Утро после той странной, страшной и пронзительной ночи было оглушительно тихим. Я проснулась одна, но простыни все еще хранили его запах — сложный, горьковатый аромат ночи, опасности и чего-то неуловимо мужского. Я долго лежала, глядя в потолок. Моя ненависть не вернулась. На ее месте зияла огромная дыра, заполненная смятением, жалостью и пугающим теплом. Он был монстром, но этой ночью я держала в объятиях не монстра, а его израненную душу.

Когда пришла Анна с завтраком, я заметила перемену. Она не заперла за собой дверь на ключ. Я услышала, как она просто прикрыла ее. Щелчка замка не было. Мое сердце замерло. Весь день я прислушивалась. Никто не входил. Дверь оставалась незапертой. Это была проверка? Ловушка? Он ждет, что я попытаюсь сбежать, чтобы наказать меня и снова доказать свою власть?

Я не двигалась до самого вечера. Я сидела в своей комнате, рисовала какие-то бессмысленные эскизы и боролась с искушением. Страх смешивался с отчаянным любопытством. Что там, за этой дверью? Только когда за окном сгустились сумерки, я решилась. Мои руки дрожали, когда я подошла к двери. Я медленно, боясь издать хоть звук, нажала на ручку. Дверь поддалась. Она была не заперта. Я сделала шаг. И еще один. Я оказалась в длинном, пустом коридоре, освещенном тусклыми настенными светильниками. Тишина была абсолютной. Я чувствовала себя призраком в этом огромном, спящем доме. Я знала, что он наблюдает. Каждая стена, каждый темный угол казался мне объективом камеры. Но я не пыталась прятаться. Это была его игра, и я принимала ее правила.

Я пошла по коридору, наугад. Мои босые ноги бесшумно ступали по холодному мраморному полу. Я не искала выход. Я искала его. Его следы. Его логово.

Одна из дверей была приоткрыта. Из-за нее падал мягкий свет. Я заглянула внутрь. Это была библиотека. Огромная, двухэтажная, с винтовой лестницей, уходящей вверх. Стены от пола до потолка были заставлены книгами в кожаных переплетах. В центре стоял массивный дубовый стол и глубокое кожаное кресло. В воздухе пахло старой бумагой, кожей и едва уловимым ароматом его парфюма. Это было его место. Его святилище.

Я вошла, чувствуя себя святотатцем. Я провела пальцами по корешкам книг. Философия, история, военная стратегия. Кант и Макиавелли стояли рядом. А на отдельной полке, к моему изумлению, я увидела десятки

альбомов по искусству — от Ренессанса до авангарда. Я открыла один из них. Караваджо. Его драматическая, пронзительная игра света и тени. Как это было похоже на хозяина этой библиотеки. Воин, стратег, убийца.... и ценитель прекрасного. Кто же ты, Аскольд Черных? Я не стала ничего трогать. Я просто впитывала атмосферу этого места, пытаясь понять его владельца. Здесь, среди молчаливых книг, он казался мне еще более сложным и противоречивым. Дальше по коридору я наткнулась на стеклянную дверь, ведущую в зимний сад. Внутри было прохладно и пахло влажной землей. Экзотические растения, которые я не знала, тянулись к стеклянному куполу. Но многие из них выглядели заброшенными, с пожелтевшими листьями. В углу, в большом керамическом горшке, умирала прекрасная белая орхидея. Ее цветы поникли, а лепестки осыпались. Мне стало ее жаль. Я нашла небольшую лейку, набрала воды из декоративного фонтанчика и осторожно полила умирающий цветок. Это был маленький, бессмысленный акт жизни в этом царстве власти и, как я теперь понимала, глубокого одиночества.

Я не пошла дальше. Я не искала его спальню или кабинет. Мне было достаточно того, что я увидела. Я вернулась в свою комнату до того, как он мог вернуться. Я закрыла за собой дверь, но не почувствовала себя снова в клетке. Моя тюрьма расширилась. И теперь в ней были не только голые стены, но и книги, и умирающие цветы. Я легла в кровать, полная новых, сложных мыслей. Он открыл мне дверь. Это была его благодарность за ту ночь. Его молчаливый жест доверия. И я, к своему ужасу, не хотела это доверие обманывать. Я не хотела бежать. Я хотела остаться. И разгадать его. Разгадать тайну человека, который читает Канта, восхищается Караваджо и держит меня в плену. Наша война перешла в тихую, опасную фазу. И я больше не была уверена, на чьей я стороне.