Марина

Из ресторана мы выходим уже ближе к закрытию. Я, наверное, навсегда запомню этот вечер — такой он идеальный. В смысле и сам вечер, и мой спутник. Хотя, наверное, одного просто не случилось бы без другого.

Все еще немного скованный, Шакиров то до икоты меня смешит своими остроумными замечаниями, то поджаривает на медленном огне желания, тлеющего на дне его глаз, то всячески подкалывает и цепляет, заставляя меня дуть губы в притворном возмущении.

— Давай пройдемся? — предлагаю, когда он расплачивается по счету.

Рамиль кивает, встает, предлагая мне локоть. И мы под ручку идем домой через парк, любуясь отражающимися в небольшом озерце огнями. Поселок к вечеру становится особенно красивым. В домах загорается свет. Вдоль заборов вспыхивает подсветка. Будто перешёптываясь между собой, шумят молодой листвой деревья. Плечи ласкает немного остывший к вечеру воздух. Я ежусь, и Рамиль тут же закидывает руку мне на плечо, сильнее прижимая к себе. Так действительно гораздо теплее. Улыбаюсь, уткнувшись носом ему в подмышку. Чудесный аромат самого Шакирова переплетается с ароматом пионов, которые он несет в свободной руке. А я… Я все еще не могу налюбоваться и им самим, да, и своим подарком.

Телефон в кармане Рамиля в который раз вибрирует. Явно не собираясь отвечать, Шакиров только плотнее прижимает меня к себе. Через минуту телефон оживает снова. И снова, и потом еще один раз.

Нетрудно догадаться, кто ему наяривает весь день, но я все равно спрашиваю:

— Кто это такой настойчивый?

— А то ты не знаешь, — закатывает глаза Рамиль. Удивительно, да, но, даже находясь за сотни километров, родственнички Шакирова умудряются присутствовать в его жизни плотнее, чем некоторые люди, находящиеся поблизости.

— И что им на этот раз надо?

— Ничего нового. Вынести мне мозг. Я же облажался…

Он смотрит вперед. Упрямый профиль. Напряженная челюсть. И эта его дурацкая привычка бежать от проблем, вместо того, чтобы их решать. Хотя, конечно, тут еще вопрос, каким образом. Мне кажется, нужно просто свести их общение к минимуму. Но я не уверена, что Рамиль найдет в себе силы на такой решительный шаг.

— Может, они, напротив, хотят тебя поддержать?

Рамиль качает головой из стороны в сторону.

— Нет, Марин. Не хотят. И ты не питай иллюзий.

— Ну, и черт с ними. Значит, тебя буду поддерживать я. Хочешь на ручки?

Изумление, написанное на лице Рамиля, надо видеть! Я толкаю его в бок и захожусь в приступе хохота. Хотя… Если так подумать, ничего смешного в этом нет. Наоборот, все так печально, мамочки... Я могу представить маленького мальчика, который изо всех сил старается выиграть, потому что только в этом случае может рассчитывать на хоть какое-то тепло или похвалу от родных. И который каждый проигрыш воспринимает как личное поражение. За которое его ждет непременное наказание. В виде молчания. Или разочарованных взглядов. Или тяжелых вздохов. Дистанции… Которая, не удивлюсь, если сохранялась аж до следующей его победы.

Меня передергивает от этой мысли. Потому что это так неправильно, господи! Потому что его должны были любить по факту! Ведь любой человек этого достоин, а уж ребенок тем более.

Как же он, должно быть, устал все время что-то доказывать!

— Будешь вытирать мне сопли?

— Если понадобится.

— Лучше давай потрахаемся.

— Давай, — охотно киваю я, нисколько не сомневаясь, что этим ответом переиграю Рамиля на его же поле. Так и происходит. Он резко останавливается, чуть не выронив из рук мой букет. На идеально выбритых скулах проступают желваки…

— Прям здесь? — не верит своему счастью. И он такой ми-и-илый в этот момент. Боже! Откинув голову, хохочу:

— Нет уж, давай доберемся до дома.

Рамиль резко кивает, подхватывает меня под локоток и едва ли не бегом припускает вверх по дорожке.

— Рамиль, — кусая губы, замечаю я, — погоди…

— Ну, что еще? — рявкает в ответ. Надо же, как пробрало мужика! А главное, с чего вдруг? Неужели он и правда не понимал, к чему идет? Похоже на то. А значит, и вечер этот, и цветы, он подарил мне без всякой задней мысли. И это… Это особенно ценно. Господи…

— Может, тебе будет лучше ответить?

— Не хочу.

— Они переживают. Просто ответь, чтобы от нас отстали.

— Я просто выключу телефон.

— Пряча голову в песок, ты не решишь проблему.

— Страусы не прячут голову в песок — это стереотип.

— А у кузнечиков уши на коленках. У нас что — чемпионат бесполезных фактов?

Шакиров бросает на меня мрачный взгляд и молча шагает дальше. Ой, боюсь-боюсь!

— У выдр есть любимый камушек, который они хранят всю жизнь.

Молчание.

— У акул зубы растут в несколько рядов…

— А я на коронку спустил пятьдесят тысяч, — жалуется Рамиль.

— Тридцать лет — и уже коронки?! — ахаю я, не упустив случая его подколоть: — Плохо ты сохранился.

Бросает на меня тяжелый взгляд…

— Медузы появились раньше динозавров. Коровы заводят лучших подруг и стрессуют, когда их разлучают.

— Врешь.

— Клянусь.

— У тебя были коровы?

— К счастью, только коза. И кстати, у осьминога три сердца. А пингвины делают предложение своим подружкам. Прямо как люди, принося самый красивый камушек.

Рамиль останавливается.

— Ты сейчас на что-то намекаешь?

— Да нет же. Очередной бесполезный факт. А касатки…

— Все. Остановись, — вскидывает перед собой руку Шакиров. — Я отвечу.

Вот кто бы мне сказал, что я буду как-то способствовать его общению с матерью? Ни за что бы не поверила! Но ведь очевидно, что, не решив этот вопрос, Рамиль просто не сможет двигаться дальше. Эта вовремя не перерезанная пуповина так и будет оттягивать его назад.

Думаю, он тоже это понимает, потому что, тяжело вздохнув, все-таки мажет пальцем по экрану и прикладывает телефон к уху.

— Да.

Даже я слышу, как громко на том конце связи начинают что-то ему выговаривать. Рамиль морщится. Я фыркаю в кулак, а Шакиров бросает на меня очередной мрачный взгляд.

— Перестань нагнетать! И нет, я не считаю третье место трагедией мирового масштаба, — в итоге замечает он.

Снова поток речи в трубке. Рамиль внимательно и терпеливо слушает, но по мере того, как это продолжается, его челюсть медленно каменеет. А потом Динара Александровна, видимо, добирается до главной причины всех мировых бед. До меня.

— Нет, Марина здесь ни при чем. Я сказал: ни при чем.

Динара Александровна опять что-то тараторит. Но терпение Рамиля заканчивается.

— Нет, мама. Я проиграл не потому, что отвлекся на бабу. А даже если и так, тебя это никаким образом не касается.

Господи. Может, зря я это все затеяла? Так и делай добро!

Шакиров резко и шумно выдыхает через нос.

— Нет, я не собираюсь «гнать ее в шею». Более того, мы вообще-то планируем пожениться.

Что?!

Понимая, как сильно меня огорошил, Рамиль на секунду прикрывает глаза. Поздно, дорогой. Слово — не воробей. Подхожу ближе, вглядываясь в его глаза.

— Не делай глупостей! Приворожила она тебя, что ли?! — отчетливо слышу я. — Рамиль, ты в своем уме?! Она даже не татарка! Мам, ты слышала, что говорит этот сумасброд?! Я завтра же приеду!

— Не стоит. Я никого не жду.

— Я сама решу, что мне делать! Ты сейчас явно не в состоянии трезво оценить ситуацию!

— Как знаешь, но если ты прилетишь — ищи гостиницу.

Мамочки. Он правда это сказал… И сбросил вызов. Замолкаю, не представляя, как комментировать случившееся. Он такой молодец на самом деле. Даже не потому, что смог защитить меня и свой выбор, а потому что прямо сейчас он вырос в своих же собственных глазах.

Рамиль, кажется, сам от себя такого не ожидал. В обращенном на меня взгляде — и злость, и удивление, и усталость, и какая-то совершенно детская эмоция — вроде как, ты вообще видела, что я могу?!

— Этого ты хотела? — хрипло спрашивает он. — Довольна?

Ну, вот как можно быть одновременно таким грозным и настолько потерянным?

— А ты? — негромко интересуюсь я, коснувшись его щеки. Рамиль моргает. И прикрывает глаза, видимо, так сразу не находясь с ответом.

— О, да.

— А я бы предпочла получить предложение как-нибудь поромантичнее, — свожу все к шутке. — Ну, знаешь там, преклоненное колено… Колечко. — Лицо Шакирова вытягивается, и я смеюсь: — Да выдыхай ты. Шучу я! Пойдем…

Домой заходим молча. Дверь за нами захлопывается, отсекая все посторонние звуки. И только сейчас, оставшись в тишине, я вдруг понимаю, сколько внимания на себя перетягивал уличный шум… Шелест ветра, стрекот кузнечиков, лай собак, музыка — кто-то из соседей решил устроить вечеринку, да даже едва слышный здесь шум дорожного трафика.

В доме же — тишина, да. И наше дыхание только. Частое, поверхностное дыхание.

Замираю спиной к Рамилю. Знаю, что сейчас будет, но когда он обхватывает мои плечи ладонями, почему-то все равно вздрагиваю.

— Холодные руки, что ли? — сипит мне в ухо.

— Нет… — шепчу я. — Просто… Я что-то волнуюсь.

Рамиль молчит. Медленно-медленно собирает мои волосы и откидывает их на одно плечо, чтобы иметь возможность прижаться губами к выступающему позвонку на шее. И замирает так, жадно гоняя воздух туда-сюда. Согретый его дыханием, тот скользит по прохладной с улицы коже, и телом бегут мурашки. А дыхание окончательно срывается…

Делаю шаг вперед, к лестнице. Он неотступно идет за мной. Поднимаюсь на ступеньку. Рамиль спускает бретельку с одного плечика и целует. Поднимаюсь выше — то же самое он проделывает с другой. Где-то на середине пути платье теряется. Ближе к концу — куда-то девается и лифчик, который в тот же миг заменяют его обжигающе-горячие ладони.

— М-м-м… Рамиль…

— Ты скажешь, если тебе что-то не понравится? — жарко шепчет он. Я оборачиваюсь, недоуменно хлопнув ресницами. Будто это требует от него немалых усилий, Рамиль поясняет:

— Ты моя первая девушка…

Ну, нет… Не может быть.

— … до этого я трахал исключительно шлюх.

А-а-а… Вот оно в чем дело! Я порядком смущена его признанием. Хотя, наверное, ничуть не удивлена. Чего-то такого я и ожидала.

— Я здоров, если тебя это парит. Абсолютно. Специально на всякий случай проверился и…

— Тщ-щ-щ… — касаюсь губ Рамиля пальцами, потому что чувствую, как усиливается его паника. — Все окей. Я… верю. Все будет хорошо.

Звучит так, будто я его утешаю. Да что там? Наверное, в какой-то мере так и есть. Мамочки… Кто бы меня утешил! Я чувствую такую ответственность…

Рамиль резко кивает. Открывает дверь, ведущую в спальню. Какого-то хрена дергает черт спросить:

— Ты приводил их сюда?

— Не-е-ет! — рявкает так, будто я озвучила какую-то глупость. Ну, может, в его картине мира так и есть. Он такой сложный, что попробуй, пойми. Но меня больше это не пугает. Разберемся.

Киваю, мол, ясно. Поведя корпусом, стряхиваю с себя его руки и поворачиваюсь лицом. Я почти полностью обнажена. И потому немного волнуюсь. Волнуюсь, несмотря на то, что прекрасно отдаю себе отчет в том, что красива. Но одно дело это понимать, и совсем другое — видеть свою красоту его глазами. Абсолютно маньячными и дурными. Господи, помоги!

Шакиров подлетает ко мне, стаскивая на ходу футболку. Прочь летят брюки и трусы. А потом и я лечу на кровать. Застываю мышкой, прижатая к матрасу его сухим тренированным телом. Оказываемся с ним нос к носу.

— Этот лох не объявлялся, пока меня не было?

— Кто? — сиплю я, облизав губы.

— Тёмочка.

— Понятия не имею. Плевать я на него хотела...

— Вот и славно.

Рамиль впивается в мой рот, медленно вращая бедрами и расталкивая мои ноги. Стекает на скулу, ключицу, грудь. Обхватывает и с жадностью прикусывает сосок. Это… Неплохо. Немного хаотично, порывисто. Зато сразу понятно, что у него реально не было секса по любви, потому что он как будто не знает, как ее выразить. Как вообще ко мне подступиться… Где приласкать? Вряд ли же ему приходилось как-то впечатлять эскортниц? А меня он, определенно, старается впечатлить.

Смеюсь, потому что мне достаточно одного осознания этого факта.

— Я… смешон? — мгновенно реагирует он.

— Нет! Ты абсолютно прекрасен. Это от счастья, — шепчу я, почесывая Рамиля за ухом, как большого только-только одомашненного кота. — Продолжай…