Марина

Мы так и замираем друг напротив друга.

Я — с пакетом из круглосуточного магазина, в котором звенят бутылки с минералкой и банки с кошачьим кормом. Он — растрепанный, помятый после перелета, босой и явно пьяный. У меня внутри разливается щемящее чувство, от которого трудно вдохнуть.

Господи. Я ждала его позже.

— Ого… — выдыхаю я, констатируя: — Да ты в сопли.

Рамиль пропускает мои слова мимо ушей и пытается подняться, опираясь на руку.

— Где ты была? — сипит он.

— На работе, — моргаю я. — Где мне еще быть?

Пошатнувшись, Рамиль бросает на меня недоверчивый взгляд из-под упавшей на лоб челки. И косится на часы, которые не потрудился снять ровно так, как и не удосужился раздеться.

— Ночью?!

— У нас круглосуточный клуб, что тебя удивляет?

Кажется, до него начинает доходить, что я действительно пришла с ночной смены. Интересно, а что он подумал? Факт — ничего хорошего. Потому что выглядит Рамиль так, будто из него разом выпустили весь воздух. М-да.

— То есть ты была на работе? — переспрашивает он еще раз, откашлявшись. — Не помню, чтобы ты работала по ночам.

— Девочек обычно не ставят в ночную. Но сейчас сезон отпусков, и парней не хватает, а ночью платят двойную ставку. Ну, я и не стала отказываться от халявы.

Рамиль возвращается на диван. Растирает лицо ладонями. Мне становится почти физически больно от того, каким потерянным он выглядит.

Боже, да он, никак, решил, что я ушла?! Собрала вещи и исчезла из его жизни, пока он был на турнире? Да за кого он меня принимает?! Сердце сжимается так сильно, что мне физически больно…

Шакиров сейчас совсем не похож на себя. И от этого зрелища все мои тщательно выстроенные аргументы рассыпаются в пыль. Это когда он морозился, мне было легко убедить себя, что с этой комедией пора заканчивать, пока не поздно. Пока я окончательно не втрескалась в человека, отношения с которым не приведут ни к чему хорошему.

Собственно, я не уехала лишь потому, что это было бы как-то по-детски — сбежать, пока человека нет дома, проще всего — ведь в этом случае с ним не придется объясняться. Мне же важно было его дождаться именно для того, чтобы поговорить, как нормальные люди. Решить, что делать дальше. С котятами, огородом. Нашими жизнями. Ну, то есть напоследок показать Рамилю, как строят и заканчивают отношения взрослые, по-настоящему зрелые личности. И тем самым наглядно продемонстрировать, почему у наших отношений не было шансов.

А сейчас, глядя на Рамиля — пьяного, измученного и до смерти напуганного моим возможным исчезновением — я вдруг понимаю, что… не смогу. Поздно.

— Я думал, ты меня кинула, — сощуривается он, вскакивая с дивана и подходя к холодильнику.

— Да я уже поняла, — тихонько хмыкаю я. — Зря. Я бы так никогда не поступила.

— Правда, что ли?

Рамиль жадно отпивает воду прямо из бутылки. Пластик хрустит. Я морщусь.

— Вообще-то я планировала сказать о том, что ухожу, тебе в лицо.

— А ты уходишь? — замирает он. Я зачарованно гляжу, как напрягаются его лопатки…

— Ты не отвечал мне два дня. Это нормально?

— Нет. Абсолютно. Я разбил телефон.

Хлопаю глазами:

— Серьезно? Боже мой, Рамиль, ты такая истеричка… — фыркаю, не зная, плакать мне или смеяться.

Шакиров стремительно разворачивается ко мне всем телом. Я закусываю губы, потому что нельзя… вот нельзя так смотреть на женщину! Особенно в тот момент, когда она изо всех сил пытается убедить себя, что вам не быть вместе.

Рамиль резко выдыхает и откидывается затылком на холодильник, подперев дверцу.

— Наверное. Я весь турнир думал, что ты исчезнешь, пока меня нет.

У меня сердце просто вдребезги. Потому что в его словах нет претензии. Только страх. Настоящий. Неприкрытый. Детский…

Медленно ставлю пакет на стол. Гамби оживляется, скидывает с себя котят, выскакивает из лежанки и начинает требовательно орать, нарезая вокруг сумки круги.

Как в плохом кино, в момент наивысшего накала эмоций, у Рамиля начинает звонить телефон. Шакиров хмурится. Лезет в карман легких, измятых до невозможности брюк, достает айфон, несколько секунд тупо смотрит на экран и, не ответив, сбрасывает вызов. Телефон тут же начинает звонить снова.

Что-то внутри неприятно царапает. Подожди-ка!

— Разбил, говоришь?

Рамиль устало прикрывает глаза.

— Так и есть. Это новый.

Наверное, мне стоило промолчать. Но после всех этих дней тишины у меня внутри скопилось столько невысказанного, что это решительно невозможно.

— И когда же ты его купил?

— Когда понял, что слил турнир…

— А позвонить мне сразу ты, конечно, не мог?

— Не мог.

— Ну, понятно! — я закатываю глаза и с психом поворачиваюсь к нему спиной. Вот только Рамиль не дает мне ступить и шагу.

— Ничего тебе не понятно!

— Ты не позвонил!

— Потому что боялся! Боялся, ясно?!

От его вопля вздрагивают даже котята. Гамби возмущенно шипит и прыгает обратно в лежанку.

— Не ори при детях! — ору теперь я. И, не успев осознать нелепость сложившейся ситуации, затыкаюсь, потому что он обхватывает мой затылок, притягивает к себе и целует. Целует, да… Отчаянно, с силой. Будто пытается удержать. Или… вернуть. А может, убедиться, что я настоящая, и никуда не исчезла.

Ошеломленная его напором, некоторое время я просто позволяю Шакирову делать все, что ему заблагорассудится. Удивительно, но мне даже не противен аромат его перегара. Наверное, мы все же подходим друг другу на каком-то тонком биологическом уровне, раз я принимаю его даже таким. И это же объясняет все остальное…

В какой-то момент его поцелуй становится осторожнее, захват на шее чуть ослабляется. Сквозь грубоватую нервную одержимость в нем вновь проскальзывает необъяснимая беззащитность, которая меня окончательно и доканывает.

Обхватив его небритые щеки, я медленно отвечаю. Рамиль шумно, с явным облегчением, выдыхает мне в губы… Господи. Мы определенно сошли с ума. Его пальцы зарываются в мои волосы. Руки проходятся по спине. А телефон все звонит и звонит… Все же заставляя наши губы разъединиться.

— Ты бы сначала привел себя в порядок, чемпион, — бормочу я, касаясь пальцами его колючей щеки. — А то от тебя несет так, будто ты не в шахматы играл, а не просыхал весь последний месяц.

Как это ни странно, это действует! Рамиль отшатывается от меня как ошпаренный. И даже отступает на шаг. Все же ему важно быть во всем идеальным. Ну, вот и что мне делать с его тараканами?

— Я быстро, — сообщает он и несется к лестнице. — Ты же не уйдешь? — замирает на полпути.

— Нет. Я пока тоже освежусь.

Он резко кивает и уходит наверх. Гамби вопит, не понимая, какого черта ее человек медлит с выдачей завтрака. Я исправляюсь, бурча под нос, что как-то уж слишком быстро она забыла свои помоечные будни и возомнила себя королевой.

Только покормив Гамби, иду в ванную. Горячая вода бьет по плечам, мышцы расслабляются, и меня окончательно размазывает. Кажется, за эти дни я тоже закончилась. Рамиль истощил меня эмоционально. Выпил все соки. Да, не специально. Я это понимаю… Как и то, что теперь, когда мы, вроде бы, все-все выяснили, должно стать ощутимо легче. Но пока мне надо бы хорошенько от этого всего отдохнуть.

Вытираю волосы полотенцем и выхожу из ванной, широко зевая. Надо напоить Гамби. Проверить мелких. Может, кофе меня взбодрит? Да, надо бы сварить. И предложить Рамилю... Но вместо этого я медленно оседаю на край кровати, чтобы немного перевести дух. Матрас так и манит... Последнее, о чем я успеваю подумать перед тем, как провалиться в сон: кажется, никакого расставания у нас все-таки не будет.

Просыпаюсь я медленно. Копошусь под мягеньким одеялом. Чувствую легкий весенний ветерок, ворвавшийся в окно. А потом — взгляд. Тяжелый. Внимательный. Такой осязаемый, что я тут же распахиваю глаза.

Рамиль сидит в кресле возле кровати, опираясь подбородком на сцепленные в замок руки. Волосы еще влажные после душа. Футболка темная. Явно не домашняя. Хотя и дома он не ходит в тряпье.

Он что, смотрел, как я сплю? Со стоном утыкаюсь лицом в подушку. Потому что, с одной стороны, мне ужасно нравится эта мысль. А с другой — вдруг я храпела, пускала слюни или чего похуже?

Маньяк! Но я по нему скучала…

— Не смотри так, я страшная.

— Нет.

Матрас рядом прогибается. Рамиль осторожно проводит ладонью по моим волосам. Блин, у меня узлы внутри скручиваются рядом с ним! Оказывается, я очень… очень по нему скучала.

— Давно сидишь? — бормочу в подушку.

— Не помню. Пришел пригласить тебя на свидание, а ты спишь. Ну, я и решил дождаться, когда ты проснешься.

— На свидание? — уточняю, высунувшись из своего укрытия.

Рамиль чуть заметно улыбается.

— Да. Здесь в поселке есть неплохой грузинский ресторанчик. С верандой. Может, сходим?

— Пойдем, — соглашаюсь я.

— Сколько тебе нужно, чтобы собраться?

— Час.

— Час? Чтобы просто одеться? — изумляется Рамиль.

— Именно столько времени обычно уходит у женщины, да. А ты думал, почему мы живем дольше? Это кешбэк за проведенное у зеркала время.

Рамиль ржет. У меня теплеет на сердце. Господи, как же я встряла!

Когда он уходит, распахиваю гардероб. Свои вещи я перенесла в другой конец комнаты, размежёвывая тем самым наши с Шакировым рейлы. А он, наверное, увидел, что моих вещей нет на привычных местах, и решил, что я сбежала.

Прижимаю руку к колотящемуся сердцу. С каких пор обычный поход в ресторан вызывает во мне столько переживаний? Хотя какой он обычный? Это же наше первое настоящее свидание! Да, так бывает. Мы живем вместе, а на свидании еще не были!

Перебираю свои скудные наряды дольше, чем следовало бы. В итоге останавливаюсь на летнем платье с открытыми плечами — вполне себе вечернем варианте. Волосы укладываю мягкими волнами. Даже крашусь чуть тщательнее обычного.

Мне так хочется ему нравиться… Нет! Я хочу сразить его наповал. Чтобы у него не нашлось слов. Чтобы перехватило дыхание. Чтобы у него встал и стоял все время, пока мы будем есть! И плевать, если это желание делает меня пошлячкой…

Когда я, наконец, спускаюсь вниз, Рамиль стоит у окна и что-то печатает в телефоне. Услышав шаги, поднимает голову. И замирает. Сам того не зная, воплощая в жизнь каждую мою даже самую смелую фантазию.

Останавливаюсь на лестнице, давая ему меня рассмотреть как следует. Он и смотрит, ага… Да еще как!

Я слетаю вниз, потому что наше свидание под угрозой. Что-то мне подсказывает, еще немного, и мы не выйдем из дома вовсе. День… Или два. А может, и всю неделю.

Рамиль так и молчит, не отрывая от меня голодного ищущего взгляда. Но вот ведь — в этом молчании больше глубины, чем в любых, даже самых изощренных, комплиментах.

— Идем? — я все-таки не выдерживаю.

Он медленно выдыхает, берет меня за руку:

— Да, конечно.

Ресторанчик оказывается неожиданно уютным. Небольшая веранда утопает в зелени и цветах. На столах горят лампы. Из открытых окон тянет шашлычком. М-м-м. Что может быть лучше? Теплый, практически летний вечер. Рамиль напротив. Вино… Которое я, впрочем, пью одна, ведь с похмелья Шакирова передергивает от одного его вида.

— Так тебе и надо, пьянчужка, — гаденько хихикаю я. Рамиль бросает на меня очередной голодный взгляд из-под упавшей на глаза челки. Делаем заказ. Болтаем о какой-то ерунде. Я рассказываю про Сметанку, которая научилась залезать в цветочные горшки. Рамиль внимательно слушает. Но вдруг подскакивает и…

— Я отойду на пару минут. Подождешь?

— Конечно, — изумляюсь я.

Рамиль быстро уходит. Смотрю ему вслед с легким недоумением. Минутка затягивается. Проходит десять минут. Пятнадцать. Двадцать. Я уже начинаю по-настоящему нервничать. Будь на месте Шакирова какой-нибудь левый парень из Тиндера, я бы подумала, что он сбежал, чтобы не оплачивать счет. А тут и вовсе не знаю, что думать.

Вечер испорчен! Я стараюсь не торопиться с выводами, усилием воли останавливая эмоциональные качели, которые Рамиль подтолкнул своим дурацким поведением. Но это вообще непросто!

Возвращается Шакиров, когда я близка к тому, чтобы уйти. Но как он возвращается!

Открыв рот, гляжу на огромный букет розовых пионов, который даже он едва удерживает в руках, что уж говорить обо мне? То есть все это время он просто готовил сюрприз? Уму непостижимо!

Покачав головой, прячу лицо в ладонях, через щелочки между пальцев подглядывая за его приближением. А ему ведь приходится пройти через всю веранду, потому что наш столик в торце, и, естественно, к нам прилипают взгляды других гостей ресторана. Смотрю на Рамиля и чувствую, как у меня внутри будто вечная мерзлота тает. Да, может, он неспособен к красивым признаниям. Но зато он может сорваться посреди ужина и притащить мне пионы, цвет которых один в один повторяет оттенок моего платья. А еще он может смотреть… Смотреть на меня так, будто я для него — самое важное, что вообще случалось в его сознательной жизни. И, если честно, мне кажется, это гораздо важнее любых, даже самых красивых слов.