На площадку высыпала стайка девчонок – все, как одна, в капюшонах. Их смех долетал до нас, и я поняла, зачем они здесь собрались.

Нинка, завидев их, остановилась как вкопанная, будто стаю бродячих собак встретила. Площадку огораживала мелкая сетка, и выхода было всего два: вернуться назад, пройдя с половину футбольного поля, или добраться до калитки за маленьким отрядом Алины. Нинка инстинктивно отступила на шаг.

Отряд двинулся на нас.

Я стояла на месте и ждала. Никакого конкретного плана у меня не было: может, позвать на помощь, а может, самой врезать Алине так, чтобы всю спесь из нее выбить. Пусть на секцию бокса я отходила всего три месяца, но это все равно больше, чем у Алины и ее подружек.

Тем временем «банда» выстроилась полукругом, так что я могла заглянуть Алине в глаза и вспомнить, как она цедила: «Откуда бабки?»

Сейчас ты узнаешь откуда.

– Семеро на двоих? – громко крикнула я, предпочитая нападение защите. – А не страшно?

Таня-Танк опешила, глаза у нее расширились и в них ясно читалось: «Мороз, ты совсем рехнулась! Беги отсюда!»

Но я уже решила стоять насмерть.

– Вы посмотрите, кто пришел, – нараспев протянула Алина, надменно глядя на нас сверху вниз. – У тебя, Мороз, весеннее обострение, что ли? Давай, скажи, в чем дело, и мы тебя не тронем.

– А ты попробуй тронь, – огрызнулась я. – Только учти, мелочиться не буду. Новые синяки поверх старых расцветут. Ой, прости! Ты ведь рассказала своим гиенам, кто тебя отделал, правда?

Алина позеленела. Ее красивое лицо перекосило, но глаза заволокло пеленой отчаяния. Она и забыла о том инциденте, и удар оказался для нее внезапным. Наверняка ей бы хотелось переиграть ситуацию и не связываться со мной. Но было поздно.

– Заткнись! – прошипела Рита, стараясь прикрыть собой подругу. – Мы даем тебе последний шанс уйти! И поверь – это щедрое предложение!

– Так кто это был? – продолжила я гнуть свое, а они постепенно замыкали нас в кольцо. – Раз ты никому не сказала, значит, кто-то из своих. Ну, кто? Отец?

Алина сделалась пугающе-бледного цвета. Глаза ее просили остановиться, она молча умоляла, но мне страшно хотелось отомстить ей. За маму, за сплетни о моей семье, которые она распускала, думая, что я ничего не знаю.

– Ну все, Мороз, – рыкнула Рита. – Ты доигралась.

– Нет-нет, не отец, – продолжила я невозмутимо. – Всем известно, что он у вас раз в неделю ночует. Значит, мать?

Алина наконец не выдержала и кинулась на меня с вытянутыми вперед руками и растопыренными пальцами. Она поддалась порыву ненависти, удвоив мое преимущество. Мне не хотелось ее бить, даже не потому, что об этом наверняка донесут маме, а потому, что противно было опускаться до ее уровня. Но теперь я защищалась. И потому вмазала Алине под дых так, чтобы она упала, но и так, чтобы смогла подняться.

Девочки впали в ступор – они не верили, что кто-то мог ударить Алину. Я бы не удивилась, если бы они захлопали. Но вместо аплодисментов над нами повисла зловещая тишина.

Пока я лихорадочно соображала, что дальше, Алина подняла на меня взгляд, от которого мне стало совсем не по себе. Я не боялась, нет, но почувствовала, что переступила грань. И война между нами из холодной на глазах перерастала в горячую и кровопролитную.

– Молоток! – вдруг завопила она. – Молоток!

Он тут же появился, отлепившись от школьного фасада.

Мы все знали Молотка – Петьку Молотова из десятого класса. Учился он в десятом, а должен был – в двенадцатом. Его дважды оставляли на второй год и, по слухам, планировали продлить заключение снова. Он был здоровенный, наголо бритый, вечно в кожаной куртке – и в школе, и на улице. Ходили слухи, что у него при себе всегда имелся нож. И что он занимается борьбой. И что даже старшеклассники обходят его стороной. Но что уж точно было правдой – его всегда сопровождали трое друзей, чуть поменьше ростом и размахом плеч. Они тоже отклеились тенями от стены и вчетвером зашагали на Алинин крик.

У меня в глазах потемнело. Сумрак, и так окутавший площадку, стал совсем густым. В нем я наощупь схватила Нинку за руку, и мы обе бросились бежать.

Из всех звуков остались только наши сбитые дыхания, из всего ландшафта – калитка в сетчатом ограждении. Едва мы остановились перевести дух, раздался зычный бас:

– А ну стоять, лохудры! Хуже будет!

Не знаю, на что рассчитывал Молоток, но только мы с Нинкой припустили еще быстрее. Вылетели за пределы площадки и кинулись к следующей калитке – в решетчатом заборе вокруг школы, – за которой простиралась упоительная свобода. До нее оставалось чуть-чуть, когда из ниоткуда вынырнул друг Молотка и растопырил руки, будто собираясь нас обнять. Я дернула Нинку, и мы снова свернули к школе. Из кустов на нас с гоготом выпрыгнул другой молотковский приятель – мы чудом увернулись от его клешни, схватившей воздух над нашими головами. Нинка пронзительно взвизгнула – на дорогу перед нами выскочил сам Молоток и с удивительным проворством прыгнул на нас.

Все пути оказались отрезаны, мы попали в западню. Круг смыкался, Молоток угрожающе хрустнул суставами. Нинка ногтями впилась в мою ладонь. Мы попятились и чуть не рухнули, запнувшись о ступень крыльца. За нашими спинами оказался центральный вход в школу. Дальше отступать было некуда. Оставался лишь один крохотный шанс, лишь маленький огонек надежды…

– Попались, – поигрывая мускулами, выступил вперед остальных Молоток. – Ух, и получите! Подправим ваши личики, чтобы улыбки пошире стали…

Он был психом – безумие плескалось в его глазах и шипело сквозь стиснутые зубы. Ухмылка скосила рот на одну сторону, пальцы на руках невольно сжимались, будто он уже представлял, как схватит одну из нас за шею, а вторую – за волосы. Но окончательно ужас парализовал меня, когда из-за пазухи Молоток вытащил складной нож, и его лезвие засветилось, поймав отблеск взошедшей луны.

Молоток двинулся на нас – шагов десять ему оставалось пройти, когда я поняла, что нужно использовать все шансы до последнего.

Ощупью я нашла ручку двери за спиной и потянула медленно, чтобы не спровоцировать Молотка на бег. Сердце мое, оглушительно барабанившее в груди, вдруг замолчало. Дверь поддалась, беззвучно, будто покрывала меня. Я искоса взглянула на Нинку – она явно прощалась с жизнью. Отпустив ручку, я, не поворачивая головы, под улюлюканье приятелей Молотка прошипела:

– Насчет «три» заходим внутрь.

Нинка уставилась на меня так, словно я протянула ей лопату и предложила самим выкопать себе по могиле. Но уловив решимость в моих глазах, она кинула.

…раз.

Молоток ступил на крыльцо, покручивая в пальцах рукоять ножа.

…два.

– Я вас под такие матрешки разукрашу, что мать родная в детский дом сдаст, – прихихикивая, пропел он.

…три!

Я рывком распахнула дверь, толкнула Нинку внутрь и схватила стоявшую в углу метлу, которой уборщица по утрам сметала палые листья или снег с крыльца. Метла была тощая, прутья из связки повыпадали, но черенок выглядел крепким. Его-то я и просунула за ручку с обратной стороны двери, и Молоток, дернув ее, остался ни с чем. Сквозь разделявшее нас стекло я видела, как перекосило его лицо, как глаза налились кровью и в них заклокотала ярость проигравшего.

– Идем, – сипло прохрипела я Нинке, и тут черенок затрещал под натиском рук Молота. – Быстрее!

Мы ворвались в холл. Телевизор все еще бормотал, а храп стих. Но это означало главное: Пал Палыч все еще здесь, никуда не ушел, миленький! И в кои-то веки я была готова броситься ему на шею, а не проклинать за то, что он отчитал меня за забытую сменку.

– Спасены! – выдохнула я, улыбнувшись смертельно бледной Нинке. – При нем они нас не тронут.

– Н-не уверена, – пролепетала Нинка, но я уже на всех парах спешила в подсобку.

Сейчас мы разбудим нашего славного Пал Палыча, и он защитит нас. Он большой и сильный – сильнее Молотка уж точно.

– Пал Палыч! – крикнула я, врываясь в его каморку. – Пал Палыч, помогите, за нами гонят…

Последний слог застрял у меня во рту, встал поперек горла. Пал Палыч лежал на своей старенькой кушетке лицом вниз, и рука его безвольно свисала, касаясь пальцами пола. Прямо под ними расплывалось липкое бордовое пятно.

– Пал Палыч… – проскулила я, подходя ближе и зная, что не нужно этого делать. За моей спиной жалобно всхлипнула Нинка. – Пал Палыч, миленький…

Едва я тронула его плечо, он кулем свалился на пол, приложившись головой о ножку тумбочки, на которой стоял телевизор. Я не видела его лица, но никаких сомнений у меня не осталось – ни один живой человек не смог бы продолжить спать после такого падения.

Я попятилась. В ту же секунду раздался оглушительный, похожий на выстрел треск, с которым черенок не устоял перед силой Молотка.

– Мороз, – впервые позвала меня Нинка. – Мороз, бежим, БЕЖИМ!

И мы ринулись вверх по лестнице, на второй этаж. Снизу раздался отчетливый голос Молотка:

– Вано, встань у дверей и забери ключ.

Ключ! Мы настолько обезумели от страха, что не заметили маленький ключик в замочной скважине. Всего одно движение могло бы оставить Молотка на улице, но мы опоздали, и теперь мышеловка захлопнулась.

Я схватила Нинку за плечо, и мы замерли, прислушиваясь. Внизу тоже наступила тишина – Молоток, видимо, пытался определить, где мы прячемся по стуку наших сердец.

– Сиплый, проверь гардероб, Кудрявый – с тебя столовка. Если найдете, не бить – я сам.

Его шаги приближались к нам. Оставаться без движения и дальше больше не имело смысла – он бы наверняка наткнулся на нас. И мы, стараясь не издать ни единого шороха, бесшумно скользнули в коридор рекреации.

Тут мы, конечно, были как на ладони, но кабинеты по обе стороны встречали нас закрытыми дверями и деваться было совершенно некуда. Нинка тронула меня за руку и горячо зашептала:

– У меня есть ключ от нашего кабинета.

Сердце мое радостно встрепенулось, но тут же упало: куда угодно, только не туда! Лучше умереть от рук Молотка, чем позволить мерзким рыжим тварям обглодать наши косточки! Мне показалось, что они вновь заползли в мои ботинки и теперь скребутся там острыми лапками, пытаясь добраться до самого сочного, до теплой плоти, моей плоти…

– Нет! – завертела я головой, выпучив глаза. – Ни за что! Там же…

– Так нас точно убьют, – решительным шепотом ответила Нинка. – А так – есть шанс, что ЭТО ушло или уснуло.

Но я точно знала, что ЭТО там и ждет нас. Более того, я отчего-то не сомневалась, что благодаря ЕМУ мы попали в западню.

Вновь послышались шаги на лестнице, и злобный хриплый голос отчетливо проговорил:

– Ну что же вы, птенчики, куда подевались? Раз-два-три-четыре-пять, я иду искать! Кто не спрятался, тому на лбу вырежу: «Я больше не буду!»

На этот раз Нинка со всей дури дернула меня за рукав так, что чуть не вырвала его с нитками, и мы сломя головы понеслись по коридору, уже не заботясь о шуме.

Молоток нас, конечно, услышал, но он был грузным и неповоротливым, а мы – окрылены ужасом, что дышал нам в спины. Мы взлетели по лестнице, Нинка зачем-то преодолела на один пролет больше, но спрашивать было некогда – я неслась за ней, как разогнавшийся паровоз с отказавшими тормозами. Мы нырнули в коридор между лестницами и успели миновать его прежде, чем Молоток смог нас заметить. Ускользнув от него, мы снова перешли на цыпочки, спустились на один этаж и в полной скрипов и шелеста тишине подкрались к кабинету химии.

Меня передернуло от воспоминаний. И хоть линолеум блестел, я не забыла, как недавно здесь все кишело маленькими злобными тварями, готовыми сожрать меня живьем.

Нинка вставила ключ и неслышно повернула в замке. Я видела, как взмок у нее загривок и как капельки пота сбегали по вискам, но она сделала то, на что я бы никогда не решилась – надавила на ручку и толкнула дверь.