Выходя из мастерской, я чувствовала себя так, будто меня переехало несколько раз подряд. В голове стоял оглушительный гул. Фенрир лгал. Он прямо, глядя мне в глаза, сказал, что здесь есть горничная. А этот старик-добряк, смотревший на меня без капли лукавства, утверждал обратное.

Зачем Фенриру врать? Что он скрывает?

В голове тут же всплыли две противоборствующие теории.

Первая, самая ужасная, заставляла кровь стынуть в жилах: а что, если он кого-то держит здесь против воли? Молодую девушку, которую похитил и прячет ото всех на чердаке или в подвале? Вспомнились его шрамы, диковатая сила, умение бесшумно появляться и исчезать. Он выглядел так, будто способен на что угодно. Правда, дом был чист — значит, кто-то в нём убирался. Делала ли она это добровольно? Вряд ли. На её месте я бы попыталась сбежать.

Но тут же возникла вторая, более приземлённая, но оттого не менее горькая версия. А может, всё проще? Если эта «горничная» — его любовница? Женщина, которую он по какой-то причине стыдится показать миру. Может, она замужем? Или он просто настолько закрытый человек, что даже её существование считает своей личной тайной? Это объясняло бы его раздражение, когда я о ней спрашивала. «Вам не обязательно знакомиться». Да, конечно. Чтобы я, глупая экономка, не смущала его даму сердца. Меня будто окатили ушатом ледяной воды. Почему эта мысль ранила сильнее первой? Наверное, потому что снова делала меня обманутой дурочкой, которой морочат голову.

Я со злостью швырнула пакет с курткой на пассажирское сиденье, будто это был сам Фенрир, и схватилась за телефон. Пальцы дрожали, сбивались с кнопок. Нужно было услышать голос Лены, поговорить с ней. Может, удастся найти другое место? Оставаться здесь мне хотелось всё меньше.

Она взяла трубку почти сразу.

— Элинор? Ты где? Всё в порядке? — её голос прозвучал напряжённо.

— Да, я… всё нормально, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Устроилась. Место… непривычное. Сети там вообще нет, я в деревню приехала, чтобы позвонить.

— И слава богу! Слушай, тебе нельзя светиться. Ни в соцсетях, ни звонками лишними. Вообще ничем.

По спине пробежал холодный, липкий страх.

— Почему? Что случилось?

Лена тяжело вздохнула.

— Дело застопорилось. Марк, ну… он подал встречный иск.

— Встречный иск? Говори яснее, Лена. Я в этом ничего не понимаю.

— Он подал ходатайство о назначении судебно-психологической экспертизы. На основании своих… показаний.

Я замолчала, пытаясь переварить эту чудовищную наглость. Воздух из лёгких будто выкачали.

— Что? — прошептала я. — Он хочет выставить меня сумасшедшей?

— Он хочет оформить над тобой опеку. Чтобы принимать решения за тебя. И распоряжаться твоей долей в совместном имуществе, разумеется.

— Грёбаный сукин сын! — слова вырвались громче, чем я планировала. Я оглянулась, но на пустынной заснеженной улице никого не было.

— Элинор, успокойся!

— Какой, нахрен, успокойся? Этот ублюдок даже сейчас не может оставить меня в покое! Не вменяема? Серьёзно? Да этого психа самого лечить надо! Суд вообще принял во внимание последние побои? Ты же передавала фотографии!

— Принял, но он апеллирует к тому, что ты сама нанесла их себе в состоянии аффекта. Во время, цитата, «очередного приступа истерического расстройства».

— Твою мать! Это была не я! — почти закричала я, вцепившись в телефон. — Ты же знаешь, со мной всё в порядке уже несколько лет! Я же ходила к терапевту, у меня есть справка!

— Элинор, та справка от его терапевта. К которому он тебя направил. И которая, как выяснилось, очень хорошо с ним знакома лично. Я уже всё проверила.

У меня в глазах потемнело. Я схватилась за руль, чтобы не упасть.

— Ещё бы. Не сомневаюсь, что он её ещё и трахал.

— Элинор, успокойся и возьми себя в руки! — голос Лены стал жёстким, адвокатским. — И не твори херни! Нам сейчас этого не надо. Любая твоя резкая реакция будет использована против тебя.

— Но я ничего не делала! — голос мой сорвался, превратившись в шёпот. — Да, у меня были проблемы, депрессия, но это было не так, как он выставляет. Сейчас со мной всё в порядке.

— Я тебе верю. Иначе бы не помогала. Просто мне нужно время, чтобы всё это оспорить. А тебе нужно сидеть тихо, как мышь, и ни в коем случае не пересекаться с Марком! Он будет пытаться тебя спровоцировать на скандал, записать на видео. Понимаешь?

— Я к нему не вернусь. Ни за что.

— Мы этого не допустим, милая. Держись. Если не получится через суд… я постараюсь помочь тебе иначе. У меня есть накопления.

Горло сдавило так, что я едва смогла выговорить:

— Лена, я не возьму твои деньги. Я знаю, как тебе это непросто далось. Ты и так для меня всё делаешь.

— Я хочу помочь. Жизнь с ним — это не жизнь. Это тюрьма. Я это видела.

— Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Я… я потом позвоню.

Мы попрощались, и я опустила телефон на колени. Какое-то время я просто сидела и смотрела в одну точку на заснеженном лобовом стекле, поглощённая хаосом мыслей. Да, когда-то я была не в порядке. У меня были большие проблемы, но больше этого нет. Я покончила с этим и совершенно здорова.

Но… вчера днём… точно ли я уверена, что почувствовала мистическое присутствие рядом с собой? Может, это просто был новый приступ?

Я резко повернула голову, чтобы стряхнуть оцепенение, и чуть не вскрикнула. Прямо напротив моей двери, в сантиметрах от стекла, стояло чьё-то лицо. Тот самый мужик-охотник из лавки. Он пристально смотрел на меня, его маленькие, заплывшие глаза бегали по моему лицу с тупым, наглым любопытством. От него, казалось, даже через стекло несло перегаром.

Я опустила стекло. Внутри всё ещё кипело после разговора с Леной, и это кипение выплеснулось наружу вместе с моими словами.

— Чего надо? — бросила я, сама удивившись собственной резкости.

Он ухмыльнулся, обнажив неровные жёлтые зубы.

— Я — Ганс. Решил подойти, познакомиться. А тебя как звать-то, девка?

— Не твоё дело.

— Ого, какая гадюка! — фыркнул он, и пар от его дыхания окутал меня едким перегаром. — Такая мелкая, а дерзишь, словно мужик. Я же нормально подошёл, по-человечески.

— Нормально? — не удержалась я от язвительности. — Ты подкрался и уставился, как извращенец.

— Не моя вина, что ты тут как чудная в одну точку пялилась, — он облокотился на дверь, и машина слегка кренилась под его весом. — Ну это даже ничего, знаешь? Мне чудные нравятся. С ними не скучно.

— Отвали, — прошипела я, чувствуя, как уверенность начинает таять, сменяясь старым, знакомым страхом.

— Да чего ты начинаешь-то? — он наклонился ещё ближе, его лицо оказалось в сантиметрах от моего.

— Нормально вроде общаемся. Где живёшь-то? Наверное, у этого Фенрира?

Я молчала, стиснув зубы.

— Ну и что он такого делает, а? Что к нему такие девки приезжают, — его взгляд скользнул по мне оценивающе. — Небось, большой у него, а?

Я резко потянула за ручку, чтобы захлопнуть стекло, но он успел подставить ладонь. Стекло с глухим стуком упёрлось в его грязные пальцы.

— Эй, куда собралась? Мы же ещё не договорили!

Его глаза сузились, и в них мелькнуло уже не просто нахальство, а что-то более опасное, хищное.

— Йоль — время особенное, — продолжил он, и его голос стал тише, но оттого не менее мерзким. — В лесу не только звери голодные рыскают. Местные мы… свои ритуалы имеем. Может, и тебе стоит с нами праздник встретить? Будет веселее, чем с этими уродцами. С ними тебя ничего хорошего не ждёт.

От этих слов по коже поползли ледяные мурашки. Это была уже не просто грубость, а какая-то тёмная, языческая угроза. Я почувствовала себя загнанным зверьком. Тот самый паралич, что сковывал меня при муже, начал подбираться к конечностям.

Нет. Только не это.

Я снова рванула ручку стеклоподъёмника. Моторчик взвизгнул.

— Вытащи руку, — сказала я.

Он усмехнулся, но в его глазах читалось удивление. Он не ожидал такого напора. Пальцы его разжались, и я тут же, пока он не передумал, захлопнула стекло и повернула ключ зажигания.

Ганс отступил на шаг, всё так же ухмыляясь, и медленно облизнулся. Это было омерзительно.

Я вжала педаль газа в пол. Машина рванула с места, подбросив меня на сиденье. В зеркале заднего вида его фигура медленно уменьшалась, но взгляд, казалось, всё ещё прожигал мне спину.

Господи, ну что это за жизнь? Одни сплошные тёмные полосы? Сначала бывший муж, теперь грубые охотники, ложь хозяина дома… И, возможно, что-то необъяснимое, притаившееся в стенах виллы и в глубине тёмного, молчаливого леса. Если я, конечно, окончательно не схожу с ума. Возвращаться туда не хотелось. Но возвращаться было просто некуда.