Телефон лежал на прикроватной тумбочке, черный, гладкий, холодный. Символ мое новой жизни. Символ его доверия. Я несколько дней не решалась прикоснуться к нему, словно боялась, что он рассыплется в пыль, оказавшись иллюзией. Я жила в его мире, в его спальне, в его объятиях. Я рисовала. Я почти... была счастлива. Страшное, запретное, выстраданное счастье.

Но была одна тень, которая не давала мне покоя. Мой отец. Аскольд обещал, что позаботится о нем. И я верила. Но мне нужно было услышать его голос. Убедиться. В один из дней, когда Аскольд уехал на встречу, я решилась. Мои пальцы дрожали, когда я взяла телефон. Я нашла в старой записной книжке, которую Анна принесла мне вместе с вещами, номер отца. Я ввела цифры, и мое сердце забилось так сильно, что застучало в ушах. Я нажала на зеленую кнопку вызова. Длинные гудки. А потом... холодный, безразличный голос автоматического оператора: "Номер, который вы набрали, не существует или набран неверно". Ледяной холод прошел по моей спине. Ошибка. Я, должно быть, ошиблась цифрой. Я стерла номер и ввела его снова, медленно, внимательно. Снова нажала вызов. "Номер, который вы набрали, не существует..

Я попробовала еще раз. И еще. Результат был тот же. Я попыталась найти его в WhatsApp, в Viber. Номер не был зарегистрирован ни в одном мессенджере. Паника начала затапливать меня. Что это значит? Что с ним случилось? Аскольд обещал... Он же дал слово! Я начала судорожно искать его имя в интернете. Ничего. Никаких новостей, никаких упоминаний. Словно мой отец, Эдуард Ромашкин, просто испарился. Стерся из реальности. Когда Аскольд вернулся, он нашел меня в спальне, сидящей на краю кровати с телефоном в руке. Он сразу все понял по моему лицу.

— Что случилось, Кристи? — его голос был спокойным, но я уловила в нем нотки напряжения.

— Я... я не могу дозвониться до отца, — прошептала я, поднимая на него испуганные глаза. Его номер не существует. Что происходит, Аскольд? Ты же обещал! Он не ответил сразу. Он подошел, сел рядом, забрал у меня из рук телефон и отложил его в сторону. Затем он взял мои холодные ладони в свои горячие. — Я же сказал, что позабочусь о нем, — сказал он мягко, глядя мне прямо в глаза. — Шилов мертв, но его люди остались. Твой отец был важным свидетелем. Оставлять его здесь, на старом месте, со старыми контактами было слишком опасно. Мы перевезли его. В безопасное место. Все его старые номера и контакты пришлось обрубить. В целях его же безопасности.

Его слова звучали так логично. Так правильно. В его жестоком мире это имело смысл. Ho... я смогу с ним поговорить? Услышать его? — спросила я с надеждой. Да, конечно, — кивнул он. — Как только он полностью обустроится и мы убедимся, что все хвосты обрублены, он сам выйдет на связь по защищенному каналу. Нужно просто немного потерпеть, Кристина. Я делаю это, чтобы защитить его. И тебя. Ты мне веришь?

Он смотрел на меня так пристально, так убедительно. И я отчаянно хотела ему верить. Потому что альтернатива была слишком ужасна. Альтернатива означала, что он солгал. Что наш хрупкий мир — всего лишь декорация.

— Верю, — прошептала я.

Он притянул меня к себе и поцеловал. Глубоко, властно, словно запечатывая наш договор. И этой ночью он любил меня с особым отчаянием. Словно пытался своим телом, своей страстью выжечь из меня последние остатки сомнений. Я отвечала ему, я цеплялась за него, как за единственное спасение. Я тонула в его объятиях, чтобы не утонуть в собственном страхе.

Я заснула, чувствуя себя в безопасности. Но где-то в глубине души, в самом темном уголке, маленький холодный червячок сомнения остался жить. И я знала, что он никуда не денется, пока я не услышу голос своего отца.