Марина

— Эй! Как тебя… Слышишь? Завязывай рыдать…

Выпрямляюсь, стирая с лица льющиеся слезы. Затравленно озираюсь по сторонам. Я была уверена, что в подсобке у моей истерики не будет свидетелей. Собственно, поэтому я ее и выбрала. Так откуда же идет этот звук? Еще и голос такой противный. Не в том смысле, что он… Ну…Некрасивый. Как раз наоборот. Голос у Шакирова очень даже ничего. Низкий такой. Спокойный. С легкой хрипотцой и отменной дикцией. Ему бы ведущим новостей на главном канале работать, а он, верите, шахматист!

Противен сам его обладатель.

Среди клиентов элитного спортивного клуба, где я работаю, хватает заносчивых задниц, но Рамиль даст фору им всем. Моя начальница утверждает, что он мизогин. Но как по мне, он просто редкостный мудак. Обожаю его цеплять, зная о его нелюбви к людям. Но так, чтобы все было в рамках. Шакиров все-таки наш клиент, и если он пожалуется на мое поведение, я вылечу с работы, а мне никак нельзя ее потерять. Потому что… Потому что…

— Ы-ы-ы, — захожусь в очередном приступе рыданий. И хоть истерика при Рамиле — последнее, чего бы мне хотелось, прекратить ее невозможно. Потому что, черт его дери, мне обидно! И унизительно… И ревниво. Вот уже месяц прошел с тех пор, как мой парень объявил о том, что женится на другой и предложил стать его любовницей, а я, дура, все на что-то надеюсь…

— Да, блядь! — доносится красивый голос Шакирова. — Пришел, называется, в сауну расслабиться…

В сауну?! Слизываю слезы с губ и диковато озираюсь. В дальнем углу подсобки — незаметная дверь. И она приоткрыта. Так вот почему здесь так душно.

Горе мне горе! А ведь меня предупреждали, что именно отсюда клининг попадает на мужскую часть, но я благополучно о том забыла. Потому что сложно помнить о таких мелочах, когда твой бывший заявляется в клуб с невестой, и тебе приходится их обслуживать, как… как…

Господи!

— Ы-ы-ы-ы!

Растаявшей медузой сползаю по стенке. Хватаю какую-то тряпку, чтобы высморкаться. Надеюсь, хотя бы не половую! В приоткрытую дверь доносится очередная порция отборного мата. И где только этот задрот таких слов понабрался? Ладно я… Из провинции понаехала. А этот — породистый жеребец, корни которого, если верить Википедии, уходят к каким-то татарским ханам. Не спрашивайте, зачем мне понадобилось изучать его родословную — сама не знаю. Вероятно, я хотела просто отвлечься. Ну, или понять, что делает людей такими, как Рамиль.

Растираю лицо, всеми силами пытаясь успокоиться. Открываю глаза и вижу перед собой красивые ступни в шлепках. Аккуратные пальцы — второй длиннее большого. Не знаю, как у татар, а в наших краях считается, что это признак того, что он будет главным в семье. Ха! Да я даже не сомневаюсь. Рамиль иного и не потерпит.

— Хватит ныть!

— Я не ною! — огрызаюсь сипло.

— Тогда у вас крайне тревожная манера дышать.

Достал! Резко вскидываюсь и охаю. Потому что он… ну, практически голый. Разве что срамное место прикрыто махоньким полотенечком, предназначенным для лица. Спрашивается, что не так с роскошными махровыми простынями, которые у нас предусмотрены для всего остального?! Может, он не только мизогин, но и эксгибиционист? Комбо — закачаешься.

Зыркаю на него из-под бровей. И даже в таком раздавленном состоянии не могу не обратить внимания, что форма у Рамиля просто роскошная. Обидно. Вот зачем такое тело скучному шахматисту?

Шмыгаю носом.

— Подслушивать некрасиво.

— Подслушивал бы я, если бы это было намеренным действием. Твое же нытье просто не оставило мне выбора.

Шакиров подпирает кулаками бока с ярко прорисовывающимися косыми и непроизвольно выпячивает вперёд бедра, так что еще немного, и его шланг вот-вот уткнется в мое зареванное лицо. Отшатываюсь. Сердце начинает колотиться с удвоенной силой.

— Да оденьтесь вы, наконец! — вырывается у меня.

— В сауне? — ядовито парирует этот гад. — А че, у твоего павлина совсем все плохо с причиндалами, что тебя так впечатлили мои?

Я открываю рот и, не произнося ни звука, просто сижу как рыба, хватая воздух.

— Муха залетит, — закатывает глаза Шакиров.

Я, конечно, тут же лязгаю зубами и вспыхиваю так, что, кажется, сейчас сама собой воспламенюсь. Господи. Ну почему именно сегодня?! Почему именно он?! И почему у него тело человека, который минимум трижды в неделю приносит в жертву девственниц какому-нибудь древнему богу фитнеса? Это совершенно выбивает из колеи. Мне отказывает красноречие. Сижу, чувствуя себя как никогда беспомощной, и никак не могу найтись с достойным ответом. А он как будто бы ждет… И какого-то черта без тени улыбки на меня пялится.

— Между прочим, нормальные люди в такой ситуации утешают, а не меряются письками, — бурчу, натягивая на колени юбку. Взгляд Шакирова повторяет движение моих рук. Ой. Господи, Марина. Соберись.

— Утешение — это ложь в красивой упаковке, — пожимает плечами тот. — А я не люблю врать. Это слишком энергозатратно.

— Что энергозатратно? Просто сказать — «не переживай, все будет хорошо»? — изумляюсь я.

— Конечно. Откуда мне знать, как будет?

Моргаю. Нет, ну какой все-таки невозможный человек!

— Ладно. Все с вами понятно, — шмыгаю носом, соскребая себя с пола.

— Если это тебя утешит — новая баба твоего мачо страшная как смертный грех.

Замираю на пороге. Я, наверное, с распухшим носом, тоже мало похожу на мисс мира, но, черт его дери, как приятно! Так приятно, что я даже от чистого сердца ему улыбаюсь. Между прочим, впервые со дня нашего знакомства.

— Ну, вот. Можете же, когда хотите.

— А он — мудак. Если так поступает с женщиной. Не вздумай к нему даже ради бабок вернуться.

— За кого вы меня принимаете?! — тут же взвиваюсь я.

— Хочешь сказать, он не предлагал? — цокает Рамиль.

— Откуда вы знаете? — подозрительно сощуриваюсь. Потому что да. Было дело, я упоминала. Когда родители Артема настояли на его свадьбе с дочкой своих друзей, Тёма в самом деле предложил мне остаться у него на содержании. Мужик он богатый. И все бы ничего. Но я же его любила! И верила, дура… Сама ждала со дня на день предложения. А он за моей спиной… Ы-ы-ы… — Вы подслушали?!

Шакиров закатывает глаза:

— Конечно, нет. Зачем? Мужчины редко бывают оригинальны. Тем более мажоры, вроде твоего бывшего. В жизни вообще не так много сценариев, по которым могут развиваться события.

— А вы в жизни тоже все пытаетесь просчитать? Вам, что ли, мало шахмат? — парирую я с наездом.

Рамиль смотрит на меня сверху вниз. Вот кто бы мог подумать, что он может быть таким разговорчивым? Обычно Шакиров избегал любого рода коммуникации. Да он даже не здоровался! Просто проходил мимо ресепшена с каменной мордой, и все! Я потому его и невзлюбила.

— Это происходит помимо воли, — лениво роняет он. — Вопрос привычки. На самом деле шахматы мне интересны в гораздо большей степени.

— Как по мне, такой подход и убивает всю романтику! Хоть помимо воли, хоть нет.

— Столкнувшись с реальностью, романтика прекрасно дохнет сама. Кажется, уж ты бы должна была это заметить.

Фыркаю, хватая с полки бутылку воды.

— Что-то душно, — вздыхаю я, обмахиваясь ладошкой. И ладно бы душно от него, так ведь не только! Мне в целом как-то не по себе. Сбивает с толку непонятно с чего вдруг разговорившийся Шакиров, все так же стоящий напротив со скрещенными на подкачанной груди руками. И полотенце это несчастное, каким-то чудом держащееся на его бедрах. И мое внимание к совершенно неуместным вещам! Как то каплям воды на его ключицах. Или блядской дорожке, уходящей под узел на полотенце…

Скольжу выше и спотыкаюсь о его насмешливый взгляд.

— Нравлюсь?

— У вас мания величия.

— А у тебя очень выразительное лицо.

То есть манию величия он не отрицает? Как бы ему напомнить, что не такой уж он и крутой?! Хозяйка клуба Ива как-то упоминала, что Рамиль в этом году съехал с первого места в мировом рейтинге, и страшно по этому поводу переживает. А я думаю, что так этому спесивому козлу и надо.

— Мечтайте, — бурчу я, понимая, что в этом словесном соревновании я ему проиграла с разгромным счетом. Ну, да ладно. Проигран бой, а не война! Так решив, ретируюсь с поля сражения. Но у двери останавливаюсь. Вскидываю подбородок и с вызовом заявляю:

— Кстати, Рамиль, вы ошиблись.

— В чем? — ведет бровью Шакиров, оборачиваясь через плечо. Мышцы на его спине перекатываются. Я залипаю. Откашливаюсь:

— Да во всем примерно. Так себе вы стратег. Неудивительно, да, что вас обскакали другие шахматисты?

Вылетаю из подсобки, как никогда за этот день довольная собой. Жаль, не хватило смелости задержаться, чтобы увидеть, как он отреагировал на мою подначку.

— Блин, Марина, где тебя носит?! Я сейчас помру с голоду… — ругается моя напарница Дина, когда я выскакиваю в холл.

— Извини, — лепечу, заходя за стойку ресепшена.

— Ты ревела, что ли? Я видела, что твой пришел, — участливо замечает Дина, подаваясь вперед.

С Диной мне повезло. Ко всему прочему, она пустила меня к себе пожить, когда Артем вышвырнул меня на улицу без гроша в кармане — и потому мне перед ней действительно стыдно за то, что я, сама того не желая, то и дело косячу. Вот и сейчас ее подвожу... С тяжелым вздохом опускаюсь на стул. Киваю. Дина тут же забывает о планах пообедать. И сочувственно сжимает мои пальцы.

— Вот же гондон! Еще и эту шалашовку свою привел…

— Но-но! По версии его родителей, шалашовка — это как раз я, — чувствую, что слезы опять накатывают на глаза. Да бог ты мой! Когда это закончится?! Никогда я не ревела столько, сколько в последнее время. Мне вообще некогда было печалиться. Я выросла в многодетной семье, на мне с детства висели младшая сестра и два брата. А еще хозяйство. И школа, из которой мне полагалось приносить только хорошие оценки. Поступила в универ — и тут некогда было вздохнуть. Ведь чтобы не вылететь с бюджета, нужно было в самом деле пахать на зачетку. Параллельно подрабатывая, чтобы не выглядеть хуже других. Более-менее прилично одеваться и покупать косметику.

Да я зажила по-человечески, лишь когда меня Тема из родного дома забрал. Мечтать о чем-то хорошем стала…

— Ы-ы-ы…

— Маришка, да что ж такое-то, е-мое?! Не дай бог кто-то увидит… Ну, хочешь, я тебя подменю? Езжай домой.

— Не могу-у-у. Мне Ива столько замечаний уже сделала! Не удивлюсь, если совсем выгонит.

— Да ладно. У вас ведь хорошие отношения. Тебе все наши завидуют… Клуб1 этот, опять же.

— Все равно отработаю! — упрямлюсь я. — Сейчас только возьму себя в руки… Сейчас-сейчас.

Пока я рассыпаюсь в несбыточных обещаниях, в коридор, ведущий к мужской спа-зоне, кто-то выходит. Дина шикает на меня, размахивая руками:

— Исчезни. Вот! На, — быстро достает из ящика сигареты: — Иди, покури. Может, успокоишься.

Хватаю пачку, хотя не курю, и, шаркая ногами, плетусь к выходу. Курилка у нас с обратной стороны крыльца. Чтобы не демотивировать упоротых на ЗОЖе спортсменов. Без сил прислоняюсь к нагретой солнцем стене. В лицо бьет совсем по-весеннему теплый ветер. Весна набирает обороты, распускается зеленовато-белой пеной черемух… Так красиво кругом, что не передать словами. И от этого еще обиднее. Это должна была быть лучшая весна в моей жизни, а оно вон что. Жалко себя до одури. Как назло, вспоминается вытянувшееся лицо Темы, когда он увидел меня за стойкой! А что он думал? Что я умру где-то под забором? Или реально прибегу к нему, на все согласная? Какого же он обо мне мнения, интересно? Но это еще что. Он ведь всерьез испугался, что я его скомпрометирую при невесте! А я хоть и не могу похвалиться богатствами или родословной, гордячка та еще. Выдала им браслеты с бесстрастным лицом, пожелала хорошей тренировки с улыбкой, а разнылась уже в кладовке. Там, где никто не мог увидеть моей слабости. Ну, то есть я надеялась, что никто.

Дрожащими руками неумело прикуриваю сигарету. Закашливаюсь, растираю глаза, в которые по закону подлости тут же попадает дым. А как только те перестают щипать, замечаю уставившегося на меня Шакирова… Ну и чего он на меня пялится? Вызывающе вздергиваю бровь. И затягиваюсь в надежде, что это выглядит сексуально. На кой черт мне выглядеть сексуальной в его глазах — не знаю. Наверное, это дело принципа. Не все ж ему на меня, зарёванную, смотреть.

Рамиль на мои потуги закатывает глаза и, покрутив в нерешительности ключи от пижонского мерседеса, шагает ко мне. А-а-а, ну вот и что ему от меня надо?!