Я смотрю на него, а он на меня... Сложно описать ненависть к родителям. Это даже не ненависть. Это вечная обида. И сейчас он будет отчитывать меня за то, что я …???

Да я просто хотела заглушить хоть чем-то свою детскую травму. Я же должна была как-то ответить, чтобы до вас дошло — боль есть боль… И за боль моей мамы вы должны были ответить! ОБА!

Отец продолжает смотреть своим понимающий долгим взглядом. Слегка улыбнулся. Так... почти незаметно... но с сожалением.

— Ты с детства топила за справедливость и не боялась риска, — тяжело вздохнул. — Я могу тысячу раз извиниться за свое, тогда, решение но … — он поджимает губы и продолжает: — Жизнь сложилась так, как сложилась... Я принял решение… И это мое решение… Я с ним прожил…

Я слушаю его, ловя каждое слово. Такого открытого отца я еще не видела… Меня пробирает до мурашек.

— Вы, дети, с детства смотрите на нас, родителей, снизу вверх, как на ориентиры, столбы нравственности и положительного образа, но вы не понимаете,. вам еще не дано понять того, что мы — тоже совершаем ошибки, чувствуем, меняем свои чувства и имеем слабости... Мы — взрослые дети. Родители это дети с детьми. От этого еще сложнее... Тебе хочется скатиться по перилам, но тебе — уже поздно: и ты должен говорить детям, ради их безопасности, что так нельзя, упадут, будет больно... Но тебе, но у тебя — душа хочет кататься по перилам... И эта любовь...

Отец задумчиво прижал большой палец к губам.

— Как можно сохранить это прекрасное чувство через горы проблем, взаимных упреков и неоправданных ожиданий???

Он спрашивал меня. У меня все перехватило внутри. Как?

— Ирина... — он мягко улыбнулся, вспоминая ее. — Я влюбился... как мальчик, как подросток... Я с ней снова стал — летать, дышать и быть живым. Любила ли она меня?.. Хм... Я бы очень хотел в это верить... С твоей мамой все было иначе. Я играл для нее роль спасателя. Сначала спас в шестнадцать лет от отчима, она сбежала из дому, так мы познакомились... Через три года мы — поженились. Потому что … — он беспомощно развел руками, — уже было надо определяться. Она уверяла меня, что ее любви хватит на обоих и так, как она меня любит — меня никто и никогда не полюбит... — отец устало выдохнул. — Я … я ни разу не сказал ей, что я ее люблю, потому что … просто не хотел ей врать в этом.

Мои руки непроизвольно сжались в кулаки. Я прикусила губы, чтобы смолчать.

Отец понимающе закивал. Он видел мою внутреннюю борьбу, боль и обиду.

— Это сложно... Ты думаешь, что я трус, предатель и лицемер. Обманщик, — его глубокий выдох, с опущенными плечами показывал всю глубину внутренней драмы: — Будешь теперь меня еще больше ненавидеть... Но это неправильно... Так твоя жизнь будет плохой. Ты ее сама себе испортишь. А поймешь — уже будет слишком поздно... Ты отпустишь меня и все свои жесткие обиды, когда сама проживешь жизнь: наделаешь достаточно ошибок с причинением боли другим, проявишь все свои пороки и слабости, свое личное — Я, чтобы научиться понимать себя... А потом … будешь созерцать на выжженное поле свой жизни... И посреди это пепла будет красное, обнаженное и обожженное сердце, кровоточащее, но еще живое... И жизнь будет продолжаться, но сад больше не зацветет… Все сгорело…

Он взял мои холодные руки в свои теплые ладони.

— Я пришел тебя не наказывать… Я пришел спасти тебя и просить прощение. И умоляю, если ты это все затеяла ради мести — то брось. Оставь мне мои же ошибки и мою трусость перед этими женщинами... Если же ты любишь ее мужа — то выбор за тобой... Я не буду тебя осуждать. Я прожил любовь... И она того стоит… У меня все...

По моим щекам текли слезы. Я продолжала сжимать губы. Внутри все горело от его слов. Как же так? Я не понимаю…

Монстр положил свою голову ему на колени и заскулил. Словно он понял всю его боль, как я сейчас.

Отец улыбнулся. Похлопал пса по шести.

— Все, друг... У меня все... Береги мою дочь...

Он встал и пошел в прихожую одеваться.

Я несколько раз тяжело вдохнула и выдохнула, вытерла слезы: все представляла выжженное поле с горящим сердцем. Как точно он описал... Как, наверное, тяжело прожить жизнь не отвечая на чью-то любовь...

Я подошла и обняла его пуховик со спины.

— Прости... — шепнула я

— И ты меня, — тихо выдохнул он. — С собакой погулять?

— Ага, — вытирая слезы сказала я.

— Напомни, как зовут? — вопрос был адресован псу.

Тот замер, самодовольно виляя хвостом. Затем громко гавкнул.

— Монстр! — с улыбкой одернула я его.

— Хм... интересная кличка... Пес, пошли...

-------------------------------------------------------------------------

"Быть женой депутата"

❤ см. БУКТРЕЙЛЕР... — Илья, тебе нужно второе лицо в предвыборной кампании... — В смысле? Второй кандидат? Соперник? Миша, у нас “десять” человек выдвигается из партии... Тут… Я — уже — не второе лицо, как ты видишь... — Нет! Тебе нужна женщина... — Какая женщина!? — я широко улыбнулся. — У меня их много? Можем провести кастинг! — Твои, модельные, не подходят и прекрати паясничать, я серьезно… Мальчик, ты в Государственную Думу метишь... это не детский сад... Соберись, а то позвоню Петру Андреевичу... — Все, я понял... Мне нужна ассистентка из простых… — Да! Чисто для массовки, чтобы тебе кофе подавала, папки носила и на звонки отвечала. В общем, мелькала “серой мышью” туда-сюда… Народу это понравится…... Черт! Как так получилось, что эта мышь стала мне женой?!