Я взяла телефон из его рук и начала читать:

«Казалось бы, что может скрываться за дверями обычного дома? Оказывается, даже в нашем городе есть те, кто живёт в ужасных условиях и при этом терроризирует собственную дочь. Девушка работала сразу в двух заведениях и честно откладывала каждый заработанный цент на новую жизнь в другом штате. Но мать с сожителем украли все её сбережения и спустили до последней копейки на выпивку. А три месяца назад, в день, когда девушка должна была принимать поздравления, так называемый отчим ударил её по лицу. Мать стояла рядом. И даже не попыталась защитить родного ребёнка. Как прикажете относиться к таким людям? И как долго это будет продолжаться?»

С каждым прочитанным словом мои глаза от удивления становились всё шире. Слёзы застилали экран, буквы расплывались, и я уже с трудом разбирала текст. Но Дин не дал дочитать до конца — он осторожно забрал телефон из моих рук и молча, крепко прижал меня к себе.

— Дин... Что это?! — голос сорвался, и я разрыдалась прямо у него на груди. Я попыталась отстраниться, но он лишь обнял крепче, не отпуская ни на миг.

— Эйни... Пожалуйста, успокойся, — тихо шептал он, прижимая меня к себе так, будто пытался защитить от всего мира. Я чувствовала, как напряжены его плечи, как бьётся его сердце, и что ему самому было больно видеть меня такой. Я не могла себя сдерживать — меня трясло, и единственное, что держало на ногах, были руки Дина.

Через пару минут я всё-таки отстранилась от него, вытирая слёзы.

— Прости... Мне нужно домой. Прости.

Я убежала, не оборачиваясь. В груди жгло от стыда. Я влетела в свою комнату, зарылась лицом в подушку и закричала — громко, насколько хватило сил.

Кто это сделал? Кто посмел? За что? Два часа меня колотило, и я не могла успокоиться. Что теперь делать? Как жить, если весь город знает правду о моей семье, а у меня не осталось ни денег, ни места, куда можно сбежать?

Дома по-прежнему никого не было. Я зашла в комнату матери, нашла пачку сигарет и закурила. Впервые в жизни. Руки дрожали, но я затянулась — лишь бы хоть немного унять эту боль внутри.

— Фу, какая гадость, — я закашлялась, поперхнувшись дымом. — Кому вообще это может помогать? Отвратительно. Я начала перебирать в уме всех, кому было хоть что-то известно. Мать и Брайан? Нет. Им это невыгодно. После того, что случилось, они и так на грани — зачем им выносить сор из избы и позориться ещё больше? Нолан? Нет. Я не рассказывала ему, кто именно ударил меня. Он не мог знать. Я уже почти сдалась, как вдруг меня осенило — Джеймс. Только он видел меня такой, и он обо всём знал.

— Дин, это Джеймс! — голос сорвался, я почти кричала. — Он всё знал, понимаешь? Всё! Я сама ему рассказала… тогда, у него дома. Больше некому. Некому! Но зачем? Зачем он это сделал?!

— Эйни, подожди, успокойся, — он говорил осторожно, будто боялся спугнуть. — Почему ты решила, что это он? Откуда ему знать такие подробности? Вы ведь почти не общались!

— Потому что я сама ему всё рассказала, Дин! — голос снова дрогнул, и к горлу подступил ком. — Абсолютно всё. Он знал каждую деталь.

— Но как... Я даже не...

— Прости, Дин, я больше не могу, — перебила я его и, не дожидаясь ответа, сбросила звонок.

Я снова расплакалась. Слёзы, которые я с таким трудом остановила, снова предательски потекли из глаз.

Джеймс уже собирался звонить брату, когда тот, наконец, появился на пороге.

— Где ты был? Ты же сказал, что тебе нужна машина на десять минут. Знал бы, что так задержишься, я бы с тобой поехал.

Дин даже не присел. Он прошёлся по комнате, потом резко остановился и посмотрел на брата...