Он ушел, и дом умер. Тишина, которая еще утром казалась мне уютной и спокойной, теперь стала давящей, звенящей. Каждый шорох за окном, каждый скрип паркета заставлял меня вздрагивать. Он ушел на свою войну, а я осталась в штабе, где на карте отмечена только одна точка — мое сердце, которое он унес с собой. "Это... опасно?" — спросила я, и самой стало стыдно за этот глупый, наивный вопрос. Конечно, опасно. В его мире все опасно. И его ответ «Не для меня» совсем меня не успокоил. Это была бравада, маска, которую он надел, уходя в ночь. А я видела за ней тень смертельной усталости в его глазах.

Я попыталась вернуться к картине. К моей белой, упрямой орхидее. Но руки не слушались. Краски казались тусклыми, а свет, который я так старательно выписывала, померк. Я не могла рисовать жизнь, когда все мои мысли были о смерти. О его возможной смерти.

Я бросила кисти и пошла бродить по дому. Его дому. Моему дому? Я зашла в библиотеку и провела рукой по кожаному креслу, в котором он, наверное, сидел часами. Оно еще хранило его едва уловимый запах. Я села в него, сжавшись в комок, и попыталась представить его здесь: читающего, думающего, планирующего свои темные дела. Я пыталась понять его, чтобы унять свой страх.

Я должна была бы радоваться. Вот он, мой шанс. Он уехал. Возможно, он не вернется. И тогда я буду свободна. Дверь открыта, охрана невидима. Я могла бы попытаться. Но мысль о побеге даже не приходила мне в голову. Куда мне бежать? И главное — от чего? От него? Или от этого нового, пугающего чувства, которое разрасталось в моей груди?

Я ненавидела его. Я помнила боль, унижение, страх. Но та ночь, когда он спал в моих объятиях, перечеркнула все. Я увидела его сломленным, уязвимым. И моя ненависть дала трещину. А теперь, в этой тревожной тишине, сквозь эту трещину прорастал дикий, неправильный страх. Страх за него. Ночь тянулась бесконечно. Я не могла спать. Я сидела у окна в своей комнате и смотрела на подьездную аллею, на темные, неподвижные деревья. Каждая проехавшая вдалеке машина заставляла мое сердце замирать. Я ждала. Я молилась. Я, которая не верила в Бога, молилась всем святым, чтобы они сохранили жизнь моему похитителю. Моему мучителю.

Моему единственному защитнику. Я сходила с ума от этого противоречия. Уже под утро, когда небо на востоке начало светлеть, меня сморил сон. Я уснула прямо в кресле, и мне приснился он. Он стоял посреди поля мертвых цветов, и на его руках была кровь. Он смотрел на меня и молчал. Я проснулась от собственного тихого всхлипа.

В комнате было холодно. Рассвет был серым и безрадостным. Его не было. Отчаяние начало подступать к горлу ледяной волной. Все кончено. Он не вернулся. Я свободна. Но вместо радости я чувствовала лишь оглушающую пустоту.

И тут я услышала. Тихий, ровный гул мотора.

Я бросилась к окну, сердце колотилось где-то в горле. По аллее медленно ехал черный, как сама ночь, джип. Его машина. Ворота бесшумно открылись и закрылись за ним. Машина остановилась. На мгновение все замерло. А потом водительская дверь открылась, и из нее вышел он.

Он был одет во все черное. Он выглядел уставшим, измотанным, но он стоял на своих ногах. Он был цел. Он был жив. Он поднял голову и посмотрел на дом. Прямо на мое окно. Я знала, что он не может меня видеть за стеклом, но я чувствовала его взгляд. Он смотрел на свой дом. Он вернулся. Облегчение было таким сильным, что у меня подогнулись колени. Я сползла на пол, закрыв лицо руками. Слезы текли по щекам — слезы страха, отчаяния и этого нового, безумного, неправильного счастья. Он жив. Он вернулся.

Я вскочила и бросилась из комнаты. Я бежала по коридору, вниз по лестнице. Я не знала, что я ему скажу. Что я сделаю. Я просто должна была его увидеть. Убедиться, что он здесь. Что ночь закончилась. И что он вернулся домой. Ко мне.