Когда-то были: мы – и бедняки

(о них писали скучные поэты).

Мы – и больные. Мы – и старики,

любившие давать советы.

Когда-то были воля – и тюрьма:

мы, жившие по праву на свободе, —

преступники, сидевшие в тюрьме…

Когда-то были лето – и зима…

Смешалось всё давным-давно в природе,

сместилось в жизни, спуталось в уме.

Не разобрать, кто молод, кто богат,

кто перед кем и кто в чем виноват,

и вообще, что значит преступленье?

Когда-то были родина, семья,

враги (или союзники), друзья…

Теперь остались только ты и я —

но у тебя и в этом есть сомненье.

День в сумерки, как оттиск бледный

с любого дня любой зимы

в стране, где вместе жили мы.

На горизонте отблеск медный

сухого солнца января,

а ближе, над домами, тень.

Мерцает поздняя заря…

Мир невесомый, чистый, бедный

вновь воскресил, сгорая, день…

Смягчило время контур строгий,

потухли краски с той поры…

Но нет стыда и нет тревоги,

как в прошлом не было игры.

Мы не заметили начала,

не будем подводить итог…

Развязку жизнь нам подсказала,

но кто ее предвидеть мог?

С Новым годом – и прощай до срока.

Что с того, что нам не по пути…

Каждая удача одинока,

как моя любовь к тебе. Прости.

От стола на золотом паркете

словно тень огромного кольца.

Каждый раз, когда на этом свете

бьются в общей радости сердца,

ты еще дороже мне. И ближе

даже то, что разделило нас.

Странно сознавать, что ты в Париже,

той же ночью, в тот же час

слышишь тот же голос из эфира:

С Новым годом… Тонкий бой часов…

И далеким благовестом мира —

звон цимбальный, еле уловимый,

страсбургских колоколов.

С новым счастьем, друг любимый.

Я помню о тебе, Татьяна…

Во мне еще жива любовь.

Но, как за чтением романа,

тревожна мысль, спокойна кровь.

Я разуверилась во многом,

скупее слезы и слова —

что это: гибель, благодать?

Теперь, когда над эпилогом

уже склонилась голова,

чего еще от жизни ждать…

Скажи, какого откровенья,

каких мучительных побед?

Любви бесплодны вдохновенья.

От них остался темный след:

жуть суеверий, снов, гаданий

да ворох писем и бумаг…

И яд мечты о том свиданьи,

когда скажу спокойно я:

Прощай, мой друг. Прости, мой враг.

Сегодня очередь моя.

Мы больше ни о чем не говорим.

Нам безразлично всё и жалко всех.

От жалости мы часто лжем другим

(утешить этих, не обидеть тех —

какой же грех?).

От безразличия мы лжем себе:

нет правды в мире, смысла нет в борьбе —

о чем же спор?

Спор о любви. Той, что для всех одна.

Той, что боролась с нами за свободу.

Как можно жить, когда идет она

в слезах, в лохмотьях, ночью, в непогоду

на горе и позор…

Луч солнца из тюремного окна,

твой поднятый навстречу солнцу взор,

чуть дрогнувшая на плече рука —

совсем не бред…

и далеко не вздор

страх одиночества и смертная тоска

по тем, с кем оборвался разговор.

Будьте вежливы с цветами,

с насекомыми, с мечтами,

с книгой, со сковородой,

с музыкой, машиной.

Будьте вежливы с водой,

с горною вершиной.

С лампой, звездами, луной…

Будьте вежливы с женой,

с кошкой, с проституткой…

Будьте осторожны с шуткой.

Равнодушные к судьбе,

будьте вежливы в борьбе

за существованье…

Будьте сдержанны: прощанье

с тем, кто тяготится вами,

только повод к раздраженью.

Будьте вежливы с цветами:

с розой, ландышем, сиренью.