Фенрир действительно пришёл позже. Стук в дверь прозвучал так резко, что я чуть не подпрыгнула на месте. Он вошёл, не глядя в мою сторону, и молча принялся возиться с печью. Я сидела на кровати, поджав ноги, и наблюдала, как под грубой тканью его рубахи играют мышцы спины при каждом движении.

— Дрова кладите вот так, крест-накрест, — его голос грубо разорвал тишину. — И щепу сначала, побольше. Без щепы не разгорится.

Он делал всё быстро, точно, без единого лишнего жеста. Вскоре в печке уже весело потрескивал огонь, отбрасывая на стены уютные, пляшущие тени. Мне страшно хотелось спросить о Жаке, о том странном слове, что обронил Казимир, но весь его вид — сведённые плечи, опущенный взгляд — ясно говорил: «Не лезь». Мы почти не разговаривали. Только по делу.

Перед уходом он сухо, по пунктам, объяснил, как доехать до города.

— Не заблудитесь, дорога одна.

Я осталась одна в тепле, которое он для меня оставил. На душе было и обидно, и досадно, и даже трогательно. Эта грубоватая забота… Мой бывший муж Марк никогда ничего не делал просто так. Каждое его действие требовало оваций, благодарностей, восхищения. А этот… просто сделал. И ушёл.

Утром я наготовила целую сковороду яичницы с колбасой, нарезала хлеб, поставила чайник. Но в полной, гнетущей тишине столовой есть совсем не хотелось. Звук ложки о тарелку отдавался гулким эхом в пустом зале. Ни Казимир, ни Фенрир так и не спустились.

Ну и чёрт с вами. Я помыла посуду и, натянув своё жалкое городское пальто, вышла к машине.

И замерла прямо на сиденье. Стрелка датчика уровня топлива упрямо показывала «полный бак». Я сжала руль. Это был он. Кто же ещё? Никаких случайностей в этом забытом богом месте не происходило. На душе стало тепло и щемяще-нежно.

Дорога в город, вернее, в деревню под названием Штайндорф, оказалась несложной, как и говорил Фенрир. Всего один поворот с основной трассы — и я у цели. «Каменная деревня», — мысленно перевела я, глядя на табличку. И название себя полностью оправдывало. Невысокие каменные домики с крутыми, почти сказочными крышами, с которых свисали гроздья сосулек. Небольшие окна, многие с тёмными деревянными ставнями. Всё вокруг казалось заснувшим, застывшим во времени, занесённым снегом и тишиной.

И тут же, как назло, на телефон посыпались уведомления. Сеть! Пропущенные звонки. Десятки сообщений. Большинство — от Марка. Гневные, манипулятивные, полные угроз и «любви». Пара пропущенных от Лены, и смска: «Эли, перезвони, как будет возможность. Есть новости».

В соцсети я даже смотреть не стала. Не хватало ещё впасть в депрессию, разглядывая поддельные улыбки бывших подруг, которые давно отвернулись от меня по его милости. Сначала дела. Потом Лена.

Припарковалась у «Дорф-Ладена». Деревенская лавка. Прямо и без затей. Я невольно улыбнулась. Зашла внутрь.

Воздух внутри был густой, насыщенный — пахло копчёным мясом, старыми деревянными полами, влажной землёй, что налипла на сапоги у входа. Полки ломились от скромного, но основательного ассортимента: банки с соленьями, крупы, мука в больших мешках. За прилавком стояла женщина лет пятидесяти, с жёстким лицом и внимательными, ястребиными глазами. Она окинула меня оценивающим взглядом с ног до головы — без капли приветливости.

— Вы заблудились? — спросила она, и в голосе сквозило не участие, а скорее раздражение.

— Нет, — улыбнулась я, стараясь сохранять вежливость. — Я совершенно целенаправленно сюда приехала.

Она не улыбнулась в ответ. Моя шутка разбилась о каменную стену её недружелюбия.

— Тут не самое интересное место для туризма.

— Почему? Лес вокруг довольно красивый.

— Лес большой, его и в другом месте можно посмотреть.

Меня начало понемногу задевать. С какой стати она решает, что мне здесь делать?

— А может, я хочу посмотреть его именно здесь? — парировала я, всё ещё пытаясь сохранить подобие вежливости.

— Отелей тут нет, дамочка.

— Отель мне не нужен. Я живу на вилле Фенрира.

Эффект был мгновенным. Она буквально изменилась в лице, побледнела, и её пальцы судорожно сжали край прилавка. Потом губы её искривились в противной, знающей ухмылке.

— А, очередная баба, которая сбежит от него после праздников.

Горячая волна гнева ударила мне в голову. Но я не поддалась. Вместо крика я ответила с ледяной, вежливой улыбкой, которой научилась за годы брака.

— Вам, видимо, очень скучно, раз приходится фантазировать о личной жизни незнакомых людей. Я не «баба», а экономка. И мне нужен чай, кофе, мука, сахар, масло и дрожжи. Если вам не сложно выполнить свою непосредственную работу.

Она прикусила губу, сверкнув на меня злым взглядом, но нехотя полезла на склад. Подавая мне товары, она швыряла их на прилавок с таким видом, будто делала одолжение. Я добавила круп, макарон. Когда всё было упаковано в огромный, увесистый пакет, я произнесла, глядя ей прямо в глаза:

— Запишите, пожалуйста, всё на счёт Фенрира.

На её лице расплылась та самая отвратительная улыбка, которой я и боялась.

— Как скажете, — протянула она сладким, ядовитым тоном. — У мистера Фенрира… особый вкус. И особая щедрость к… экономкам.

Я почувствовала, как краснею до корней волос. Схватив пакет, который оказался невероятно тяжёлым, я изо всех сил выпрямила спину и расправила плечи. Не ударь в грязь лицом, Элинор, не дай ей удовольствия. Я вышла из магазина с видом королевы, несущей свои драгоценности. За дверью, конечно, я согнулась под тяжестью, еле волоча ноги. Но главное — она этого не увидела.

Чудом донесла пакет до машины и закинув его в багажник, я уже хотела ехать обратно. Но взгляд упал на вывеску напротив: «Цум Гутен Туч». «К Хорошему Сукну». Звучало старомодно и солидно. Я всё ещё упрямилась насчёт куртки за чужой счёт, но ноги сами понесли меня через заснеженную дорогу. Просто посмотреть.

Внутри пахло кожей, овечьей шерстью и вощёным деревом. Это была не просто лавка, а настоящая мастерская, где каждая вещь дышала историей. На полках аккуратно лежали прочные рабочие штаны, тёплые свитеры ручной вязки, добротные дублёнки. За прилавком стоял пожилой мужчина с добрыми, умными глазами и седой бородой.

— Вам помочь? — спросил он, и в его голосе не было ни капли высокомерия или подозрительности.

— Эм, ну, я даже не знаю, просто посмотреть, — смутилась я.

— Тогда смотрите, не стесняйтесь. Если что-то приглянется — спрашивайте.

— Спасибо. А вы мне ничего не скажете, насчёт того, что я тут чужая? — не удержалась я, всё ещё ожидая подвоха.

Он рассмеялся тихим, грудным смехом.

— По вашему лицу я сразу понял, что вас уже успели ткнуть в это носом. Не переживайте. У меня нет предубеждений насчёт чужаков.

— Чужаков? — удивилась я. — Тут что, совсем туристов не бывает?

— Не особо. Живём уединённо, общиной. Поэтому местные могут реагировать... скажем так, грубовато. Не обижайтесь. Мы такие, какие есть. Это не значит, что мы все плохие.

— Я понимаю, — кивнула я, чувствуя, как внутреннее напряжение понемногу отпускает.

— Вы у Фенрира живёте? — спросил он, внимательно разглядывая моё тонкое пальто.

— Как вы узнали? — снова удивилась я.

— В это время года тут всегда появляется новая девушка, которая живёт у него.

— Я не «живу у него», — поправила я, но уже без прежней злости. — Я работаю на него. Экономка.

— Да-да, простите, старика, — он мягко улыбнулся. — Не хотел обидеть.

— А... другие девушки, они ничего не говорили? — осторожно спросила я, понизив голос.

Он задумался, потирая бороду.

— Им тоже было не по нраву, что их в упор не видят. Но ничего особо странного... Не могу точно сказать. Я уже стар, память подводит. Да и не местным часто то, что для нас норма, кажется странным.

— Наверное, вы правы, — тихо вздохнула я.

Он тепло улыбнулся и снова посмотрел на моё пальто, словно оценивая его непригодность.

— Давайте-ка выберем вам куртку. Вижу, что мёрзнете. А с каждым днём будет всё холоднее.

Я всё ещё слабо сопротивлялась, но он был настойчив и добр. В итоге остановились на тёплом пуховике с гусиным пухом. Он был мне великоват, я в нём просто тонула, но внутри было невероятно тепло и уютно, словно меня обняли. К сожалению, моего размера — самого маленького — в наличии не оказалось.

— Ничего, — сказал старик. — Вам и так идёт. Я запишу на Фенрира.

В этот момент в мастерскую вошли двое мужчин. На них были надеты тёплые рабочие куртки, а в руках они небрежно несли ружья. Они явно не обратили на нас сначала никакого внимания, погружённые в свой разговор.

— Слышал, Жак пропал? — пробасил первый, грузный и краснолицый.

— Этот, что водится с тем чудным Казимиром? — отозвался второй, помоложе и потоньше, с колючим взглядом.

— Ага, таскается с ним, как гомосек какой-то. Не удивительно, что пропал. Он вообще странным стал, людей сторонится.

— Бля, вспомнил его, — фыркнул второй, кривя губы. — Был же нормальный мужик, а потом как с этим в пабе повстречался — и ходит за ним как приворожённый. Фу, бля.

Оба громко, неприятно загоготали — хриплый, сальный смех, который резко оборвался, когда они наконец заметили меня. Тот, что был помоложе, медленно, нагло провёл по мне взглядом с ног до головы и откровенно, почти зверино, облизнулся. Меня буквально передёрнуло от омерзения. Я резко отвернулась и схватила куртку с прилавка, лишь бы занять руки и скрыть дрожь.

— Упакую, — тихо и быстро сказал старик, заметив моё смущение и испуг.

Мужики, тем временем, не спеша углубились в магазин, начав разглядывать стопку прочных зимних ботинок. Мне отчаянно хотелось поскорее уйти, вырваться отсюда, но я собралась с духом, сделав глубокий вдох. Подойдя поближе к прилавку, я тихо, почти шёпотом, спросила:

— Скажите, а у Фенрира... там же ещё одна девушка живёт? Горничная?

Старик поднял на меня удивлённый, даже настороженный взгляд. Он явно не ожидал такого вопроса.

— Девушка? Не думаю. Я совершенно точно уверен, что он живёт один. Ну, кроме праздников, разумеется, когда гости приезжают.

У меня похолодело внутри. Комок подкатил к горлу, а по спине пробежали ледяные мурашки.

— Я... что-то не так сказал? — встревожился старик, видя, как я изменилась в лице. — С вами всё в порядке?

— Нет, нет, всё нормально, — выдавила я, чувствуя, как дрожат руки. — Спасибо вам большое.

Я схватила упакованную куртку и, не глядя на охотников, почти выбежала из мастерской, словно за мной гнались.