Марина

Вместо того чтобы сделать, как я велю, Рамиль, напротив, замолкает и опять напрягается. Напрягается даже больше обычного!

Ну, нет! Куда это годится? Я же буквально вижу, как эти двое стоят, приникнув к двери в нашу спальню! Нужно раз и навсегда отучить их подслушивать.

Преисполнившись решимости, стискиваю бедра Рамиля коленями и начинаю постанывать сама! Сначала тихонько. А когда он окончательно каменеет… Громче, и громче, и громче. Плавно скользя бедрами туда-сюда по его поджарой заднице.

В промежность впиваются трусики. Это неожиданно хорошо.

Боже, Мариш, что ты делаешь?!

Получаю удовольствие?

«Так?!» — вопит внутренний голос.

А я уже вообще не уверена, что способна мыслить здраво.

Потому что подо мной — Рамиль. Горячий. Напряженный. Огромный. Чуткий к каждому моему движению.

— Марина… — хрипло предупреждает Шакиров, шумно втянув воздух.

— М-м-м… — уже вполне себе натурально выстанываю я, продолжая медленно ерзать бедрами. Будто специально. Будто лишь для того, чтобы шокировать его мать. Хотя это последнее, о чем я думаю! И, судя по тому, как у Рамиля дергаются мышцы спины, он тоже не особенно на этот счет запаривается.

За дверью что-то едва слышно поскрипывает.

Прикусив губу, наклоняюсь ниже. Позволяя своим волосам скользить по его шее. По спине Шакирова прокатывается волна дрожи. Ох ты ж господи. Не ожидала, что он окажется настолько чувствительным.

— М-м-м… — нарочно выдыхаю ему прямо в ухо.

Рамиль отвечает мне рыком, который будит и во мне дрожь... Ох! Кажется, я в этой жизни не слышала более сексуального звука. По моей коже бегут мурашки. Тонкие волоски на руках встают дыбом.

— Ты… меня убиваешь, — шепчет Рамиль, медленно повернув ко мне голову. Взгляд у него мутный. Тяжелый. Такой, что мне резко становится жарко. Хотя в его спальне открыто окно и, в общем-то, довольно прохладно.

— Мы же еще хотим их выжить?

— Марина…

Он произносит мое имя так, будто у него температура под сорок. За дверью что-то падает. Я резко выпрямляюсь и, чтобы не спалиться, что я и сама завелась от происходящего, начинаю откровенно переигрывать:

— О-о-о… Господи… Рамиль! Еще, еще…

— Ты ненормальная, — выдыхает он, пряча лицо в сгибе локтя. Смотрю на его трясущую спину. Он смеется?! Да ладно! От этого осознания обжигающий огонь у меня внутри гаснет, оставляя после себя приятное согревающее тепло. Смеющийся Рамиль — это что-то совершенно невозможное. Это как… увидеть снежного барса в дикой природе! Шокирующе прекрасно.

— Ты сейчас все испортишь, — шиплю я, тоже начиная давиться смехом.

— Я?! — возмущается он в подушку.

Прикрываю глаза и возвращаю ладони ему на плечи. Мягко провожу вниз вдоль напряженных мышц спины. Смех Шакирова резко обрывается. Кажется, мы слегка заигрались. Я чувствую его каждой клеточкой. В комнате становится душно. И тихо. Кстати, за дверью тоже.

Похоже, бабка с матерью свалили за валерьянкой.

С сожалением убираю руки.

— Ну, кажется, все. Миссия выполнена.

Рамиль медленно переворачивается на спину, утягивая за собой покрывало.

Господи боже. Лучше бы он этого не делал. Потому что теперь я вижу его лицо. Потемневшие, абсолютно невменяемые глаза. Растрепанные волосы. Грудь, которая тяжело поднимается на каждом вдохе… А еще… Ой. Мамочки. Бугор, там, под одеялом!

Отворачиваюсь так резко, что едва не сваливаюсь с кровати. Шакиров ловит меня раньше, чем я успеваю опозориться. Впивается сильными пальцами в мои бедра, отчего по телу прокатывается очередная обжигающая волна.

Нет. Нет-нет-нет. Это опасно! Очень-очень опасно.

— Пусти, — пищу я.

— А если не пущу?

Сердце делает кульбит. Как это понимать? Он… не прочь продолжить в действительности?

— Тогда я закричу.

— Ты и так последние десять минут только этим и занимаешься.

Я задыхаюсь от возмущения.

— Между прочим, я ради тебя старалась!

— Я оценил, — сипит Шакиров, скользя по мне голодным взглядом, в фокусе внимания которого со мной начинает происходить что-то неслыханное.

Я боюсь! Боюсь даже не его, хотя учитывая особенности психики Рамиля, может, и стоило бы. Боюсь себя. Ведь я не хочу бросаться из одних отношений в другие. Потому как в том состоянии, в котором я нахожусь, вряд ли мне по силам оценить Шакирова объективно и отделить симпатию конкретно к этому парню от желания срочно заткнуть дыру внутри себя хоть кем-то. Скорее всего, мне только кажется, что я влюбляюсь, а на самом деле я просто хватаюсь за первого встречного, чтобы избавиться от одиночества…

После Тёмы я такая травмированная! А Рамиль, каким бы красивым он ни был, если так разобраться, — ходячий рэд флаг.

Нелюдимый. Закрытый. С кучей странностей, букетом комплексов и такими проблемами в эмоциональной сфере, что туда даже не стоит соваться.

Нормальные мужчины не смотрят так, будто хотят одновременно тебя поцеловать и сожрать. Не впадают в ступор из-за сорванного шланга. Не напрягаются от простого прикосновения так, словно это прямая угроза их жизни.

Да, он помогает мне. Да, рядом с ним удивительно спокойно. Да, он не заставляет меня выпрашивать внимание, как это было с Тёмой. Но разве этого достаточно? В начале отношений все стараются казаться лучше. Даже психи. Особенно психи, чего уж… А этот ведь еще и шахматист. Просчитывает всё на десять ходов вперед. И вполне вероятно, что я сейчас просто пешка в его игре! Хотя… Судя по тому, как он смотрит, скорее уж ферзь.

Отмахнувшись от своих страхов, робко поднимаю ресницы, заглядывая в глаза Рамиля. Он продолжает удерживать меня за бедра. Не сильно. Но крепко — не выкрутишься. И… Черт. Мне это нравится. Нравится чувствовать его руки. Нравится, как он на меня смотрит. Нравится, что рядом с ним я вдруг снова ощущаю себя красивой женщиной, а не выброшенной на помойку куклой.

— О чем задумалась? — хрипло спрашивает Шакиров.

Неопределенно веду плечом. Ну, не объяснять же ему, что прямо сейчас я составляю подробный перечень тех причин, по которым мне следовало бы держаться от этого парня подальше? Или в нашей ситуации все же лучше быть честной?

Пожевав губу, выпаливаю на одном дыхании:

— О том, что ты очень сомнительный вариант для отношений.

Бровь Рамиля медленно ползет вверх.

— Почему?

— Ты слишком сложный. Я тебя не вывезу. Да и…

— Ну, договаривай уже… — хмыкает Шакиров, вроде и подталкивая меня к откровениям, но на самом деле вряд ли готовый меня услышать. Я же вижу, как он в момент замыкается!

— Дерьмовые те отношения, в которых нужно кого-то спасать. И, кстати, я тоже сейчас — вариант сильно так себе.

Рамиль, кажется, совсем не ожидал, что я переведу стрелки на себя, но на то ведь и был расчет. На этом поле я могу играть не боясь никого обидеть.

— Почему?

С губ срывается нервный смешок.

— Потому что у меня только-только закончились долгие отношения. Закончились некрасиво. Из-за чего моя самооценка скачет, как давление у пенсионерки. Нет, не подумай, сейчас мне не составит труда разыграть комедию перед твоими родными. Но если бы мы встречались по-настоящему, меня бы очень ранили их придирки. Понимаешь разницу? Да и вообще глупо начинать новые отношения, когда я настолько обижена на мужиков, что подумываю, насколько законным будет открыть курсы по их истреблению.

— Звучит действительно не очень обнадеживающе.

— Вот именно.

Рамиль сползает с меня, переворачивается на спину и, закинув руки за голову, констатирует:

— Тогда у нас проблема.

— Какая?

— Мы оба психи.

Я начинаю ржать.

— Ну уж нет. Говори за себя. В моем случае все не настолько печально. Мне просто нужно немного времени, чтобы пережить предательство. Это нормально.

— Да неужели ты так сильно его любила?

— Ну, а чего бы я так резко меняла жизнь? Бросала дом, учебу…

Мне становится до того себя жалко, что я торопливо поворачиваюсь на бок, спиной к Рамилю, и прикусываю костяшки пальцев, чтобы не расплакаться. Он поначалу молчит, и я понятия не имею, что думать… Потом матрас прогибается. Я застываю, почему-то решив, что вот сейчас он меня обнимет, и все наладится, но ничего подобного не происходит

— Спи. Я пойду, пройдусь.

Шмыгаю носом:

— Ладно. Только недолго.

Смотрю на закрывшуюся за ним дверь. Чувствую вину, но не понимаю, на что бы он мог обидеться. Вновь поворачиваюсь на бок. Прикрываю глаза, заставляя себя уснуть. Но без Рамиля почему-то не спится, хотя, я думала, будет ровно наоборот.

Гадаю, куда он пошел. И что ему придется вытерпеть, если мать с бабкой еще не угомонились. Ясно же, что в одиночку Шакиров им противостоять не способен. Тогда зачем он вот так рискует?

Вряд ли же это ревность…

Хотя… Черт их поймешь — этих психов.

Со стоном зарываюсь носом в подушку. Кручусь с бока на бок еще какое-то время, но, к счастью, усталость берет свое, и я засыпаю.

Просыпаюсь от вибрации телефона. Сначала вообще не понимаю, где нахожусь. Перед глазами темнота. Чужая спальня. Огромная кровать. Запах прохладного мужского парфюма на подушке. А потом память услужливо вываливает на меня события последних дней, и я со стоном падают обратно.

Господи, ну и жизнь у меня пошла!

Телефон продолжает жужжать где-то под подушкой. С такой настойчивостью мне может звонить разве что мама. Кровь стынет в жилах… Половина седьмого утра. Что случилось?

— Да? — лепечу я, кубарем скатываясь с кровати, потому что рядом спит Шакиров, которого мне совершенно не хотелось бы разбудить.

— Спишь? — вместо приветствия раздается недовольный голос.

— Теперь уже нет.

— А чего голос такой? С бодуна, что ли?

Прикрываю глаза. Нет, ну вот как у нее получается за три секунды довести меня до нервного тика?!

— Мам, что случилось?

— Мне тут сорока на хвосте принесла, что кинул тебя твой богач.

Вздыхаю…

— Ну… Это правда, да. Мы с Артемом действительно расстались.

— А я тебя предупреждала!

Да уж… Как тут обойтись без этих избитых слов, и толку, что от этого мне только хуже? Кого это волнует?

— Что молчишь?

— А что тут скажешь?

— Да что угодно, Марина! Например, что ты думаешь делать дальше? Домой вертаться, я так понимаю, ты не планируешь? Понравилась столичная жизнь? Так на нее сколько денег надо!

— Много, да. Поэтому я нашла работу. Все более-менее налаживается, мам. Не переживай.

На том конце связи повисает давящая тишина, а потом до матери вдруг доходит:

— Постой. Ты хочешь сказать, что несколько лет жила с богачом и ушла от него с голой жопой?

Сжимаю телефон так, что немеют пальцы. Мне так больно, что просто не передать словами! Потому что… с голой жопой, да! Потому что все свободные деньги я тратила на них! Не с чего мне было откладывать на черный день. Да и не думала я, что он когда-то настанет. Глупо? Сейчас понимаю, что да. Тогда же я и представить не могла, что окажусь в такой ситуации! У нас со Свирским все было хорошо… Да просто прекрасно... было. И мне хотелось, чтобы моим близким тоже было полегче. Ну, и тратилась я на них. Да… Если это делает меня дурой — что ж…

— Ушла и ушла.

— Нет, ты мне объясни! — распаляется мать. — Чем ты думала? Нормальные бабы в таких ситуациях себе жизнь устраивают! Квартиры покупают! Салоны открывают, какой-то бизнес! А ты что?

— А я, очевидно, ненормальная, мам. Вам помогала… Вот и все богатства. У тебя все? Прости, я занята.

Обрываю вызов и растерянно тру виски. В глазах стоят слезы. И не проливаются лишь потому, что в них слишком много соли.

В себя меня приводит какой-то странный шорох. Оборачиваюсь.

Рамиль стоит в дверях. В черной футболке и спортивных штанах. С растрепанными волосами. И с таким сонным лицом, что мои слезы высыхают, а губы невольно растягиваются в слабой улыбке.

Господи. Ну почему он с утра еще красивее?! Что за напасть?

— Я тебя разбудила? Извини…

— Ничего. У тебя, походу, тоже те еще родственнички?

Смеюсь. Звук выходит немного влажным из-за так и не пролитых слез.

— Ну, знаешь! До твоих моим далеко. Они уже проснулись?

— Без понятия. Пойдем на разведку?

— Может, ну его?

— А как же кофе?

— Ну-у-у… Кофе — аргумент. Сейчас умоюсь только…

— Я думал, ты сваришь, — чешет в затылке Рамиль.

— Кофе в постель должен носить мужчина.

— Так мы ж вроде не в постели.

— Ты начни уже хоть с чего-нибудь. А там, глядишь, и до постели дойдет.