Весь мир схлопнулся.

Меня несло бурной рекой в кромешной тьме, и казалось, путешествие это никогда не кончится. Но вот свет забрезжил впереди, я заморгала, давая глазам привыкнуть. Из темноты выплывали отдельные предметы: пара кроссовок, похоже, Нинкиных, тяжелые военные ботинки Пал Палыча и его внимательные карие глаза. И было удивительно свежо, дул ветерок, тянуло дымом…

– Эй, Морозко, ты как?

Пал Палыч. Живой и почти невредимый. Смотрит на меня испуганно, лоб перечеркнут полоской сажи. Миленький. Пал Палыч.

Нинка таращилась на меня стеклянным взглядом. Она выглядела потерянной, испуганной, но это была она, прежняя. Я закашлялась и огляделась – Пал Палыч, видимо, вывел нас во двор школы, из окон которой валил густой дым. Стекла в спортивном зале разбились, но языков пламени не было видно. Значит, пожарная сигнализация справилась. Ура.

– Все в порядке, – прокашляла я. – В порядке.

– Тогда встаем, – Пал Палыч протянул мне руку и помог подняться. – Я вызвал пожарных. Хотя, может, уже и не понадобятся.

На улице оглушительно стрекотали цикады. Собирался дождь – на черном небе туч было не различить, но в воздухе вместе с запахом гари витал аромат сырой земли. Вдалеке раздавался гром пожарной сирены. Я, покачиваясь от усталости, добрела до поваленного дерева, на котором мы любили просиживать перерывы между уроками и театралкой. Нинка тяжело плюхнулась рядом и шокировано уставилась на школу.

– Не понимаю, – растерянно протянула она. – Я была у бабушки в деревне, собирала малину – целая корзина набралась, а потом раз – и снова в школе, у Палыча кровь на голове, ты без сознания, а в зале пожар. Что произошло?

Я все смотрела в окна спортивного зала. Неужели мы действительно уничтожили все ЕГО маленькие тела, а я раздавила единственную ЕЕ оболочку? Можно гордо, но тихо называть себя спасительницей мира? Хотя по нашей вине сгорел спортивный зал, но разве это – цена за спасение планеты? Только, боюсь, никто не поверит в мою историю. А поскольку на дворе почти что ночь, придется очень постараться, чтобы меня не обвинили в поджоге. И что сказать Нинке? Не начинать же с самого начала?

– Ничего, – буркнула я, поняв, что моя тайна так и останется со мной. – За нами Молоток погнался и стукнул тебя хорошенько, вот ты ничего и не помнишь.

– Странно, а голова не болит.

Я пожала плечами. Пожарная машина въехала на территорию. Оттуда выскочили трое в желто-зеленых костюмах и касках и, не глядя на нас с Нинкой, побежали к школе. Другие трое потянули серый, сдутый, как сброшенная змеиная кожа, шланг. Наверное, скоро явится и полиция.

– А пожар? – спросила Нинка, подумав. – Тоже Молоток?

«А почему бы и нет?» – подумала я. То, что от него осталось, наверняка уже не найдут.

– Я не помню, – соврала я. – Может, и Молоток.

– А как мы вообще здесь оказались?

Я замялась, но тут подъехала полицейская машина, и оттуда резво выскочили двое в форме. Вместе с Пал Палычем они приблизились к нам и посмотрели, как на закоренелых преступниц.

– Что тут произошло? – требовательно спросил один из них. – С чего начался пожар?

Мы с Нинкой молчали. Потом она вдруг ткнула в меня пальцем и объявила:

– Я ничего не помню, меня ударили по голове. Так что спрашивайте ее.

Второй из полицейских уставился на меня, теперь уже точно подозревая в поджоге. Впрочем, что еще ему оставалось? Так что я была не в обиде.

– Ну? – кивнул он мне. – Что случилось?

Я беспомощно молчала. Сейчас меня арестуют и повезут допрашивать. Нужно попросить позвонить маме, предупредить, а то она, наверное, уже морги обзванивает. А сейчас еще дым из окна увидит и точно в обморок упадет.

Все, Мороз, тебе вата. Допрыгалась.

– Это все Молотов, – вдруг ответил за меня Пал Палыч.

– Молотов? – поднял бровь правый полицейский. – Петька, что ли?

– Он самый, – вздохнул Пал Палыч. – Сколько у него уже приводов?

– Многовато, – мрачно ответил левый полицейский.

– Вот он меня по башке и шарахнул, – продолжил Пал Палыч. – Так шарахнул, что я аж вырубился. А Морозко, – он указал в мою сторону, – меня из огня вытащила. Если б не она, я бы там и сгинул.

– Выходит, это Молотов поджигатель? – спросил у меня правый.

Я кивнула, поскольку не сомневалась, что голос выдаст меня с головой.

– Говорил я, под суд его надо, – фыркнул левый полицейский. – Такие отмороженные сидеть должны или лечиться.

Они продолжили говорить между собой, отойдя в сторону. А Пал Палыч задержался, посмотрел на меня и добавил невнятно:

– Спасибо, Морозко, я твой должник.

Я вытаращилась на него и покачала головой. Нет, Пал Палыч, миленький, вы ж не знаете, что это из-за нас вас Молоток чуть не пришиб. Из-за нас зал сгорел со всем инвентарем. Из-за нас, в конце концов, больше нет и никогда не будет Молотка.

– Я сразу понял, – очень серьезно сказал Пал Палыч. – Он вас в зал загнал, чтобы посмотреть, как вы из огня спасаться будете. Отмороженный, как есть.

Я только рот приоткрыла, но Пал Палыч уже заторопился встречать выскочившую из машины Марту Игоревну.

– Сейчас, помимо пожара, еще и взрыв будет, – заметила Нинка, глядя на красное перекошенное лицо директрисы.

А я смотрела на одноклассницу и все пыталась понять. И в голове крутилась мысль, смутная, вязкая, но я все-таки решилась оформить ее в слова:

– Слушай, Нино. Я знаю про конверт физички…

Она вылупилась на меня, побледнев от испуга. Подскочила на ноги, будто увидела что-то настолько мерзкое, что не могла больше оставаться рядом.

– Не понимаю, о чем ты, – фыркнула она, но трясущиеся пальцы, поспешно сжатые в кулаки, выдали ее с головой.

– Я просто хотела сказать… – нерешительно пробормотала я. – В общем, я тебя не сдам.

– По-прежнему не понимаю, о чем ты, Мороз, – отрезала она и поспешила подальше от поваленного бревна и от меня.

Я провожала ее взглядом. Конечно, глупо было рассчитывать, что она вот так возьмет и во всем мне признается. Но кто знает, может, время сточит этот угол, и Нинка поверит мне? Ведь раздавать листовки в костюмах кроликов вдвоем – намного проще? А у мамы скоро день рождения, и сережки у нее потемнели от старости, вот бы новые подарить…

Нинка в десяти шагах от меня обернулась. Мы долго смотрели друг другу в глаза. А затем она коротко кивнула и поспешила к калитке.

На пороге школы неожиданно возникла знакомая фигура. Сердце у меня забилось короткими толчками – Михал Саныч тащил на себе сразу двоих, Вано и Кудрявого, оба были без сознания, но медвежьей силы нашего химика хватило на то, чтобы вытащить обоих. Следом плелся Сиплый, машинально наматывая на ладонь кусок бинта. Периодически он утирал нос и хлопал себя по уху, будто ему вода туда залилась. Взглянув на меня, он моргнул, но ни тени злобы на его лице я не увидела.

Пал Палыч подошел к химику в компании полицейских и Марты Игоревны. Они говорили на повышенных тонах, но неразборчиво. Палыч указал в мою сторону. Все сочувственно закивали. Похоже, я и впрямь превращалась из вредителя в героя.

Михал Саныч сгрузил Кудрявого и Вано в подоспевшую скорую, подошел ко мне и занял Нинкино место. Он смотрел на полицейских и на Марту Игоревну, будто не замечая меня.

– Так что на самом деле случилось, а, Мороз? – спросил он, не поворачивая головы, и тем самым задал шпионский тон нашему объяснению.

– Если скажу правду, вы мне ни за что не поверите, – сокрушенно заметила я.

– А ты попробуй.

Я посмотрела на него, на его руку, упирающуюся в бревно. Вспомнила, как по ней стекали тараканьи ручьи и как они заползали в его уши и рот, будто пчелы в улей. Хорошо, что каникулы, может, мне чуть-чуть полегчает. Но знать о том, что с ним было, ему точно не нужно. Это моя тайна. Может быть, я когда-нибудь раскрою ее Нинке, если она захочет. Но только не Михал Санычу.

– Он и вправду собирался нас убить, – подытожила я. – А эти трое, которых вы вытащили, заперли нас и гоняли по всей школе, чтобы закрыть в зале.

– И после этого ты их спасла? – спросил Михал Саныч.

Я пожала плечами. Когда за тобой гонится ЧТО-ТО из Вселенной, ЧТО-ТО отнюдь не дружественное и весьма опасное, все люди становятся какими-то… нужными. Даже такие, как Сиплый, Кудрявый и Вано.

– А меня, представь себе, сморило, – почесал в лохматом затылке Михал Саныч. – Даже не помню, как в подсобке оказался. И ты мне, кстати, снилась, и Нина тоже. Мол, стоите вы возле стола с перекошенными лицами, а я и не понимаю, что вас так напугало…

Его рассказ меня убаюкал. Я представила, как мы всем классом сидим у огня, Михал Саныч рассказывает страшилку, а потом спрашивает: ну, кто следующий? Я поднимаю руку и говорю: «В одну черную-черную школу занесло черную-черную пыль прямиком из черного-черного Космоса. И эта черная-черная пыль чуть не сделала черной-черной всю нашу планету…»

Никто мне не верит, все смеются, и я смеюсь, потому что и впрямь – кто в такую ерунду всерьез поверит?

– …рыжий сидит, – закончил Михал Саныч.

Я отодвинулась от него и посмотрела в глаза.

– Кто – рыжий? – дрожащим голосом спросила я.

– Таракан! – воскликнул Михал Саныч. – Представляешь? Наглая морда. Прям перед носом у меня, усами шевелит, а убегать и не думает. Совсем уже распоясались, гады.

Я похолодела с ног до головы, меня лихорадочно затрясло, спина взмокла под курткой Пал Палыча, которую он заботливо набросил мне на плечи. Я внимательнее всмотрелась в глаза Михал Саныча, приходя в ужас от мысли, что за ними мелькнут маленькие хитиновые ножки.

– Ты чего, Лена? – испугался он за меня.

– Что вы с ним сделали? – спросила я, будто с упреком. Будто боялась за таракана.

– С кем?!

– С тараканом!

Михал Саныч посмотрел на меня озабоченно, явно подозревая, что прошедший вечер как-то навредил моей бестолковой голове.

– Что-что, – проворчал он. – Пристукнул, и дело с концом. А что, не надо было?

Я выдохнула. И вдруг, сама того не ожидая, обняла Михал Саныча за шею.

– Конечно, надо! Вы молодец, Михал Саныч! Вы лучше всех!

– Ну-ну, Мороз, – смутился он. – Тебе тоже, что ли, по голове досталось? Подумаешь, таракан и таракан. Одним больше, одним меньше.

Я покачала головой, но не ответила. Если бы Михал Саныч знал, по какому краю прошел! Если бы я хоть что-то могла ему объяснить!

Михал Саныч встал, поежился – он по-прежнему был в одном костюме, а ночь упала с неба по-зимнему темная и холодная.

– Скажу Зулейхе, чтобы ловушки расставила, – закончил он мысль. – А то один гад-то все равно удрал.

Он вздохнул и направился к пожарной машине.

Есть тайны, которые мы унесем в могилу.

И у меня теперь такая тоже имеется.