Москва

25 августа 1726 года

Непривычно было на месте красивого и идеально вписывающегося в архитектуру Красной площади и Кремля здания Государственного исторического музея увидеть нечто другое. Причем если быть откровенным — достаточно несуразное. Строение вмещало в себя попытки создать нечто в духе петровского барокко, но одновременно здесь работали явно русские мастера, которые так и норовили сделать всё на свой лад, не выдерживая в целом архитектурного стиля. Крыша с её причудливыми изломами спорила с колоннами, а окна разного размера смотрелись как будто их прорубали наспех, без общего плана.

И так ведь во всем… Но теперь, после того, как я утвердил Генеральный план строительства, рассчитываю, что будет все иначе. Но то, что нужно тщательно следить за расходованию средств, как и перестройки Первопрестольной — факт.

Я прищурился, разглядывая это архитектурное недоразумение. Где-то вдали звонили колокола — глухо, протяжно, словно сама Москва стонала под тяжестью перемен.

Несколько подумав, я решил: как только будут возведены полноценные здания Московского университета, этот бывший Аптекарский приказ нужно будет ломать и на его месте строить что-то другое. Не обязательно то самое здание исторического музея — культурных объектов хватит и других. Подумаю позже. Сейчас не время для сентиментальности.

А пока, в храме Василия Блаженного, да и вокруг него, так как не всем удалось оказаться внутри, у Спасской башни, проходил молебен. Казалось, что вся Москва нынче в храмах, или рядом с ними.

Открытие университета, конечно, не состоялось так, как в реальности — 25 января, в День святой Татьяны, покровительницы всех студентов. Надо будет что-то придумать, чтобы студенты вдруг не оказались без своего праздника. Можно устроить день студента и по другому поводу. Да ещё и возвести его в ранг государственных праздников, чтобы точно и навсегда укрепился в системе праздников России. Пусть молодежь знает — империя о них помнит.

А пока патриарх всея Руси Феофан проводил службу. Его голос, старческий и дрожащий, тем не менее разносился по площади с удивительной силой. Он освящал не только сам факт основания университета, но и благословлял идущих этой дорогой — на поприще Просвещения. Я наблюдал за ним, за тем, как его худые руки с выступающими венами поднимают крест, как губы беззвучно шевелятся в молитве.

Вокруг стояли мои приближенные, мелкое дворянство в поношенных кафтанах по большей части молились за пределами храма, купцы с лоснящимися от сала бородами были там же. Красная площадь была полна людей. Лица у всех были напряжённые, настороженные. Новшества пугали их больше, чем татарское нашествие. Я видел это по скошенным взглядам, по тому, как они переминались с ноги на ногу, как крестились — часто, нервно, словно отгоняя бесов. Москва все еще была ретроградной, но пройдет немного времени, пара десятилетий, и она станет передовой, второй столицей России.

Рядом была разбита ещё и походная протестантская церковь — вернее, кирха. Ну или просто молельный дом. В Московском университете, который, как я уже предполагал, будет больше развивать самобытную русскую науку, всё же больше было представителей православного вероисповедания. Это в Петербурге католиков большинство. А здесь как раз таки русским духом пахнет. Дегтем, квасом, ладаном и страхом перед неизвестностью. Но среди профессоров будут и немцы, частью шведы.

Ну а почему было немного не «ограбить» Упсалу на кадры? Сейчас Швеция по сути вассальное государство. Путь учат наших, но тому, что я скажу учат. А то как бы рассадник оппозиции не получился из университетов.

Подобное, когда в Москве профессорский состав по большей части формировался из православных, делалось не намеренно. Однако раз уж так вышло, то можно видеть определённую пользу от того, что два университета, создаваемых прямо сейчас, будут конкурировать друг с другом.

А потом, когда ещё появится Южный университет, в Киеве, — но только лишь после того, когда я решу, что Малороссия достаточно лояльна для того, чтобы там ещё и просвещать в должном духе молодёжь — то появится ещё и третий конкурент. Киевский университет станет русским, ещё каким…

Конкуренция — двигатель прогресса. Пусть Москва и Петербург соревнуются. Пусть профессора грызутся за лучших студентов. Пусть кипит жизнь, а не стоит болотом, как при прежних государях. Ну а Тайная канцелярия будет следить, чтобы это противостояние не выходило за разрешенные мной рамки.

Я отрабатывал свою роль. Нужно было где-то улыбнуться — я улыбался, чувствуя, как леденеют скулы. Если, конечно, нужно было состроить одухотворённое лицо и при этом истово креститься, повторяя молитвы — конечно же, я это делал. Слова сами ложились на губы, выученные с детства, вбитые розгами и страхом Божьим. «Отче наш, иже еси на небесех…» Пустые слова? Может быть, но только лишь потому, что я словно бы отбывал наказание, а не искренне молился. Однако, так нужно, быть сдесь. Народ должен видеть благочестивого государя, а не вольнодумца.

И уже сам факт, что львиная доля праздника по открытию университета состояла из каких-то религиозных ритуалов, говорила о многом. Явно же в Петербурге будет несколько иначе. Там — Европа, просвещённость, рационализм. Здесь — старая Русь, с её суевериями, с её медленным, тягучим временем. Предстояло еще посмотреть, чья линия возмет верх, от того и действовать далее.

Немало преподавателей в Московском университете будут из Славяно-греко-латинской академии, часть — из Киево-Могилянской академии. А там богословские вопросы изучались более пристально, чем натуральная философия или та же математика. Схоласты, начётчики… Но что поделать — других кадров попросту нет. И немцами полностью закрыть вопрос попросту нельзя.

Но ничего. Программы я утверждаю исключительно сам. Не поленюсь, уделю должное время для того, чтобы разработать такие программы, чтобы не плодить священников во множестве, а готовить людей хоть и пропитанных духом Православия, но достаточно просвещённых, чтобы не закрываться божественным происхождением того или иного явления, не останавливаться в своих научных поисках, а идти исключительно вперёд. А то легко: все от Бога и не все познаваемо. Нет, так не пойдет.

Да, рывок в науке Россия в ближайшее время совершит такой, что только диву даваться. Я уже присматривался и начал распределять все научные изыскания, которые мне в голову вбивали ещё в школе. Формулы, законы физики, химические реакции — всё то, что там, в будущем, казалось скучной зубрёжкой, здесь превращалось в откровение. В оружие. В силу, способную перевернуть мир.

И сейчас это является таким откровением, которое осмыслить тяжело даже мне — человеку с куда как более широким кругозором из мира будущего, чем кому-то вообще здесь присутствующему в этом времени.

Порой я ловлю себя на мысли: а не слишком ли быстро я толкаю Россию вперёд? Не сломаю ли хребет этой стране, заставляя её бежать, когда она привыкла ползти?

Но останавливаться нельзя. За спиной — враги, впереди — пропасть. Остаётся только прыгать и надеяться, что крылья вырастут по дороге. Империя только ведь набирала инерцию движения. Если она остановится, придется очень сложно в будущем. И есть такие вопросы, не решить которые сегодня — это забыть о них в будущем. Царьград, земли по реке Амур, много чего. И наука тут в помощь, в том числе, как мягкая сила, формирующая отношение в России в целом, как к просвещенной и передовой стране.

Мы вышли из храма, направляясь на набережную Москва-реки. Толпа гудела, как потревоженный улей. Легкий порыв ветра напряг… А что, если не все удастся сегодня? Сильный ветер нам не нужен. Еще унесет куда. А что именно унесет…

Вот сейчас начинались другие празднования, которые более всего подходили под такое масштабное мероприятие, как открытие университета. Это в какой-то степени показатель нашей науки. Не молебны и не крестные ходы, а то, что может изменить саму суть человеческого существования. Мы показывали, что уже делаем открытия, что наша наука не рождается, она существует, а университет — это укрепление уже имеющегося, а создание с нуля.

— Ух, Матерь Божья! — это самое безобидное, что звучало даже вокруг меня, где были собраны люди от науки или придворные. И уж им-то следовало культурно выражаться.

А чаще всего слова были совсем другими. Я бы даже сказал — полная противоположность принятому в приличном обществе лексикону. Мат лился рекой, и даже князья, высшие чиновники не стеснялись в выражениях. Правда, не стоит забывать, что это общество было очень сильно извращено петровскими ассамблеями, которые только сейчас становились более приличными — но лишь немногим, потому как людей перестроить сразу нельзя. А закручивать узлы и вновь все менять я посчитал ненужным.

Да и весело на таких мероприятиях. Всегда можно узнать много нового, когда говоришь с пьяным. Я не пью. Мол, здоровье не позволяет. Впрочем, отчего же «мол»? Оно и не позволяет. А другие? Я решил, что пусть. Тем более, что таких непотребств, что были ранее, все равно не случается на ассамблеях.

Кто-то продолжал материться или взывать к Божественному, иные просто стояли с открытыми ртами, забыв даже перекреститься. А причиной было поднимающиеся вверх сразу три воздушных шара — причём как символ Святой Троицы, с ликом Иисуса правда все три. Так что и здесь есть определённая религиозная составляющая, правда, если уж откровенно, притянутая за уши.

Но народу нравилось. Видел я по лицам — восторг, смешанный со страхом. Как будто сам Господь решил явить чудо прямо здесь, на берегу Москвы-реки.

Воздушные шары на тёплом воздухе управлялись горелками — не столь совершенными, как я видел и которыми пользовался, когда дважды в своей жизни летал на таких воздушных шарах, но всё же это был очень серьёзный прорыв. Даже не то что воздушные шары полетели, а сами горелки. Пламя било вверх ровными языками, нагревая воздух в оболочке. Шары медленно, величественно поднимались над рекой. Один красный, второй синий, третий белый — цвета русского флага. Символика — наше все в деле пропаганды.

И это нужно было увидеть. Хотя сами по себе шары меня не вдохновляли, как горелки на них. Я уже предполагал, что нужно какой-то завод оборудовать под то, чтобы начать производство и керосиновых ламп, и примусов. Собственно, нужен и перегонный завод, чтобы керосин производить. На самом деле, для этого есть всё, кроме…

Как же мне порой коробит от этих вот «кроме». Всегда есть какое-то проклятое «но», которое тормозит прогресс. То денег нет, то людей, то технологий. И каждый раз приходится пробивать стену лбом, теряя время, силы, нервы. Нет, не столько мне. Я ведь даю техническое задание, говорю, что знаю, пусть и завуалированно это делаю. А изобретают другие.

У нас нет толкового стекольного производства. Так что лампы изготовить мы никак не сможем, пока не научимся делать нормальное прозрачное стекло — или хотя бы матовое, затемнённое, чтобы оно давало достаточно света и не было бесполезным предметом быта.

Во-вторых, у нас нет людей, которые бы занимались этим делом массово — конструировали керосиновые лампы или примусы, ставили производство на поток. Профессиональных рабочих нет. Действующие заводы испытывают серьезный кадровый голод. А тут новое. Кадры решают всё. И кадров катастрофически не хватает. Грамотных людей в России — капля в море невежества. Ничего… Работаем над образованием.

Ну да, в том числе и для этих нужд, чтобы с кадрами было как можно меньше проблем, мы сейчас и открывали университет. Пусть плоды придут не сразу. Пусть пройдут годы, прежде чем первые выпускники займут свои места в лабораториях и мастерских. Но без этого — никак. Без образования Россия так и останется варварской окраиной Европы.

В воздушных шарах были бесстрашные гвардейцы из полка почётного караула, которые нередко являлись первыми испытателями различных новшеств — и не только оружия, но и вот таких диковин, как воздушные шары. Я видел их лица снизу — бледные, напряжённые, но гордые.

Они знали: на них смотрит вся Москва. Они знали: один неверный шаг, одна ошибка — и смерть. Но они всё равно полетели. И полет их будет длиться минут сорок, достаточно, чтобы скрыться с глаз и уже там опуститься с небес на грешную землю.

Именно им была удостоена честь показать всему московскому обществу — и не только московскому, — какие у нас достижения. Какая у нас наука. Какое у нас будущее.

Шары поднимались всё выше. Толпа ахала. Кто-то крестился. Кто-то плакал. А я смотрел вверх и думал: это только начало. Совсем скоро Россия взлетит так высоко, что мир ахнет.

Или рухнет вниз — и разобьётся вдребезги. Третьего не дано.

Но я уже смотрел на Москву-реку. Смотрел — и опасался. Сердце колотилось где-то в горле, хотя внешне я сохранял невозмутимость. Несмотря на то что лето выдалось явно не душным и жарким, а природа Россию испытывала на прочность прохладой, река к концу августа изрядно обмелела. Дождей не было уже недели три, а может, и больше. Все приметы — а у нас «гидрометцентр» сейчас только на приметах и работал, то есть его не было абсолютно, — говорили, что скоро начнутся дожди. Но «скоро» — понятие растяжимое. А приметы — и вовсе…

А пока что река была мелкой, обнажившей илистые берега и потемневшие коряги. И по ней должно было пройти достаточно большое судно. Пройти там, где фарватер сузился, где глубина едва позволяла надеяться на успех.

Я поймал себя на том, что сжимаю перила набережной так, что костяшки пальцев побелели. Если судно сядет на мель — все эти показательные выступления превратятся в посмешище. Иностранные послы будут посмеиваться в кулак, да и свои злорадствовать втихую. «Вот, мол, к чему ведут все эти новшества. К конфузу и позору».

И вот из-за поворота показались вёсла и мачта относительно большой галеры. Такой, я бы сказал, класса «река — море». Судно двигалось медленно, осторожно, словно нащупывая дорогу. Вода вокруг бурлила, вспенивалась. Солнце било в глаза, отражаясь от мокрых досок и медных деталей оснастки.

И казалось бы, что абсолютно ничего научного здесь нет. Галеры как производились ещё тысячелетия назад, так и сейчас вполне себе строятся. Финикийцы, римляне, венецианцы — все они знали толк в таких судах. Однако если бы эта галера была всего лишь такой, как и множество других, то никакого смысла не было бы её сейчам демонстрировать на этом празднике науки и достижений России.

Я прищурился, всматриваясь в приближающееся судно. Толпа вокруг притихла. Только где-то вдали ребёнок плакал, да ветер свистел в снастях кораблей, пришвартованных к берегу.

За метров триста до причала, с которого мы наблюдали это представление, вёсла были уже спрятаны. И даже если не знать, что они были, не догадаешься, что галера приближалась к месту при помощи мускульной силы гребцов, теперь оставленных без работы.

Но не совсем. В этой конструкции был применён принцип самоходного судна, которое в иной реальности в конце XVIII века изобрёл — мысли, наверное, самый известный, по крайней мере нарицательный, изобретатель России — Кулибин.

Иван Петрович Кулибин. Механик-самоучка, часовщик, человек, который мог собрать из ничего что угодно. В той, другой реальности, его изобретения так и остались диковинками, не нашедшими применения. Здесь же — здесь они получат шанс. Если, конечно, я не облажаюсь.

Этот принцип в целом я понимал и знал, потому как история экономики хоть немного, но упоминала о подобном. Такими судами Кулибин хотел заполнить Волгу и сделать судоходство на ней без использования мускульной силы бурлаков — этих живых лошадей, которых десятками впрягали в лямки.

И вот кораблик вполне сносно передвигался. Медленно, конечно, но не так чтобы медленнее, чем при помощи бурлаков, которые тащат корабль даже не со скоростью человеческой ходьбы, а шаг за шагом, надрываясь, стирая плечи до крови.

И вот сейчас этот корабль без парусов, без вёсел шёл против течения вверх, закидывая вперёд якоря и подтягиваясь к ним. Механизм работал размеренно, почти бесшумно — только скрип блоков да плеск воды. Чудо? Нет. Научное изобретение? Ну, или не осмысленное современниками изобретение, которое способно удивлять и поражать.

А вот о нём безусловно будут много и часто говорить. Да мы и сами напишем в газетах, расписав любимое чудо, создавая из него образ передовой научной мысли. Пусть весь мир знает: Россия больше не спит. Россия пробудилась — и идёт вперёд.

От автора:

Проспав 5 веков, герой внезапно оказался посреди изменившегося мира. Вроде и знакомого, но уже такого нового, неизвестного, который придется познавать шаг за шагом. https://author.today/reader/441465