Из памяти всплыли картины:

Да-да, это было в Берлине…

Да-да, в галерее Яблонка…

Большой вернисаж Майка Келли.

Он очень умён в самом деле

И делает всё очень тонко.

Итак, это было открытье.

Вбегаю туда во всю прыть я

И вижу: поганые хари.

Кураторы и критикессы,

Дантисты, тузы, стюардессы.

И я среди них – вроде твари.

А Майк? Где же Майк? В серединке!

Как чёрт на лубочной картинке —

Причудлив, блестящ и тщедушен…

Из рода детройтских рабочих,

Он в прошлом был панк, между прочим,

И дискурсами не задушен.

Но как всё вокруг безобразно!

К нему подхожу я развязно

И речь завожу по-английски:

“Why don’t you, my dearest brother,

Suck my fucking cock now, rather?..”

И в очи гляжу ему близко.

Майк был потрясён и разгневан.

Воззрясь на меня, словно демон,

Он принял бойцовскую стойку,

С презреньем повёл головою,

Обдал меня спеси волною:

Мол, дайте мою мухобойку!

Но я не похож был на муху

И дал ему лёгкую плюху,

Точнее, пихнул его в грудки.

Как мячик, отпрыгнул он к стенке

И чуть не упал на коленки.

(Такие вот детские шутки.)

Но тут неизвестно откуда —

Как самое дивное чудо —

Огромнейший телохранитель

Схватил меня грубо за горло,

Так, что мне в печёнке припёрло:

О ангел, мой ангел-хранитель!

В тисках у наёмного хама

Я тихо вскричал, но упрямо:

«Майк, это же был поединок!

Зачем тебе сучья подмога?

Ведь это игра, ради Бога!»

Но Майк отрешён стал, как инок.

Тогда беспардонный громила

Лягнул меня, словно кобыла,

И вылетел я из Яблонки.

А Майк возвратился к дантистам,

Моделям, тузам, культуристам

И дискурсам сложным и тонким.