Ещё один измотанный и выматывающий день омерзительной арт-проституции. Положение моё шатко – зияющая пропасть жуткого запустения в этом городе Америки нескованной никаким прошлым! Меня всю нервоколотит! Когда скользишь по загаженным улицам Гринвич-Виллидж во тьменочной воздух наполнен вонью от вываливающегося на мостовую мусора запахом свежераспиленной древесины испарениями пахучей смолы – Нью-Йорк – охвачен гнилью инфлюэнцы – катящейся из опустошенной войной Европы¹³³. Небо всё ещё висит над головой, вдыхая копошение Вашингтон-сквер. Город так и скачет – вертикали, горизонтали, – голова кругом.

Точно свежая сырая эманация Нью-Йорка, я прозябаю у «Бревоорта» – богатого на вискикофе погреба где идеи рождаются из пустоты¹³⁴. В вонючем воздухе отдаёт пьянящим бурбоном из бесчинственно шумного подвальчика отеля – там распахнули окно – точно стена треснула (или разверзлась задница искусства – или коммерции, по-американски – тут всё и всех можно купить за наличные). И я с моей тевтонской мощью опустилась до этих смердящих подонков – впрочем, мне нужен только секс.

Доносится смех Марселя – точно лошадь ржёт – и я спускаюсь в это испитое логово. Марселева мерзкая туша – люблю тебя сатана ты такой. Я – ходячая трагедия, но запала и жизненности мне не занимать – бросаюсь сломя голову и ноги но тот ускользает влево и в сторону этого разбойника Франсиса П. облокотившегося на Мана Рэя взаимовлюбленная шайка – противно – и они от меня улепётывают! Скажите на милость почему я безумна – беспощадно одинока в силу внутренних преломлений внешних обстоятельств – в сетях обыденной жизни – пока те возятся скрупулёзно штампуя механических секс-кукол. Ставят подписи художнички а я дохну с голоду – [я-] для них бродячая проститутка.

Снова выныриваю на улицы блестящие после плевков дождя – я просто водоворот – им нужно моё тело выбрить поглаже и подвесить – ДадаБаба – но моей жизненной силы им не видать – дотронься обожжёшься дадаизм не по книжке¹³⁵. Моя кожа, сердце, кости, душа очуждённая красотой всё наружу – голова наголо – точно новый сек с эксперимент – чайное ситечко на шее, шляпа с угольного ведёрка, почтовые марки отклик с узором, и мои краснопривязные псы – запаршивленные шавки – одни друзья что не отступят – я и театр и зритель сразу – только вот не автор¹³⁶. Я человек живой организм художник вывернутого тела – как им этого не видно?

Всё подобралось. Точно кровь вскипает маятник хаоса мишень точный выстрел весы подмазаны жизнь перекатиполе. Они поганят мою беспричинную чистоту – хотя да, я ленивый точно проститутка залитый болью дезертир из подобстоятельственного мира. Застрявмежмиров жизньизподног кровьворонкой. Моё безумие состоит в его отсутствии -¹³⁷

Они жеманничают над сексрисунками расписывают меня пока я голодаю. Гринвич-Виллидж мрак посреди блеска ко мне тянутся руки я тащусь мимо думая что им похуже моего – жуть, какие-то культявые воеваки тянутся ко мне пустотой – сую им монеты сразу в карманы (ладоней-то нет) и иду себе зная что ужина не видать голодаем дальше. Из гордости не пойду обратно к М-Ф-МР что потешались только бы избавиться от моего страхоскрученного тела – они свой страх топят в картинках и выпивке о войне не говорят но всегда думают¹³⁸.

Моё тело тоже арена бойни всенаместе но бесстыдно распирает тоска – трагедия на лбу – как клеймо – людей это не трогает¹³⁹. Я мерзкая туша не Марсель тот хихикает козыри в рукаве язык за щекой сквозь большое стекло своего страха бравадой выдаёт себя за сексмашину пришпилил меня словно бабочку к картинке из своих снов¹⁴⁹. Я прожитая война – машина для жизни – у него всёпутем, тянет деньги из отчаявшихся женщин.

Наткнулась на КД она в расстройстве ищет Своего Марселя ну уж точно не моего – тот предал её материнские объятья выскользнув в разгул с Ф-МР у тех который год своя война подальше от фронта воплей ненависти от всего сердца (Ф трясёт от выпивки и опия/⁴¹. Тянет меня за собой весь мокрый от дождя квартал моля всё рассказать – мы добредаем до лошадиного смеха она видит предательство сама (роман с мамашами дело скверное), я ротозею на страстный инцест сводящийся к карманным деньгам на жизнь Марселю. Он заливает всё рюмками – мальчиш-плохиш – оставляю его смех КД мечтающей о пьяном скандале Как ты посмел.

Моё изломанное тело снова каймой огибает Сквер – да я умею подать себя позировать тоже искусство. Я одна чувственная плоть но секс-для-рождения это без меня я выгибаюсь бунтом – война крах города отзываются в костях пустые жесты М-Ф-МР куют из неприязни деньги наживаясь на грустных телах девушки с болтающейся вешалки мушиный зад я же руки вверх между ног гладко гениталии напоказ¹⁴². Из их машинных абстракций выветрен запах секса (девушки рождаются без матерей – шестерёнки проскальзывают – горячие потоки между нами застыли мёртвым стеклом) а я взрываю перья плоти насильно одаривая гигантскими фаллосами этот чересчур холодный город тот же знай себе лязгает мимо¹⁴⁵. Регулы – мужские загулы!¹⁴⁴ Нет сил жить ибо я горда и тянусь к роскоши – Манахатта калечит мечты мыслиоплоти обогретаяискусством пустота.

Я не гожусь для этого запыхавшегося города серой пыли и пропавших солдат пьющих за проигранные битвы в расщелинах меж зданий занимаясь артвойной – лучше умиротворять чем сражаться. Со мной не так: я обязана излучать сияние посреди измазанных углём улиц и сумеречных фрагментов некогда целых тел закреплённых камерой или линейкой – но я закопчена и обезображена этим временем – никакой защиты. Если вечность расщепляется пульс замирает – но где? Точно не здесь среди ослепительного посула новых вещей и зданий.

Я зарываюсь в мусорную корзину у Вашингтон-сквер голубь садится на мою корочку хлеба – решаю вернуться в смрадный потайной подвальчик выпивох молить Марселя любить меня и денег на суп хотя бы одну миску. Спешу, укрепившись надеждой по загаженнымпомётом улицам размеченным спаривающимся воплем автомобильных шин – 1919-й на дворе как-никак война прошла а с ней и конскаятяга, – моё одолженное боа с прицепленной птичьей клеткой тащится в сточной канаве – буду вонять как они от пропахшихжиром улиц города. Нью-Йорк. Так и останусь тут навсегда ходячим изгнанником¹⁴³ – одна. Мимо проносится КД на непропечённом лице – унылосаможаление: в артпространстве мужикогруппы мужикотрёпа ей не место. Глубоко вдохнув вновь ныряю сама раскрыться как есть – жертва попрошайка – с щитом отстранённости я не картинка а сила на марше. Синюшно увядаю на ходу. Бандиты почуяли добычу. Во мне отчаянная сила – обморока не будет.

До моего конца ещё далеко. М-Ф-МР сыплют монетами чтобы ускользнуть выпихнуть меня напившисьнакурившись Ф напевает мне в спину:

Горло, всё тело пересохло, спотыкаясь, выбираюсь наверх – на улице стыло но там я осваиваю пространство погружаясь в радостный, тихий, ужасный опыт детства. Вот я опять в Свиноустье и в Берлине ненавижу немецкую гниль и прелую вонь себялюбивых поджигателей войны¹⁴⁹.

Тащусь опять через Сквер сквозь слововолны протеста: больше денег меньше смен меньше грязи грустныенеряхиработяги чеканят лозунги «Работы работы работы». Лучше или хуже женщин скандирующих голосовать голосовать голосовать – за что?¹⁵⁹ Как твои идолы: ничто. Дада-большевик мама-большевик – там не до голосования только жёсткий закон против человеческой природы. Отсекаю протесты моя жизньживойплоти идёт внутри – никакого вмешательства. Ракетой ВВЫСЬ – моя душа-мы всем ДОВОЛЬНЫ! Душа моя – я твоё тело!¹⁵¹ Наконец могу сбежать от словесной грязи мусоровони пропитанного выпивкой Нью-Йорка скрываясь вовнутрь к моему ужасному сердцу.

Берегись полиции – не попади в могилу прыгнув с подножки трамвая, беги с собаками свернись покойно калачиком – дома? сердечное скитание скорее – квартира грязная дыра с крысами, мышами и прочими друзьями – они хотя бы не огрызаются в отвепё⁵². Представляю, как соседи сплетничают рисуют меня такой «утончённой недотрогой баронессой» – невыносимая толкотня наполненных ненавистью тел втиснутых в здания одно на другое на третье (куча перерастает саму себя). Звонбанок на заднем дворе шум гам – по мозгам – невозможно – город переборетменя -¹⁵³

Что такое город всего лишь моё шарканье по заданной траектории под грузом добытых вещей моя лиловая плоть движется убегая от ярлыка картинобъекта в глазах художника (довольно! М-Ф-МР). Я для вас лишь талисман, воспоминание о Европе утерянной на сломе веков – жизнь искусствфемёсел денно женщины сменяются пока гений рассыпается – все эти мерзкие истории сидят в моем телё⁵⁴.

Чтобы вырваться из когтей перегоревших и растраченных гениев пришпиливающих женщин в своих машинных картинках – разворачиваю вумевсердце поэмы города – предметы – шороходя телом по сыротусклым улицам -

А вот и конец ошибке: Америка – этот стремительный – зубодробительный – пьянящий период всеобщего увеселения – в Нью-сион-Йорке – ¹⁵⁸ Вот уже скоро, вернув те деньги, что задолжали мне (Шамберг обещал ю долларов!!!) – отправят меня обратно в Германию – к жизни – к чудовищной бедности и обязанностям – я сгину по чистой формальности – зима уже близко заледеневшие улицы разворачиваются под шаткими ногами – я на улице – дрогну. Потом Париж, мечты о школе моделей похоронил отказ в консульстве – и я опять на морозе – снова – и снова. Гут не место отщепенцам – только в их историях, словах, телах, представлениях. Я выступила блистательно. Всегда¹⁵⁹.