То, что около слез. То, что около слов.

То, что между любовью и страхом конца.

То, что всеми с таким равнодушьем гонимо,

И что прячется в смутной правдивости снов,

Исчезает в знакомом овале лица,

И мелькает во взгляде – намеренно-мимо.

Вот об этом… Конечно, нам много дано.

Справедливо, что многое спросится с нас.

Что же делать, когда умирает оно —

В предрассветный, мучительный, медленный час?

Что же делать, когда на усталой земле,

Даже в счастье своем человек одинок,

И доверчиво-страстный его монолог

Растворяется в сонном и ровном тепле.

С тобой и с ним, с дождями, с тишиной,

С Парижем в марте, с комнатой ночной,

С мучительно-знакомыми словами,

Неровными, несчитаными днями,

Почти вся молодость…

Рука моя была в твоей руке,

Печаль моя была в его тоске.

Мы расстаемся. Значит, мало сил.

Он не узнал. Ты не простил.

И всё-таки благодарю судьбу

За медленную грустную борьбу,

За то, что к счастью мы сейчас не ближе,

Чем в первый март, прозрачный март, в Париже.

Неужели же всё биология,

Вся наследственность, раса и кровь,

И твои вдохновение строгие,

Только та же мужская любовь?

И земля утомленная пленница,

Для которой ничто не изменится…

…Был же март – без смущенья сиреневый —

Так по-детски надеждой богат…

Свет наивной луны над деревьями,

Городской стилизованный сад —

Вне законов, и веры, и времени

Непроверенный рай (или ад).

В мае сомненья тихи…

Знаю – и это стихи,

Чувствую – это весна,

Верю – простятся грехи

Тем, кому жалость нужна…

Дождь светло-серый опять…

Трудно бывает сказать,

Стоит ли так говорить?

Знаю, что важно понять,

Думаю – нужно любить…

Страшно сказать: навсегда…

Где-то проходят года,

Чей-то кончается век,

Тают светло, без следа,

Музыка, дождь, человек…

Это случается в звуках начальных

Песен недавно забытых,

В трудных глазах, сквозь улыбку печальных,

В белых рассветах пустых, послебальных,

В письмах, еще не раскрытых.

В книжных немного сомненьях поэта

В том, что не жить невозможно,

В тепло-морском ощущении лета —

Робкое, тщетное будто бы это

Всё-таки очень тревожно…

Всё-таки мы не об этом тоскуем,

Всё-таки мы не об этом молчим,

Всё-таки мы дорожим поцелуем

Самым мучительным, самым земным.

Мы говорим вдохновенно об этом

(Думая каждый о счастье своем).

…Комнату всю наполняет рассветом,

Синим таким и безмолвным ответом

Июнь за окном…

Луч зажигает прозрачную вазу,

Тонкие стебли нарциссов в воде,

Тихо и ясно становится сразу…

Где мы? Куда? – Никуда и нигде.

От зависти, от гордости, от боли,

От сложности – такая простота…

Усилие давно покорной воли,

И, дрогнув, засветилась темнота.

Я не имею для тебя ответа,

Я не имею правды для других…

Я знаю только – умирает лето,

Я знаю только – испугавшись света,

Какой-то голос (совести?) затих.

Мы на башне, мы над целым миром,

Выше не бывает ничего

И страшнее тоже не бывает.

И никто как будто и не знает,

Как мы здесь, когда и для чего?

Потушили лампы, грустно, сыро —

Нет любви, послушай, нет любви…

Знаешь что, потушим сердце тоже,

Ведь никто из этих не поможет,

Как ни плачь, ни падай, ни зови.

Город. Огни. Туман.

Всё-таки мы умрем.

В комнате темный диван,

Лучше побудем вдвоем.

Ты для меня поиграй

Старое что-нибудь – так…

Есть ли там ад или рай,

Это такой пустяк.

Это не важно сейчас…

Месяцы тихо идут,

Месяцы страх берегут,

Месяцы помнят о нас.

Я думаю, но не словами,

А грустной теплотой в груди.

Не знаю, что случилось с нами,

Но знаю, это позади.

И всё-таки, что это было?

…Мы, помнишь, слышали сквозь сон

Холодный, утренний, унылый,

Далекий колокольный звон.

Жизнь пройдет и тихо оборвется

В море, в неудачу, в ничего…

А пока – так близко – сердце бьется

И не слышит сердца моего.

Жизнь пройдет, но это безразлично —

Ты напомни, расскажи, верни…

Этот страх, такой давно привычный,

Ведь живут же всё-таки они.

Отвечают детям на вопросы,

Посылают женщинами цветы,

Грустно спорят, курят папиросы,

Всё-таки не то…

Требует. Стонет. Кричит. Зовет.

Я ничего не слышу.

Гибнет, вы скажете, этот и тот…

Я ничего не слышу.

Вы не решили, Бог есть или нет,

Всё-таки утро настанет,

Неповторимый далекий рассвет…

Руки и розы. Признанье.

Это крушение темных миров.

Я ничего не вижу.

Руки и розы. Стрелки часов…

Я никого не вижу.

Мимоза никогда не завянет.

Никогда не будет войны.

Нам снятся на этом диване

Странные сны.

И утром нас никто не разбудит,

Нам незачем рано вставать.

Мне снилось, что серые люди

Бежали куда-то опять…

Ты слышал в темноте совершенной

Холодный и грустный орган…

…И красное солнце над Сеной

Встает сквозь туман.

Мы возвращаемся в сонную тьму,

Господи, как мы устали…

Жизнь – это тысячу раз – почему?

В детстве, в обиде, в печали.

Ты уезжаешь, мой праздничный друг,

Как же не рушатся стены…

Жизнь – это тысячи тихих услуг,

Ради тишайшей измены.

Над океаном – вернись, назови —

Музыка тенью лежала…

Жизнь – это тысячи слов о любви,

Тысячи жалоб…

Всё не о том. Помолчи, подожди,

Месяцы. Память. Потери…

В городе нашем туманы, дожди,

В комнате узкие двери.

В городе… нет, это всё не о том.

В комнате… нет, помолчим, подождем.

Что же случилось?

Стало совсем на мгновенье светло

– Мы не для счастья живем —

Сквозь занавеску чернеет стекло,

Вспомнилось снова такое тепло.

Вспомнилось… нет, помолчим, подождем.

Ты меня поцеловала,

даже не сказав «прости».

В городе цветут каштаны…

значит, лучше им цвести.

В городе цветут каштаны,

наша комната тесна,

За окном прозрачны ночи…

значит, лучше, что весна.

Значит, лучше, что молчанье,

что вернулось, что тепло,

Что чудесно-невозможно

и мучительно-светло.

Со вчерашнего дня распустились в воде анемоны,

Очень много лиловых и красных больших анемон.

Мне приснилась любовь…

Почему оборвался мой сон?

Говорят, что весна – это время

счастливых влюбленных…

Что же делать тому, кто в свою неудачу влюблен?

Остановитесь – один только раз.

И поверьте, мне ни Ваших слов,

ни Вашей руки не надо.

Неужели Вы не остановитесь, для меня, никогда?

В марте рано светает. Кем-то тушится газ,

Просыпаются деревья единственного в мире сада,

Светлеет в Сене вода.

Мне не о чем Вас спросить.

Мне нечего Вам сказать о себе – и не надо.

Неужели март пройдет, как в прежние года?

Но если всё-таки Вы остановитесь здесь —

один только раз —

Я запомню дерево, что цветет у самой ограды,

И день, и час, навсегда.

Не верится – мы утомленные, бледные,

Живущие так без восторга…

А помнишь ли в детстве тяжелые, медные

И редкие листья каштана…

А помнишь ли в детстве глаза удивленные

И слезы совсем без причины…

Не верится – мы навсегда примиренные,

Так мудро, так тихо, так рано…

Кому нужны твои сомненья,

Твоя Мария, твой рассвет?

– О, совершенно никому…

Ты не герой, конечно, и не гений.

Ты любишь, ты поэт.

Тоскуешь. По чему?

О, эта боль плебейских вдохновений,

И слезы тихие взволнованных мещан.

– И эти лица так бледны…

Туман. Огни. Сиреневые тени.

Ее рука. Туман.

Кому они нужны?

Неузнаваемо небо молочно-зеленое,

Вечером город чужой и прозрачный такой…

Что это значит? – Пусть плачут

в разлуке влюбленные…

Это зовется молитвой, восторгом, тоской.

Что это значит? – Страстное и неумелое,

То, от чего в этой жизни не будет удач…

Дерево в чьем-то саду, неожиданно-белое,

Чей-то холодный и радостный голос: не плачь.

Если Вы не всегда без печали

За ущербной следили луной,

Если Вы не всегда молчали,

Если Вы не устали – не очень устали,

Побудьте немного со мной.

Равнодушней, внимательней, строже…

(И зачем, и о чем – до утра?)

Улыбнулся – не нам ли? – прохожий.

Мы, должно быть, на очень счастливых похожи…

До свиданья. Мне тоже пора.

Где-то заиграла шарманка

(Кажется, здесь шарманок нет),

Вывернуть бы душу наизнанку.

Пусть ее, скупую, видит свет…

Рассмеяться, закричать, сломать,

Оскорбить – но только не молчать.

От чего? От гордости несчастной.

Для чего? Для скучной чистоты.

И напрасно, навсегда напрасно,

Музыка из темноты.

Значит, мало такого молчанья,

Значит, мало мечты о страданье,

Значит, мало люблю и горжусь…

Только ночи июльской дыханье,

Равнодушие только и грусть.

Это всё. Только темные липы в цвету,

Только этот доверчивый взгляд в пустоту.

Только то, что во мне не оставит следа

Оттого, что забыть не смогу никогда.

От пустоты, парижской пустоты…

При чем тут осень, примиренье, слава?

И если даже все на свете правы,

А виновато, сердце, только ты,

То помни, помни чудное признанье

Нетемного, неровного дождя…

При чем тут молодость, прозрачность, узнаванье?

(Всё делается тихо и шутя.)

То помни, помни чудное… Рассвет.

Ты право, сердце, – грусти тоже нет.

Убитые стыдом. Смущенные несчастьем…

А осень в листьях, в небе, в голосах.

И каждый о другом, с злорадством и участьем,

И каждый о себе… В стареющих сердцах

Злопамятность, и память о добре,

И благодарность солнцу в сентябре.

Неправда, что осенью грустно,

Совсем не грустней, чем весной.

Такой же холодный и солнечный день,

И та же борьба с тишиной,

И запах дождя, и (откуда?) сирень…

Неважно, что завтра случится со мной,

Неважно, что завтра случится со всеми…

Бывает беспечно-ненастное время,

Когда не жалеешь, что листья опали,

Что рано зажглись фонари.

…И в сумерках осени меньше печали,

Чем в свете весенней зари.

Учись и всё-таки не верь.

Узнай и всё-таки забудь.

Закрытую надолго дверь,

Спокойную – не долго – грудь.

Всё беспощадное, родное,

Что так печально любишь ты.

Как теплые зимой цветы,

Как это узкое, ночное,

Вдруг посиневшее окно…

Вернись… и всё-таки пойми

Всё, что усталыми людьми

Осмеяно и прощено.

И всё равно от слова или звука,

От правды или только от любви,

Судьбу свою печальной не зови,

Пусть это не страдание, а мука…

Холодное, далекое, лови.

И верь без умысла, и верь без сожаленья

(О, как расчетливы обиды и сомненья)

– Холодной и прозрачной темноты

Не бойся. Этот призрак – ты.

Что, если всё в тебе – мятежность и покой,

И то, о чем совсем не надо слов…

Что, если ты, измученный такой,

Опять простить (в который раз?) готов.

Не надо пить вина,

В нем тоже правды нет.

Так лучше. Ключ к сердцам умышленно затерян.

Так лучше. Тишина

И зябкий лунный свет,

Который, как и ты, изменчив, грустен, верен.

От возможных друзей, от возможных обид,

От возможного, всё-таки, полупризнанья,

От возможного счастья так сердце болит…

– До свиданья.

Проезжали игрушечный мост над рекой,

И откуда, откуда он взялся такой

В этом городе грустно-знакомом?

От возможных ошибок… Пожалуй, не надо.

И опять, и надолго молчанье.

Слишком рано закрылась калиточка сада

Перед тоже как будто приснившимся домом.

– До свиданья.

И вернулось голубое, лунное,

Потушило солнца красный свет.

И любовь вернулась однострунная

(Та любовь, в которой счастья нет).

Мы с тобой живем полузастенчиво,

Провожаем с грустью каждый день.

Любим город наш туманный и изменчивый,

И стихи, и позднюю сирень.

Есть другое, темное, влюбленное,

Я о нем давно не говорю.

И опять: усталые и сонные…

И опять: за всё благодарю…

Как много еще непрочитанных книг,

Как много людей привлекательно-новых.

И как этот город прозрачно-велик

(Прозрачнее всех городов).

Но только – от этих тюльпанов лиловых,

От сумерек белых усталого дня,

От верности тем, кто не знает меня,

От смутных предчувствий и снов…

От правды, которой нельзя повторять,

От этого вот ясновиденья скуки…

Так жалко опущены сильные руки,

И нечего, нечего делать опять.

Еще осталось в жизни суховатой

Немного правды и немного скуки.

И то, в чем мы по-детски виноваты,

Наказаны и прощены…

Еще остались в этой жизни сны

(Мне часто снятся ласковые руки…)

Так постепенно, грустно-неизбежно

Открылся мир – жалеющий и жалкий…

И только пахнут гниловато-нежно

Уснувшие, от теплоты, фиалки.

Не та любовь, конец которой счастье,

И не тоска, конец которой сон…

Но равнодушие, но холод беспристрастья,

Но сумеречный свет от трех окон.

Скорей бы наступила темнота…

(А в ней к утру распустятся каштаны.)

Зачем мы поняли – так грустно и так рано,

Зачем мы поняли – не та любовь, не та,

И боль не та, которой смерть конец…

Но равнодушие нетронутых сердец,

И что-то в них, чему и я поверю,

Всё потеряв – и пережив потерю.

Не надо трогать слово «благодарность»,

Ведь лучшего на свете не найти.

– В большом кафе, рассветном и угарном,

Остались те, кто позабыл уйти.

И оттого, что мне их жаль немного,

И оттого, что я не лучше их,

Такое слово стало стыдно трогать…

О заблудившейся любви,

Без воплощенья, без слиянья…

В которой даже нет страданья

И права на него.

Что перед ней слова твои,

И злобные, и дорогие,

Но так случайно не другие?

– Не значат ничего.

Я буду ждать, чтоб всё сгорело,

И в пепле, в сумерках, в дожде

Пойму, зачем, и в чем, и где

Мое печальнейшее дело.

Так гасят елочные свечи,

Так укорачивают встречи,

Перестают любить.

Так видят: листья все опали

И солнца больше нет.

Так расстаются без печали

И продолжают жить.

Так покоряют сердце скуке,

Так – в жизни исчезают звуки

И проникает свет.