Марина

Такси мягко тормозит у ворот, и я несколько секунд просто сижу в машине, уставившись в окно. День был какой-то бесконечный. Клиенты. Звонки. Дина с ее драмами. Витя с попыткой скормить мне очередную шоколадку «для поддержания угасающей жизни». Подозреваю, я ему нравлюсь, но не очень понимаю, как дать понять, что он-то мне — нет, и не обидеть.

А еще Рамиль, который все утро торпедировал мою личку истеричными очерками из жизни кошек. Господи. Я никогда не встречала настолько тревожного человека. А ведь со стороны Шакиров вообще не производит такого впечатления. С виду холодный, собранный, будто ему на все плевать. Внутри же он такой ранимый...

Выхожу из машины и первым делом иду в гостиную. Только сумку сбрасываю с плеча по пути.

Гамби при виде меня вскакивает на лапы, сбрасывая с себя приникших к груди котят. Те несуразно перебирают лапками, как перевёрнутые на спину жуки. Смеюсь. Все же мамаша она неопытная — и это видно. Чешу Гамби за ушком. Мой любимый задохлик спит отдельно...

Точно ли спит? Словив паничку, трогаю его пальцем — тепленький.

— Ну как вы тут?

Поднимаю малыша осторожно, проверяя животик. Тот копошится. Уже хорошо.

— Ест?

Вздрагиваю. Мать Рамиля стоит в дверях. Господи, как же тихо она умеет подкрадываться!

Сегодня на ней светлый брючный костюм и тонкая нитка жемчуга на шее. Даже дома эта женщина выглядит так, будто через пять минут у нее интервью для Forbes. Зато сразу понятно, в кого Рамиль такой модник.

— Более-менее, — отвечаю осторожно.

Динара Александровна кивает. Берет паузу в пару секунд и вдруг уже совсем другим тоном произносит:

— Марина, мы с вами не очень хорошо начали, и я бы хотела дать нашим отношениям еще один шанс.

Удивленно моргаю. Ничего себе! Кажется, мы вышли на новый уровень дипломатии. Подозрительно? Еще бы. Я не жду от этой женщины ничего хорошего. Но именно поэтому ее нужно внимательно выслушать.

— Правда? Ну… Я только за.

Кажется, не ожидая, что я так быстро соглашусь на перемирие, Динара Александровна вновь берет паузу. Смотрит на лежанку. На копошащихся в ней котят…

— У меня складывается ощущение, будто мой дом оккупировали.

Нет, так-то справедливо.

Кошка, котята, рассада… Кстати, рассада… Мне бы ее полить.

Динара Александровна подходит ближе, не сводя взгляда с котят. И продолжает чуть тише:

— Я понимаю, что ты не желаешь Рамилю зла.

Вот теперь мне становится совсем не по себе.

— Проблема в том, что ты ничего не знаешь о его жизни. Тебе кажется, я слишком давлю… Но ему сейчас нельзя отвлекаться, — говорит она спокойно. — Непосвященному человеку сложно представить, чего ему стоит держаться на таком уровне. Люди думают, что талант — это все. Но нет. Там такая дисциплина… Такой режим… Марина, он живет как машина.

Опускаю взгляд на котенка в руках. Да уж. Я заметила.

— Но рядом с тобой его годами отлаженные системы сбоят, — добивает меня Динара Александровна.

Поджимаю губы, гася порыв с ней поспорить, ведь в моем представлении как раз это и хорошо! Ей богу, ему не помешает немного расслабиться. Но… Опять же, где та невидимая грань между «немного расслабиться» и «пустить свою жизнь под откос»? Не знаю. И возможно, действительно веду себя не слишком правильно, занимая собой столько места.

— Я уже даже не прошу тебя исчезнуть, — продолжает мать Рамиля. — Просто… Не дергай его сейчас. Не отвлекай! Ему нужен покой.

Какое одолжение! Удивительная женщина. Но все же я не могу не признать, что в ее словах есть изрядная доля истины. Я действительно перевернула привычную жизнь Шакирова с ног на голову.

Динара Александровна уходит наверх, а я еще какое-то время сижу возле коробки. Задохлик тычется крохотным розовым носом мне в пальцы.

— Ну что, боец… — бормочу тихо. — Давай поедим?

Докармливаю его из шприца, меняю Гамби воду и только после этого выхожу на улицу.

Вечер теплый. И... румяный из-за разукрасивших небо охрово-розовых бликов. Пахнет высохшей в порох землей и ботвой помидоров. Моя рассада неплохо принялась. Беру шланг. Начинаю поливать грядки. В саду Шакирова установлен автополив, но тот такой навороченный — через приложение, что я не решаюсь его включать, пока хорошенько не изучу инструкцию. Найти бы еще на это время...

Вода тихо журчит, упорядочивая мысли.

Мать Рамиля права. Нам с ним не мешало бы сбавить обороты. Потому что то, что между нами происходит, давно вышло за рамки оговоренных на старте ролей, и зашло так далеко, что даже подумать страшно. Ведь мне реально не нужен такой мужчина. И дело даже не в его тараканах, хотя и они — та еще боль. Скорее меня пугает его потребность каждый свой шаг подчинять логике… Ведь я-то с логикой совсем не дружу. Живу порывом, чувствами… Как скоро он от этого устанет? Я не хочу гадать.

И именно поэтому с этим фарсом пора поскорее заканчивать. Каким был наш уговор? Отвадить мать с бабкой? Ну-у-у… что ж… Судя по лицу Динары Александровны, она уже мысленно пакует чемоданы. Значит, я справилась со своей ролью, и Добби свободен. Наверное…

Поливаю помидоры дольше, чем они того требуют. Просто потому что боюсь возвращаться в дом. Боюсь снова увидеть Рамиля из опасения, что тогда вся моя старательно выстроенная аргументация опять рассыплется к черту.

К счастью, в следующие дни избегать Шакирова оказывается не так уж сложно. Он с головой уходит в подготовку к Дохе. Динара Александровна вовсе не преувеличивала, когда описывала, сколько сил это у него отнимает. Поражает меня другое… Его умение концентрироваться на задаче. Кажется, все остальное — люди, еда, время, сон, просто перестает существовать, когда он погружается в этот процесс.

Иногда я просыпаюсь утром и вижу его за ноутбуком ровно в той же позе, в какой оставила ночью. Только кружек вокруг становится больше. Он гоняет партии, что-то бормочет себе под нос, раздраженно трет переносицу, снова и снова переставляя фигуры на доске.

Если честно, я даже не понимаю, как же у меня все-таки вышло его отвлечь? На грядки эти? На кошку… Может, все дело в том, что тогда до чемпионата оставалось чуть больше времени?

В любом случае, становится очевидным, что быть девушкой чемпиона — это тоже своего рода спорт. Причем не для слабонервных.

Мне приходится учиться существовать с ним таким. Это довольно легко — главное, его лишний раз не трогать. Не отвлекать. Не маячить перед глазами. А когда он все же падает без сил на диван, делать вид, что уже спишь.

Такой номер удается провернуть в среду, четверг, и в пятницу. Но в субботу даже до него начинает что-то доходить.

— Ты меня избегаешь?

— Тебе сейчас не до меня.

— Кто это сказал?

— А то непонятно, — закатываю глаза. Рамиль недобро щурится. Господи! До чего же красивый мужчина…

Шакиров откладывает ноутбук и придвигается ближе. Нос щекочет чистый, звенящий, уже до боли знакомый аромат его тела. Моя стратегия под названием «держать дистанцию» трещит по швам.

— Марина… — тихо произносит он. — Мне до тебя… Еще как до тебя. Я немного увлекся, да, но…

Смущенный Рамиль — это такой секс! Мои колени тут же становятся ватными. Боже, какая же я слабовольная… Он медленно касается губами моей шеи, проверяя реакцию, нащупывая границы. А реакция у меня, к сожалению, как у собаки Павлова на лампочку. Мгновенная. Рамиль это безошибочно считывает. Усмехается, водя носом по коже.

— Нет, Рамиль… Не надо, стой!

— Что не надо, так это делать вид, будто тебе не хочется.

Хочется. Еще как! Но где-то на задворках сознания звучит строгий голос Динары Александровны… Доха. Рейтинг. Первое место. Его бешеная одержимость победой. И мысль о том, что я опять превращаюсь в отвлекающий фактор, со-о-овсем меня не радует.

Поэтому я все-таки собираю в кулак остатки воли и упираюсь ладонью Рамилю в грудь.

— Нет.

Он замирает. Медленно поднимает голову.

— Почему?

Господи! Какой у него сейчас взгляд. Словно я ранила его в самое сердце своим отказом.

— В другой раз, — бормочу я.

— Какой — другой? — сощуривается Шакиров, как будто в самом деле ждет, что я обозначу конкретный срок.

Так. Ладно…

— Когда ты победишь, — пожимаю плечами.

Ерунда, да? Просто чес. Но Рамиль вдруг весь подбирается… И я буквально вижу момент, когда пазлы в его голове складываются в цельную и пипец какую неправильную картину!

О нет. Нет-нет-нет.

Только не это!

— То есть… — произносит он вполне спокойно. Я бы даже сказала — буднично, — второе место тебя не устраивает? Трахаться — так с чемпионом, да?

А-а-а-а! Вот и что тут ответить?! Что я ничего такого не имела в виду?

Ну, зачем? Зачем я это ляпнула, боже! Почему не подумала, что это так хорошо вписывается в его картину мира, где любовь можно лишь заслужить? Да чтоб его!

С другой стороны, если пойду на попятный, он опять попытается затащить меня в койку. Ну и что мне, прикажете, делать?

— Это я в качестве мотивации, — лепечу, окончательно смутившись.

— Детка, да я замотивирован и так, ты уж поверь. Впрочем, ладно. Не дурак. Понял…

Ну, что ты там понял, дурак?! Вот что?!

Шакиров откатывается. Переворачивается на спину.

— Если я выиграю, ты останешься? С концами…

— Да бли-и-и-ин.

Спрятав лицо в ладонях, несколько раз бьюсь лбом о подушку. Как наш разговор вообще дошел до этого?

— Дело ведь не в победе, Рамиль…

— Тщ… — шепчет он. — Молчи. Я это сделаю, и мы будем трахаться, пока у меня не откажут ноги.

— Почему ноги, а не член? — удивляюсь я такой логике. Рамиль приподнимается, опираясь на локоть. Проводит по мне недоверчивым взглядом и начинает ржать. А когда основной приступ отступает, добавляет с решимостью в голосе: — Завтра ты будешь моим спарринг-партнером.

— Это такая шутка?

— Нет. Ты слишком непредсказуема. Это может быть полезно, — парирует Рамиль и осторожно так меня к себе под бочок сгребает. — Почему Драник и Сметанка? — шепчет он. О! Да неужели он узнал о придуманных мной котяткам кличках?

— Потому что мальчик — рыженький, а девочка — беленька. Ну, а вместе они отличная пара.

— Их трое.

«Это пока», — с тоской думаю я.

— На Дранике и Сметанке моя фантазия закончилась. Поэтому Макс — Макс.

— Ясно. Думаешь, он поправится?

Нет. Но это чересчур жестокая правда. А Рамиль слишком чувствительный. Это может выбить его из колеи. Я и так молюсь, чтобы Макс продержался до его отъезда.

— Надеюсь.

— Как-то я не вовремя уезжаю.

— Это всего лишь котята.

Шакиров мажет по мне внимательным взглядом. Да, конечно, я нарочно все упрощаю, но что уж? Это жизнь. Так бывает. Странно, что ему это лишь предстоит понять. Во взрослом возрасте это, наверное, сложнее. Или нет…

Пасхальное воскресенье — последний день перед отлетом Рамиля. Я просыпаюсь одна. Умываюсь и иду на кухню, откуда уже доносятся голоса. Кажется, мать с бабкой опять пилят Рамиля. И хоть после того разговора мы с Динарой Александровной больше не вступали в открытые столкновения, сейчас мы очень к тому близки! Этого парня я готова защищать с кулаками!

Захожу на кухню, корча из себя счастливую дурочку:

— Христос Воскрес!

Лица этой троицы надо видеть!

Первым в себя приходит Рамиль. Лениво подходит ко мне, чмокает в лоб и довольно весело так замечает:

— Любимая, я мусульманин.

Да ты что? А я ж не догадывалась! Призвав на помощь все свое актерское мастерство, ахаю, закидывая руки ему на шею:

— Аллах воскрес, да?! Извини, я такая дурочка…

Тут уж он не выдерживает. Отскакивает от меня и с хохотом сгибается пополам. Страшно довольная собой, забираюсь на стул за барной стойкой, поджав под себя ногу. Пододвигаю хлебницу. Достаю припрятанную накануне пасочку и, перекрестившись три раза, деловито разворачиваю пакет.

Бабка с матерью Рамиля пулей выскакивают из кухни. Будто я не сдобу достала, а килограмм тротила. А Шакиров все не может успокоиться. Ржет и ржет…

— Ты будешь? — бурчу я. — Или тебе религия не позволяет?

— Давай. Всегда было интересно попробовать.

— Жаль, не было времени испечь свои. Магазинная суховата.

— А ты умеешь печь? М-м-м.

— Да я вообще все умею. Тебе со мной знаешь как повезло? — возмущаюсь с набитым ртом.

— Знаю, — на полном серьезе заявляет Шакиров. — Может, ну его — это все, а? Поехали со мной!

— Ну, да! А за выводком нашим кто присмотрит? Нет уж. Я тебя тут буду ждать.

— Будешь? — ловит меня на слове Шакиров.

— Куда я денусь? — вздыхаю я.