты, идущие на стратегически важные цели. Это медленно. Очень! Чертовски! По моим меркам медленно. Я выжимал из своих частей, муштруя их походами, невероятные для этого времени результаты. Татарская конница времен Батыя, организованная в лучших традициях, могла выдать за сутки сто километров. И это невероятная, немыслимая скорость для любой армии начала семнадцатого века. Обозы, тяжесть переходов, отсутствие дорог на Руси. Если по морю, это тоже недели.

Я сейчас поставил себя на место короля Карла. Вероятно он получил мое письмо. Вероятно разгневался. Да, потеря Делагарди тяжкий удар. Моральный. Это позор. А еще потеря нескольких тысяч опытных, закаленных в боях и походах шведов.

Дальше, шведская армия пытается одолеть Ходкевича в Ливонии. И не может! Сил не хватает. Еще Сапега обмолвился о Дании. Еще о противостоянии с Ганзой. Так откуда? Откуда Карл возьмет сейчас десять, да даже пять тысяч человек? Если бы они были у него, они уже воевали бы в Ливонии.

Сбор новых сил,это деньги. Где их лучше всего концентрировать? В столице. Куда лучше всего свозить провиант и где собирать наемников? В столице. У русских границ? Безумие. Здесь разбойники, лихие люди, пришедший сюда Лисовский. А он как раз мастер операций по уничтожению фуража и грабежу.

Поэтому войско будет собираться в столице. Интересно, сейчас это Стокгольм?

— Сапега. Король будет собирать войско всю зиму в Стокгольме. — Проговорил я с улыбкой. — А мы уже здесь. Псков, потом Ходкевич. И кстати, у меня есть что ему предложить.

— Мудрые слова. Вряд ли король будет собирать войска в Уппсале. Стокгольм очевидно хорошая точка для сбора и по весне… — Он задумался, переключил мысль. — А что Ходкевич?

— Ходкевич же патриот Речи Посполитой. Что если мы дадим ему возможность побить шведов в Ливонии?

Ян Петр задумался. Поскреб затылок. Усы в этот раз не трогал, и это говорило о его сомнениях насчет такого плана.

— Где он в Ливонии, как далеко от Пскова?

— Думаю замок Салис, что близ Риги. Думаю туда он отвел основные силы. Это по вашему верст двести от Пскова, если по прямой. Он взял полтора года назад Пернау. А дальше война зашла в тупик. Мансфельд со своими людьми пытается отбить крепости, но мы маневреннее и бьем его обозы. А без Пернау, где сидит наш гарнизон, по морю возить припасы не выходит. — Он кашлянул, добавил. — Думаю так. По крайней мере из того, что я знаю и слышал, выходит так.

— Что может вынудить Ходкевича пойти на Псков?

— Ничего. — Мотнул головой Сапега. — Пока ничего.

— А если мы зажмем шведов с востока, поможем. — Усмехнулся я.

— Зачем? — Сапега вскинул бровь. — Ходкевич не встанет за нас. Он верен королю.

— А если мы покажем ему, что мы не враги? И мы лишь хотим мира. Мира во всей восточной Европе и войны против татар и турок. Что скажешь?

Ян Петр задумался. Чесал затылок, поглаживал усы. Наконец-то мотнул головой.

— Глубоко. Мыслишь очень глубоко. Не знаю. Ходкевич уперт.

— Есть второй план. — Улыбнулся я. — Возможно тебе он понравиться больше.

— Удиви меня, московский государь. — Сапегу наш разговор явно раззадорил.

— Кто противостоит Ходкевичу в Ливонии? — Улыбнулся, смотря ясновельможному пану прямо в глаза.

— Мансфельд. Полководец, наемник.

— Думаю ему платит король. И думаю, ты понимаешь о чем я говорю.

И тут я понял, что мне срочно нужны какие-то шведы для ведения переговоров. Невероятно быстро! Еще вчера!