Стех пор прошло много, много лет… Жизнь вокруг изменилась до неузнаваемости. Все, что раньше казалось фантастикой, теперь становилось явью. И современным детям не понять того, как раньше их родители еще заказывали переговоры с мамами и часами ждали их в душной, переполненной людьми переговорной. Ведь сейчас одно нажатие на кнопку, и можно говорить с любым уголком мира, а уж видеосвязь с любого телефона им тогда и не снилась. В такое время и родились внук и внучка Назира с Наргизой. С младенчества легко управляющиеся с современными гаджетами, они совершенно другие – легкие в общении, коммуникабельные, открытые. Не лезущие в карман за словом, не понимающие запретов и требующие разумных объяснений – почему это нельзя. Всегда находящие разумные доводы, объясняя свои желания и просьбы. Они не зашорены, свободны внутренне, и Назиру кажется, что именно это поколение детей изменит весь мир, в последнее время страшно запутавшийся в непонятных дрязгах и войнах между народами. Однажды, гордо восседая на своем детском автокресле, четырехлетний внук воскликнул: – Олатай[31], как здорово, что у тебя есть машина и ты нас везде возишь! – Да, – ответил Назир, – ты еще маленький, поэтому я вожу тебя. А вот когда я буду стареньким, а ты уже вырастешь большим, ты будешь возить меня. – Нет, олатай, я тебя не буду возить. – Это почему? – огорчился Назир. – Когда я вырасту большой, я сконструирую такую машину, которая, куда мы скажем, туда нас и повезет… И Назир верил, что так и будет. Как-то Назир с пятилетним внуком поехал по делам в деревню Ботай. На обратной дороге, когда проезжали мимо кладбища, где у ворот стояло несколько машин, внук спросил: – Олатай, а почему здесь машины стоят? – Это приехали дети и внуки умерших родителей, чтобы навестить их, вспомнить… Немного помолчав, внук задумчиво и серьезно произнес: – Олатай, когда ты умрешь, я тебя не брошу. Я привезу тебя сюда, похороню рядом с твоей мамой и папой и каждый год буду приезжать. И буду скучать по тебе… И вот они подросли. Наргиза, бережно и ласково прижимая к себе уснувшую внучку, оберегая ее от толчков и потряхивания машины, время от времени нюхая ее густые темные волосы (надо же – они пахнут так же, как волосы ее дочери), все смотрела вперед, ожидая появления за горизонтом теплых, просторных степей. И вот наконец из-за холмистых пригорков с редкими березовыми рощицами вдалеке показались высокие трубы теплоцентралей города Троицка. Значит, скоро и граница с Костанайской областью[32], а там и родные степи. Всю эту летнюю поездку на двух машинах неожиданно задумала младшая дочь, Залина. Неожиданно потому, что жизнь в большом индустриальном городе Среднего Урала – это вечная суета, борьба за место работы, экономия средств и лотерея – совпадут ли отпуска у всех членов семьи. Но в это лето все сложилось, и давняя ее мечта – показать мужу и детям свою родину – воплощалась в жизнь. Ведь Залина родилась в городе юности и молодости родителей – Назира и Наргизы. В той самой однокомнатной квартире в доме напротив железнодорожного вокзала, в то время, когда ее папа служил срочную в армии. Отсюда она пошла в детский сад, и папа Назир, летом пешком, а в буранистые, снежные зимние дни, усадив ее и сестру Амину в салазки, плотно обмотав дочерей пледом, отвозил их в привокзальный детский сад. И этот пятиэтажный дом у вокзала, детский сад, двор с такими же маленькими подругами были для нее самыми теплыми детскими воспоминаниями. Но особенно дорогими для нее были картинки встречи всей родни в этой хрущевской однокомнатной квартире. В дни рождений, в праздники она наполнялась любимыми и любящими их тетями, дядями, двоюродными сестрами и братьями. Ее, еще маленькую, пухленькую, они поднимали на руки, целовали, тискали, угощали сладостями, с любовью передавали из рук в руки. Она всем своим маленьким сердцем чувствовала эту безмерную любовь всей родни мамы Наргизы. Она видела, что все они тянутся в их семью, и, став уже взрослой, удивлялась тому, как мама могла приготовить стол, полный угощений, в этой маленькой хрущевской кухне, всех усадить в маленьком зале и как всем хватало места и все были довольны. Прямо как в этой избитой пословице – «В тесноте, да не в обиде». Ее удивляло это единение, полное взаимопонимания и любви. И когда взрослые усаживались за стол, ели бешбармак, пили, слушали длинные, красивые, многозначительные тосты, Залина находилась под полной опекой любящих сестер. Они, младшие, занимали зимой кухню, а летом балкон и шумно, весело играли в свои игры. Особое место в этой всеобщей «полюбовной» сутолоке занимала аже – бабушка Забира, мама мамочки Наргизы. Когда она в сопровождении дяди Дулата, его жены и дочерей входила в дом, вся суета в квартире останавливалась. Все уже пришедшие замолкали, раздавался шепот: «Аже пришла, тихо, аже пришла», и все устремлялись в крохотную прихожую встречать, обнимать и целовать ее. Она же – довольная, счастливая, раздевшись, ополоснув руки в ванной, проходила на свое место во главе стола. Затем, улыбаясь, время от времени лаская, похлопывая по спинкам, нюхая макушки, целуя в щечки подбегающих к ней внуков, смотрела на всю возню разновозрастных гостей, пришедших в дом ее младшенькой дочери и зятя Назира. Хоть аже и не выражала никаким образом своего неудовольствия, неприятия, но все боялись ее осуждения, старались все делать так, чтобы она не разозлилась. Хотя никто и никогда не видел ее злой. Лишь иногда нахмурит она брови, сомкнет уголки губ и чуть отвернется. Но этого было достаточно, чтобы утихомириться и подумать о своем поведении. Совсем другая жизнь наступила, когда папе Назиру институт купил трехкомнатную квартиру почти в центре города, в шаговой близости от родни, и это общение приобрело совсем другой характер. В это время дядя Мурат выделил им участок возле своей дачи в конце города в степи, рядом с отвалами рудника. Они всей семьей через день ходили туда пешком. Сейчас Залине очень хотелось повторить этот путь, показать это детям и мужу. Так как эти неблизкие походы врезались в ее память на всю жизнь. Сначала они шли туда через город, мимо трех крайних девятиэтажек, оказывались в пригородном поселке, который народ иронически прозвал «Бедняцкий»: он стремительно вырос, когда дали свободу предпринимателям, и хозяева этих двух-трехэтажных особняков были отнюдь не бедняками. Город – характерные запахи перегретого на солнце бетона, асфальта, вонь машин и выхлопных газов, сутолока многочисленных прохожих – оставался далеко позади. Потом начиналась степь. Залина никогда не забудет эти совершенно другие запахи – свежий, терпкий, необычный аромат трав, ковыля. Это легкое дуновение теплого ветерка, бескрайний купол синего неба, ощущение простора, раздолья. После городских теснин это был совершенно другой мир. Свернув с еще пахнущего городом асфальта, они выходили на степную тропинку, ведущую на их участок. И этот отрезок дороги был особенно мил Залине – мягкая земля, источающая вековой запах степи, трава, щекочущая лодыжки, ощущение свободы в просторной степи. Пока папа с мамой возились на грядках, они с сестрой играли в свои игры. Домой шли уже в сумерках, когда солнце уходило за горизонт, голубое небо окрашивалось во все оттенки красного, розового и фиолетового. Затихал ветерок, и уже в степи властвовали другие запахи. Уставшие от долгой ходьбы, они, счастливые и довольные, дома тут же засыпали, когда за окном уже была полная темнота. Они переехали в Башкирию, когда ей было одинадцать лет. Оттуда часто приезжали в город детства с родителями, но, став уже взрослой, после замужества, Залина долго не могла приехать сюда и потому очень хотела пройти по этим дорогам, увидеть ночное звездное лето. Как-то они уже ночью подъезжали к городу, когда после развала Союза и при наступившей разрухе езда по практически разрушенным дорогам была пыткой, долгой и опасной. Папа вышел что-то посмотреть у машины – на этих колдобинах она ломались часто. Но через минуту он, не входя в салон, выключил двигатель, все фары и позвал: – Идемте смотреть на звездное небо – такое никогда не увидите! Оно на самом деле Залину ошеломило – вокруг ни одного зарева от населенных пунктов, абсолютная темнота. На небе ни облачка, ни туманности, и на нем – мириады звезд, звездных скоплений, объемный Млечный Путь, спутники и нередкие в это время года метеориты. Папа стал показывать созвездия и рассказывать истории о них, мифы и легенды. Вот такое небо ей особенно хотелось увидеть и в этой поездке. Позади долгое ожидание проезда через две таможни с километровыми вереницами легковых и грузовых машин, и вот они – настоящие казахстанские степи! Жаль, думала про себя Залина, что нет сейчас в степи тюльпанов. С ностальгией вспоминала ту весеннюю поездку с родителями из далекого северного городка в пору цветения этих степных красавиц. Радовали хорошо отремонтированные, а где-то совсем новые дороги. Радовали бывшие совхозы у дорог: они светились новыми современными зданиями, ухоженными улицами, работающими элеваторами. И когда уже углубились в совсем дикие степи, мужа Залины вовсе ошеломила ровная, как стол, степь – до самого горизонта, вкруговую бесконечная степь, и на всем этом протяжении ни одного населенного пункта. И у него – впервые попавшего сюда – появлялось и чувство страха, чувство потерянности в этом огромном пространстве вперемешку с восхищением и ощущением какого-то космоса. Впереди показалась возвышенность. На самом гребне отец, едущий впереди, включил поворотник, замедлил движение, и все поняли, что он предлагает остановиться. Как только вышли из машин, их окутал, подхватил, обласкал теплый степной ветер, яркий солнечный свет и обилие свежих запахов. С этой высоты открывалась головокружительная панорама: голубые дали, невидимые на ровной местности. Все буквально окунулись в этот мир. Сейчас верилось, что земля на самом деле шар, потому как горизонт был не прямым, а мягко изгибался по форме сферы. – Удивительно, мы сейчас едем по дороге, навигатор нам показывает все – куда ехать, сколько проехали, сколько осталось и во сколько прибудем на место. А как раньше без этих дорог и навигатора передвигались на такие расстояния, ведь до самого горизонта нет ни одного ориентира? – заговорил, приложив ладонь к глазам, разглядывая дали, муж Залины. – Это меня поражает каждый раз, – подхватил Назир. – Каким надо обладать чутьем, знать природу, характер ландшафта – как он меняется при перемещении, ход солнца и расположение звезд, чтобы по ним ориентироваться. И каким нужно обладать мужеством, чтобы пуститься в такие дальние переходы. Какая у них была пища, что не портилась по дороге, и как они сохраняли воду, чтобы не умереть от жажды в этом безводном пространстве? Все было приспособлено, продумано до мелочей. Вот это народ! – А у Мухтара Ауэзова в книге «Путь Абая» описывается, как, прознав, что в таком-то роду, в такой-то местности есть невеста, достойная статуса жениха, шли ее сватать караваном больше месяца, – подхватила тему Наргиза, срывая пахучие степные цветы и составляя из них букет. – Десятки дней там праздновали сватовство и шли обратно также больше месяца. Потом на свадьбу так же долго шел караван невесты. Вот были поездки! А мы сейчас на своих машинах да по таким дорогам покоряем эти расстояния меньше чем за сутки. И все замолчали, любуясь и поражаясь этой бесконечности. Пофотографировались, побродили, вдыхая непривычные запахи. – Кто не видел эти степи, тот не поймет душу казаха, его щедрот, широты души. Ведь каждый добравшийся к ним родственник или случайный путник были для хозяев дорогими гостями, принесшими издалека новости. И потому у казахов есть поговорка «Для гостя казах зарежет последнюю овечку», – продолжила Наргиза. – И не видевший этих степей, скачки лошадей по этим степям не поймет мелодии домбры, их ритм. Не поймет, почему казахи хорошо поют и хорошие сказители. Ведь долгая езда по степным далям заставляла их петь для того, чтобы скоротать время, и рассказывать друг другу сказки, мифы и легенды, запоминать их и передавать это из уст в уста. Опьяненная этой долгожданной встречей со степями, довольная тем, что ее семья увидела все это, все поражены и восхищены, Залина в машине, откинувшись на кресле, надолго замолчала и дальше ехала в глубоких раздумьях. Ведь еще одной из главных целей этой поездки было поклонение могиле аже Забиры… К своему стыду, Залина не имела о ней таких ярких воспоминаний, маленькой была. Аже и аже, любящая, ласковая. Погруженная в свой детский мир, Залина и не пыталась осознать, понять, кто она – мама мамы, и все. Среди всех воспоминаний о ней осталось одно яркое… Залина ходила в детскую школу искусств, где работала мама. Но только не в художку, а в музыкалку, на фортепьяно. Среди прочих этюдов она выучила казахскую песню «Камажай». Аже очень нравилась эта мелодия и то, как ее играет Залина. И как-то она подошла к ней и говорит: – Залиночка, я ведь в твоем возрасте тоже немного играла на пианино. Когда мы жили в Алма-Ате, к нам домой приходил учитель музыки. Но потом мы много переезжали, и было уже не до пианино. Но я так люблю эту песню, и ты так хорошо ее играешь. Научи меня, может, я вспомню те уроки музыки! На что Залина обрадованно подскочила и засуетилась: – Аже! Давай, давай! Садись, я научу тебя! И дальше, как говорится, – и смех и грех. Залина подходила к аже то слева, то справа, показывала, на какие клавиши и какими пальцами нужно нажимать левой рукой и одновременно правой. Сначала аже усердно пыталась делать все, как показывает внучка, пыхтела, сопела. Ошибясь, тут же отдергивала руки и виновато смотрела на Залину. Залина смеялась и снова и снова настойчиво показывала, как надо играть. Ей нравилось это внимание бабушки к игре на пианино. – Но, аже, это же просто! Смотри! Правой рукой основная мелодия – там-там-там, да-да-да-таммм, а в это время левой сюда. И, зайдя к ней слева, ставила ее пальцы на нужные аккорды. Но уже сухие и узловатые пальцы аже вовсе не слушались, и теперь она задорно смеялась над тем, как Залина усердно пытается ее научить. Затем Залина, смешно подпрыгивая на стуле, стала просто бренчать по клавишам, изображая виртуозную игру. На ее смех прибежала с кухни и мама – давно так задорно и весело бабушка не смеялась, что там случилось, чем так ее рассмешили дочки. И, увидев, как Залина носится вокруг аже, ставя ей пальцы, и реакцию Забиры, мама тоже расхохоталась. Все закончилось тем, что аже остановила внучку, обняла, прижала к себе и, подавляя смех, признала: – Хорошо ты играешь, Залиночка, и хороший ты учитель, но стара я стала, пальцы совсем не слушаются. Спасибо, что согласилась поучить старую неумеху! В дальнейшем Залина слышала разрозненные истории о ее тяжелой судьбе, о расстрелянном прадеде, о богатой родне со стороны отца мамы, об их скитаниях по деревням Зауралья, но, как и все подростки, особого внимания этому не придавала. Пока однажды, когда она сама стала матерью, не случился этот врезавшийся в память на всю жизнь разговор с мамой. Случилось это, когда они готовились к юбилею Назира. С мамой перебирали семейные фотографии, чтобы из них сделать поздравительный коллаж. Фотографий у родителей было очень много – пять-шесть альбомов и полный картонный ящик. Это потому, что отец, как и дедушка Ислам, всю жизнь увлекался фотоделом. Здесь было множество фотографий из их студенческой жизни, фотолетопись детства Амины с Залиной, родственники, встречи, дни рождения, праздники, первомайские демонстрации, поездки в Башкирию, родственники, друзья. И тут в руки Залины попала старая, пожелтевшая, вся в трещинах фотография. Она отличалась от других качеством бумаги, уже местами и осыпалась, но было видно, что сделана она на особенной, старинной, с тиснением фотобумаге на картонной основе. С нее смотрела семья. В центре, за столиком, накрытым кружевной скатертью, богатырского сложения, с буденновскими усами, с уверенным, ласковым и добрым взглядом мужчина. На нем хорошего кроя костюм, по моде тех лет рубашка и галстук. Слева от него интеллигентного вида парни в косоворотках и сапогах. Справа от мужчины женщина, слева с краю девушка. И почему-то Залине показалось, что эта девушка – ее мама в детстве: те же глаза, волосы, коса, но чуть испуганный взгляд и одета по-старомодному. Залину поразило какое-то благородство, спокойствие, интеллигентность, исходящие от этих лиц. С этой фотографии и началось подробное и близкое знакомство Залины с историей семьи… Мама стала рассказывать всю историю родни с обеих сторон. По ходу маминого рассказа Залина стала в интернете набирать и вникать – кто такие Чингизиды, хадж, Алаш-Орда. Набрала фамилию, имя прадеда Нуртазы и ужаснулась, прочитав о том, что, когда его расстреляли, ему было всего пятьдесят пять лет, а его жене всего лишь тридцать семь – это столько же, сколько ей сейчас! В таком возрасте попасть в АЛЖИР и перенести все мучения, издевательства и непосильный труд! Залина как бы на себе ощутила весь перенесенный прабабушкой ад и содрогнулась, ведь она была ее ровесницей. Далее было известно, что в лагере она тронулась умом и, когда ее освободили, уже совсем седой старухой, неприкаянная, скиталась между селениями. А аже Забире было всего лишь двадцать лет, когда они начали свои скитания между деревнями Курганщины, с маленькими детьми. Залина в свои двадцать была всего лишь беззаботной студенткой со своими тараканами в голове, с недовольством излишней опекой и заботой родителей, с желанием какой-то непонятной свободы. И опять это сопоставление возрастов повлияло на нее отрезвляюще и вызвало еще больший интерес к истории аже. Особое впечатление из рассказанной истории семьи на Залину произвело то, что аже – из клана Торе, Чингизидка. Вот откуда ее сдержанность, спокойствие, несуетливость, всегда прямая осанка и благородство! Что значит кровь. Залина прочитала, что звание Торе, в отличие от жуза и рода, передается и по женской линии. Значит, в маме тоже течет кровь Чингисхана и… миллионная доля его крови есть и в ней, в Залине! А она передала это и своим детям! Эти мысли будоражили ее, не давали покоя – повлияло ли это на ее характер, отношение к жизни, к людям? Может ли она соотвествовать хоть чуть-чуть этому? Если нет, то как к этому надо стремиться… Надышавшись свежим степным воздухом, полная ярких впечатлений, под мерный гул двигателя и шелест шин Залина задремала. И вот на фоне расстилающейся впереди степи ей привиделись несметные войска сотрясателя вселенной Чингисхана. Они шли сплошной стеной, копытами лошадей вздымая пыль до самых небес, превращая цветущую степь в пыльную, утрамбованную землю, как оспой изрытую тысячами копыт. Среди военачальников Залина разглядела батыра, одетого в дорогую, обшитую золотом одежду, и она узнала его лицо – на нее, как с той старой фотографии, смотрело мужественное, обветренное степными ветрами, с глубокими шрамами лицо воина, так похожего на прадеда Нуртазу. Он внимательно посмотрел на Залину и как будто чуть улыбнулся. Увидела она, как от Костанайских земель идет по пустынной степи в свой хадж ее прапрапрадед Толеке, и впереди, как мираж, переливаются в воздухе строения Мекки. Он оборачивается, с улыбкой прочитав молитву, благословляет едущие машины, и Залине становится спокойно на душе, тепло и уютно. Она знает, что его молитвы благодатно влияют, спасают от бед всех его потомков. Затем видит бесчисленные стада лошадей прапрадеда Макыша и стоящих стеной его девятерых сыновей. И особенно крупным планом смотрящего на нее с одобрением и улыбкой прадеда Есмагамбета и рядом с ним юношу – деда Бикбая. Но потом в степи начинается пожар – лошади, воины беспорядочно носятся по степи, гремят взрывы, стрекочут пулеметы, и, когда все успокаивается, появляется образ ее прадеда Нуртазы – он учит детей, молодежь, руководит людьми, но и он пропадает в застенках мрачной тюрьмы. Залина просыпается при подъезде к городу с бокситовыми отвалами. Она радуется скорой встрече с сестрами мамы, их мужьями, двоюродными сестрами, братьями. Но тут слева открывается вид на кладбище, где похоронена аже Забира. И опять – то ли в продолжающемся сне, в полудреме, она видит закрывающий половину голубого неба образ бабушки – аже Забиры. Со спокойной полуулыбкой, искрящимися пониманием, добрыми глазами она приветствует едущих потомков. – Здравствуй, город, здравствуйте, степи, здравствуй, аже, – шепчет про себя довольная и умиленная внучка Забиры, Залина… – Мы приехали, благословите нас… 2020–2025