Просили мы у жизни много,
Но жизнь нам много не дала.
У каждого была дорога,
А может быть, и не была.
И если я тебя невольно
Веду по ложному пути
И было трудно, было больно,
Пойми ошибку и прости…
Я гуляю по большому городу,
Всё мое: туман, огни и ночь.
Я люблю гулять ночами смолоду,
Я от солнца убегаю прочь.
Что забыто, что покрыто пылью,
Всё найдет, откроет солнца луч.
Разорвет узорчатые крылья
Уходящих вдаль прозрачных туч.
И в мою нерадостную душу
Проникает, выдает секрет.
Отделяет небо, воду, сушу,
Налагает отпечаток лет.
Ночью всё одно и всё похоже,
Целый мир летает в легком сне.
Ночью мы с тобой – одно и то же —
Тень на белой каменной стене. —
Рука в руке, глаза в глаза,
Наш взор глубок и непорочен.
Улыбка радости в слезах,
И всё же наш союз непрочен.
Глаза в глаза, в руке рука,
И мысль живет, и сердце бьется,
А счастья нет. За облака
Душа ушла, свой путь нашла
И к жизни больше не вернется…
Милый друг, пойдем гулять без цели
По пустынным улицам одни.
Нам с тобою соловьи не пели,
Не мерцали радостно огни.
Нас никто не встретит на пороге,
Не мелькнет знакомая рука,
И никто по солнечной дороге
Не возьмет с мечтой за облака.
Нам никто не скажет, умирая:
Счастье есть. Надейся, жди и верь. —
А в стене загадочного рая
Не откроет тихий ангел дверь.
Милый друг, мы так с тобой устали,
Постоим немного над рекой.
И в далекой, непрерывной дали
Обретем безвременный покой.
Уйти совсем, не увидав весны,
Всегда жалеть и не любить, жалея.
Не разделять ни с кем земные сны
И отцвести, одной мечтой болея.
На темных крышах, оставляя взор,
Не слышать, как гудят автомобили,
И принимать во всём немой укор
За то, что мы когда-то не любили.
Стекает мутный дождь. Упорно и отважно
Скользит по улицам измученный народ,
Но разве в этом суть и это важно,
Что руку протянул опять больной урод.
И разве в этом жизни всё значенье,
Что камни светятся на океанском дне
И что в момент тупого отвращенья
Мальчишка застрелился на войне.
Все наши доводы так холодны и гибки,
Как хвост скользящей медленно змеи,
А разве не в твоей, такой чужой, улыбке
Все дни давно сосчитаны мои…
Хотелось снова верить и любить,
Но сердце сразу правду подсказало,
И оборвалась паутинкой нить
В холодном зале темного вокзала.
Всё стало сразу просто и легко,
Как будто б вышел поезд из тумана,
И только где-то, очень глубоко,
Звучала боль минутного обмана.
Те, кто бродит по скалам зеленым,
Белый парус увидят вдали,
Много счастья сулит он влюбленным,
Уходя далеко от земли…
Тем, кто ходит по пламенным скалам,
Кто мечтает о славе мирской,
Белый парус покажется алым
И исчезнет в пучине морской.
Лишь для тех, кто любил безответно,
Кто улыбкой ответил врагам,
Черный парус придет незаметно
И возьмет их к иным берегам.
Фонари, на мосту фонари
Отражают движенье воды,
А в воде отраженье звезды
Распадается сразу на три,
А в глазах твоих смерти лучи
Освещают дорогу в ночи.
Только смерть в выражении глаз
Зажигает звезду в первый раз.
Ты не жди, не проси, не зови,
Смерть сильней и нежнее любви,
На движение вод посмотри,
Словно свет, растворись и умри,
И тогда в отраженьи воды
Сразу станет четыре звезды.
А если нужно пьянице вино,
Как смертнику последняя молитва,
Как побежденному бойцу вторая битва,
Как в порванной цепи одно звено.
А если нужно пьянице вино,
Как нищему упавшая копейка,
Как светлый луч, скользящий тонкой змейкой
В высокое подвальное окно.
А если вдруг оно ему дано,
Чтоб возвратить душе порыв желаний,
Чтоб затемнить тоску воспоминаний,
Чтоб оживить хладеющую кровь.
А если мне была твоя любовь
Еще нужней, чем пьянице вино…
Уже весна, вернулись журавли.
На крышах гнется тонкая солома.
Сто двадцать дней, как из дому ушли,
А вести не дошли еще до дома.
Развозят почту в месяц восемь раз,
Сменила сани шаткая телега.
И видит вдалеке привычный глаз
Следы почти растаявшего снега.
Отец молчит, старается скрывать,
Лишь на лице запечатлелась мука,
И плачет по ночам, украдкой, мать,
Не веря слову «краткая разлука».
И так пройдут в тревоге тайной дни,
А может быть, в незнаньи полном годы,
Во имя «человеческой свободы»
Родители состарятся одни.
Один и два – не три и не четыре.
Один и два всегда один – и два.
Все по-иному мыслят в этом мире
И по-иному говорят слова.
И если ты мне скажешь на рассвете,
Что я всегда жила в мечтах твоих,
Не так, как ты, пойму слова я эти,
Не так, как ты, переживу я их.
Ангелы поют на небесах,
Птицы райские поют в лесах,
Только мы не видим и не слышим.
Серебрятся пряди в волосах,
Перетянет горе на весах,
Для чего же мы живем и дышим.
Чтобы тайно проклинать свой век,
Чтоб смотреть на пыльный потолок,
Где сплелися сетью паутинки,
Чтобы видеть море на картинках,
Неживое крашеное небо…
Чтобы умирать за корку хлеба…
Ангелы поют на небесах,
А глаза твои опять в слезах…
Слова бесцветные, холодные, как ночь,
Слова прозрачные, усталые, как вечер,
Никто не может нам с тобой помочь
И изменить теченье нашей речи.
И ты летишь с надзвездной вышины,
Играя смело легковерным словом,
А я, скрываясь под его покровом,
Предчувствую – зиянье пустоты…
А может быть, и ты, в последний час,
Полюбишь этот мир, скупой и тесный,
И на пороге жизни неизвестной,
Улыбкой озаренных смертью глаз,
Проводишь эту трудную дорогу
И эту серую, земную даль,
И станет жаль. Не сразу, понемногу,
Но всё-таки чего-то станет жаль…
Открываю окно на юг,
А душой ухожу на север.
Затерялся колесный стук
Средь мохнатых ветвей деревьев.
Полосою из красных перьев
Намечается бурный вечер,
Сколько радости и недоверия
В оброненной судьбою встрече…
Для меня каждый год всё не «новый»,
Пестрый флаг перекрашенных дум.
Тот же запах угара в столовой
И мотора назойливый шум.
А в Америке или в Европе,
Бесконечное множество раз,
Уменьшается мир в микроскопе,
И растет всеобъемлющий глаз.
Распылив непосильную ношу,
Как просеянный мелко песок,
Утомленный, я снова заброшу
В пыльный угол дорожный мешок.
Мальчик строил усердно замок и крепость,
Зажимая лопатку в усталой руке,
Боже мой, какая смешная нелепость —
Строить замок на рыхлом чужом песке.
Завтра утром, конечно, первый прохожий
Этот замок разрушит, толкнув ногой,
Но упрямый мальчик, на всех похожий,
Тут же станет строить такой же – другой.
Если ты нарочитым, обдуманным словом
Разорвешь укрепленную сердцем нить,
Знай, что, может быть, завтра придется снова
Так же верить кому-то и так же любить…
Ветер пляшет на каждом углу,
Обрывается на перекрестках.
Раздвигает прохожий мглу
Рукавом, забеленным известкой.
Ветер кружит пустые сердца,
Разбегается по дорогам.
А дорогам не видно конца,
Как земным и небесным тревогам.
Ветер клонит деревья вдали,
Баламутит тусклые лужи,
Убегает вдаль от земли,
Где никто никому не нужен…
В моей душе скрестились два пути:
Один, как ясный луч, идет ко мне от Бога,
Другой – земная темная дорога,
Влечет меня к безумию идти.
И в светлый день, когда своей рукою
Господь меня уводит отдохнуть
В надзвездный мир, – с какой тогда тоскою
Зовет меня обратно темный путь.
И опускаясь снова ниже, ниже,
В холодный мрак сомнений и тревог,
Я понимаю вдруг, насколько ближе
Небесный путь мне всех земных дорог.
По вечерам глазам смотреть так больно,
И опускается усталая рука,
И тянется душа, невольно,
Уйти совсем за облака.
А может, где-то, в Желтом море,
Такой же, бедный и больной,
Соединил земное горе
Рыбак с бегущею волной.
И облака, волна и ветер
Уносят в неземную даль,
Преобразив в небесном свете,
Землей рожденную печаль…
Я всё, что встречаю в жизни,
Покрываю своей мечтой,
Но нет у меня отчизны,
Напрасно люди чертой
На земной и небесной карте
Отделили страну от страны.
Еще ребенком, на парте,
Мне виделись странные сны,
А теперь лишь одно мне снится:
Километры, километры, километры…
Но разве видны границы
Тоскующей в небе птице,
Летящему к счастью ветру…
Нас было трое. В день нечетный
Мы приютились у костра.
Усталой птицей перелетной
Ночь долетала до утра.
В лесной глуши хрустели сучья,
В ночной задумчивой тиши
Какой порыв, судьба ли, случай
Соединили три души.
Наш разговор, простой в начале,
Мы оборвали до конца,
Но где-то в мире прозвучали
Созвучьем радостным сердца.
Мы попрощались на рассвете
С одною мыслью: всюду Бог,
И ширилась любовь на свете
От расхожденья трех дорог…
Наблюдаю за ростом Луны.
Мне цветенье ее непонятно,
Вижу справа неясные пятна,
Слева светлые пятна видны.
Пусть ученый, наморщивший лоб,
На высокой, подоблачной вышке
На Луну наведя телескоп,
Вычисляет, сверяя по книжке,
Расстояние, время и свет,
Притяженье, приливы, отливы.
Я найду в подсознаньи ответ
Неоправданный, всё же – правдивый.
И, расправив нависшую бровь
Над пытливо прищуренным глазом,
Он поверит, конечно, не сразу,
Что Луна воплощает любовь,
Не расцветшую в жизни ни разу.
Как мало нежности для тех, кто любит нас,
Как мало верности для тех, кто нас не любит,
А каждый час приводит новый час
И равнодушьем предыдущий губит.
Уже давно в долинах тает лед,
А ночью снег опять покрыл вершины,
И на озерах голубеют льдины,
И только в сердце прошлое живет.
Отчего по ночам тихо плачет ребенок
И усердные мыши скребутся в углу.
Отчего бьются звонче сердца у влюбленных
И зовет меня ветер в осеннюю мглу.
Как усталый старик, опираясь на палку,
Я по улицам сонным беззвучно иду.
Отчего так бывает мучительно жалко
Побледневшую в утреннем небе звезду…
Смех и смерть, смятенье, смена,
Синий северный покой,
Ветер утренний весенний,
Лес зовущий за рекой.
Верность, вечность, вдохновенье —
Вздох безвременной судьбы.
Верность – к вечности стремленье,
Годы – верности рабы…
Про меня не скажут: «Он хороший,
Он надежный, верный человек».
Я могу украсть любую лошадь,
Я люблю простор и конский бег.
Конь промчится вихрем в темном поле,
Высекая искры из камней.
У меня душа сроднилась с волей
И погибнет также вместе с ней.
Только это всё как будто снится
В непрерывном, беспробудном сне:
Мировая гордая столица
Мне поет о западной весне.
Но когда в безоблачной лазури
Равнодушьем светится покой,
Мне порывы азиатской бури
Хлещут сердце темною тоской.
И я теперь как будто бы не я.
И темный день мне кажется прозрачным,
А всё, что было в жизни неудачным,
Вдруг оказалось смыслом бытия.
И те слова, что нехотя и редко
Мне говорила в раннем детстве мать,
О том, что надо ближнего прощать,
Вдруг в память врезались отчетливо и метко.
А всё, что было легким и простым:
Рассвет в пути, свиданье у порога, —
Всё устремилось к небу, словно дым,
И растворилось в небе понемногу…
Мне холодной ночью часто снится,
Будто высоко, за облаками,
Пролетает голубая птица
Над людьми, пространством и веками.
Этой птице нет названья. В мире
Все слова бесцветны и убоги.
От ее полета сразу шире
На земле становятся дороги.
И летит она, одна не зная,
Как тоскует мир в своей тревоге.
Эта птица – радость неземная,
Завершенье человека в Боге.