Кухня была островком тепла и уюта. Перхильда колдовала у плиты, где в кастрюле что-то булькало, распространяя аромат лука, трав и дичи. Я помогала ей, нарезая овощи, но мысли витали где-то далеко — возле леса, где сейчас находился Фенрир.

— Дорогая, ты режешь морковь так, будто хочешь ей за что-то отомстить, — мягко заметила Перхильда, заглянув в мою миску. — Всё в порядке?

Я вздрогнула и отложила нож.

— Да, просто… задумалась насчёт ужина. Мне кажется, картошки маловато. Может, спуститься в погреб?

Перхильда кивнула, помешивая варево.

— Спускайся. Там на нижней полке слева должны быть банки с соленьями. И картошка в сетках. Возьми ещё луковиц — они в ящике у лестницы.

Я вытерла руки о фартук, взяла пустую плетёную корзину и вышла в коридор. От кухни веяло теплом и запахом еды, но уже через пару шагов его сменила сырая прохлада старого дома. Я потянула дверь в погреб, и на меня пахнуло запахом земли, камня и чего-то затхлого.

Лестница вниз была крутой. Я подсветила спуск керосиновой лампой, которую взяла с собой. Спустившись, поставила корзину на земляной пол. Влажный холод сразу пробрался под одежду. Всё здесь оставалось почти в таком же состоянии, в каком я оставила это во время прошлой ревизии. И было очень тихо — только капли воды падали где-то в углу.

Я набрала картошки, нашла банки с огурцами и помидорами, положила пару луковиц. Корзина стала тяжёлой. Повернулась к лестнице — и сердце провалилось куда-то в пятки.

Она стояла на самом верху, преграждая выход.

Горничная. В том же тёмном платье. Светлые волосы скрывали лицо — вернее, то, что должно было быть лицом. Виднелось лишь бледное, размытое пятно.

Я замерла, пальцы впились в прутья корзины.

— Пожалуйста, — прошептала я, и голос прозвучал чужим, глухим в этой тишине. — Мне нужно выйти.

Она не шевельнулась. Не произнесла ни слова. Просто стояла, безликая, безглазая, но я чувствовала на себе её взгляд — тяжёлый, пристальный.

А потом она пошевелилась. Сделала шаг вниз. Движение было неестественным, сломанным — нога подогнулась странно, будто сустав работал не в ту сторону. Рука держалась за перила, но пальцы скрючились, словно когти. Она не скользила, как в прошлый раз, — она шла, но так, будто её тело забыло, как это делать. Каждый шаг отдавался тихим скрипом по старым доскам.

Я отступила назад, задела спиной стеллаж. Холодный металл полок впился в спину через свитер.

— Я знаю, ты не хочешь мне зла, — сказала я громче, пытаясь заглушить панику. — Пропусти меня, пожалуйста. Мне нужно наверх.

Она продолжала спускаться. С каждым шагом движения становились ещё более рваными, будто невидимые нити, управлявшие ею, запутались. По мере её приближения тьма вокруг сгущалась, а свет лампы колыхал, так и норовя потухнуть.

Я судорожно запустила руку под свитер и нащупала кулон. Металл был тёплым — странно тёплым в этом ледяном подвале.

Горничная спустилась на земляной пол и остановилась в двух шагах. Её размытое «лицо» повернулось к моей руке, сжимающей кулон. Медленно, почти механически, она подняла руку и потянулась к собственной шее. Из-под ворота платья она вытянула цепочку — на ней висел точно такой же кулон. Тот же знак, тот же металл, только чуть тусклее.

У меня перехватило дыхание.

— Ты… ты тоже носила это? Ты была как я? Экономкой?

Она молчала. Конечно, молчала. Но её рука медленно поднялась и указала пальцем наверх. Тот же жест, что и в коридоре, — направленный куда-то за стену, в никуда.

— Там ничего нет, — мой голос дрогнул. — Я проверяла. Там стена. Я не могу туда попасть.

Её рука сжалась в кулак. Она была недовольна. Потом обе её руки потянулись ко мне — бледные, почти прозрачные. Я отшатнулась, но не успела. Ледяные пальцы впились в мои плечи, и холод хлынул по жилам, как жидкий огонь, только наоборот. Меня затрясло, зубы застучали. Кулон на груди вдруг стал раскалённым — будто пытался противостоять этому морозу, и на коже оставались контрастные пятна: то ледяные, то обжигающие.

Она притянула меня к себе. Её объятия были крепкими, безжизненными, словно тиски изо льда. Я не могла пошевелиться, не могла крикнуть — голос замёрз где-то в горле. Потом её рука впилась мне в волосы, оттянула голову назад, заставив смотреть прямо в то размытое пятно, где должно было быть лицо.

И в голову вонзилось.

Мысль — чужая, навязчивая, оглушительная, как раскат грома во время летнего дождя. За ней поплыли обрывки — вспышка боли в груди, чувство падения в темноту, чьё-то лицо, искажённое отчаянием… Фенрир? Молодой, с ещё не изуродованными шрамами лицом. И три слова, отчеканенные у меня в голове, заполнившие всё сознание:

НАЙДИ. УНИЧТОЖЬ. ОСВОБОДИ.

Она отпустила меня. Я рухнула на колени, корзина с грохотом опрокинулась, банки покатились по земляному полу. Призрак отплыл назад, не оборачиваясь, и растворился в каменной стене, будто её и не существовало.

Я сидела, трясясь. Всё тело ломило, будто после тяжёлой болезни. Пальцы плохо слушались, онемев от холода. В ушах ещё гудело от того грома. «Найди. Уничтожь. Освободи». Что? Где? Зачем?

Я с трудом поднялась, опираясь на стеллаж. Ноги были ватными. Кое-как собрала рассыпанные банки, картошку, запихнула всё обратно в корзину. Подхватила лампу и начала подниматься по лестнице, цепляясь за перила — они были ледяными.

Как только я вышла из погреба в коридор — налетела на кого-то.

— Ай!

Корзина снова выпала у меня из рук, банка с солёными огурцами покатилась по полу с дурацким лязгом. Да сколько можно? Я едва удержалась на ногах.

Передо мной стояла Скади. Она смотрела на меня с высоты своего роста — сверху вниз. Рядом с ней я была коротышкой.

— Смотри, куда идёшь, — сказала она без эмоций. — Бежала, будто призрака увидела.

Я присела и начала собирать рассыпавшееся. Злость — внезапная, горячая — подкатила к горлу.

— Может, и увидела, — бросила я, не глядя на неё.

Скади не наклонилась помочь. Просто стояла, наблюдая, как я ползаю на карачках.

— Тц, — цокнула она языком. — Привиделось что-то — и ты уже вся трясёшься. Как этот дом вообще позвал такую, как ты?

Я выпрямилась, сжимая банку так, что пальцы побелели.

— Ты бы, и сама испугалась. У этого призрака нет лица. И она меня преследует.

Скади замолчала. Её взгляд изменился — не стал мягче, нет. Но в нём промелькнуло что-то острое, настороженное. Она обдумывала мои слова.

— Нет лица? — переспросила она тихо.

— Да. Оно размытое. И она ко мне прикасалась. Руки — лёд, будто из морозильника.

Скади медленно перевела взгляд с меня на дверь погреба, потом обратно. Её лицо, обычно непроницаемое, на миг исказилось — будто за ним мелькнула тень чего-то болезненного.

— Она что-то тебе говорила? — спросила Скади, и в её голосе появилась лёгкая, едва уловимая хрипотца.

Я кивнула, не в силах скрыть дрожь.

— В первый раз она показала мне место в коридоре. Глухую стену. А сейчас… она влезла ко мне в голову. Сказала: «Найди. Уничтожь. Освободи».

Скади замерла. Всё её тело напряглось.

— Похоже, тебе и правда явилась именно она, — прошептала Скади, больше себе, чем мне.

— Кто? — я шагнула к ней. — Кто она?

Скади отвела глаза. Она смотрела в сторону, будто вспоминая что-то давнее, неприятное.

— Тут была одна экономка… давно. У неё была… необычная кровь. Сильнее, чем у других. Намного сильнее.

— И что с ней стало? — спросила я, уже догадываясь. Раз дух бродит — ничего хорошего.

— Она пыталась освободить Крампуса.

Я аж поперхнулась.

— Серьёзно?

Скади посмотрела на меня так, будто я только что спросила, не плоская ли Земля.

— Да, серьёзно, — её голос снова стал колким. — Видишь ли, снять последствия ритуала, созданного на крови… это не так просто. Нужна добровольная кровь всех участников. А нас с годами становилось всё меньше. В качестве компенсации крови требуется всё больше. И делать это надо в канун Йоля, когда Крампус на пике силы. Мы же от потери крови будем на пределе слабости.

— И… при чём здесь тогда она?

— Потому что есть иной путь, — скривила губы Скади. — Девушка с сильной кровью может попытаться стать катализатором. Добровольно отдать часть крови за нас. Но если её кровь недостаточно сильна… ритуал просто сожжёт её заживо. Высосет досуха.

Меня передёрнуло.

— Так она умерла? Во время ритуала?

Скади кивнула. Она смотрела мимо меня, в пространство, и её лицо стало каменным, но в уголках глаз дрожали какие-то тени.

— Да. Наш сердобольный Фенрир до сих пор не может простить себя за это. В ту ночь… после того, как она умерла, защита ослабла, и нам всем здорово досталось. Некоторые не выжили. Фенрир нас спасал — меня он буквально вытащил из-под лап Крампуса. И получил за это шрамы на пол-лица.

Она замолчала. В горле у неё скомкалось — то ли от злости, то ли от слёз. Я видела, как она сжимает кулаки, как трепещут её тонкие ноздри. Фенрир для неё — не просто хозяин дома. Это было гораздо глубже. Больнее.

Из кухни донёсся голос Перхильды:

— Элинор? Ты куда пропала, дорогая? Картошку чистить будем или нет?

Я вздрогнула, подхватила корзину, покрепче сжала в руке фонарь. Повернулась, чтобы уйти, но Скади вдруг резко схватила меня за запястье.

— Ты можешь показать мне это место? — прошептала она. В её глазах горел хищный интерес.

— Которое она показала?

— Да. С той ночи… Фенрир всё перепрятал. Я не знаю, где находится артефакт. Тот, что может уничтожить оковы.

Я смотрела на неё, в голове крутились обрывки мыслей. Довериться Фенриру? Он был непреклонен: убить, и только убить. Он пойдёт на бой израненным против существа, которое уже едва не разорвало его. А что, если он не справится? Что, если есть другой путь? Запретный, опасный… но всё же путь.

— Ты хочешь, чтобы я показала сейчас? — спросила я тихо.

Скади покачала головой.

— Нет. Давай встретимся ночью на втором этаже. Но никому не говори. Особенно Фенриру.

Страх сжал мне горло, но под ним шевельнулось что-то ещё — упрямство, возможно. Или та самая попытка взять контроль в свои руки, о которой я так долго мечтала, убегая от Марка.

— Хорошо, — выдохнула я. — Встретимся в полночь, когда все будут спать.

Скади отпустила мою руку. Её взгляд стал чуть мягче. Доброты в нём не было, но появилась капля уважения. Или, может, я путала её с расчётом?

— Хорошо. Я буду ждать.

Она развернулась и ушла в сторону гостиной, не оглядываясь. Я постояла секунду, перевела дух и побрела на кухню.

Перхильда стояла у плиты, снимая пробу с бульона. Она обернулась, увидела моё лицо — и её брови поползли вверх.

— Дорогая, ты как будто в воду опущенная, — сказала она мягко. — Что случилось? Погреб напугал?

Я поставила корзину и лампу на стол, пытаясь собраться.

— Да… просто там темно и холодно.

Перхильда пристально посмотрела на меня. Её взгляд был тёплым, но проницательным — будто она видела не только моё лицо, но и отголоски чужих мыслей в моей голове.

— Работа, моя дорогая, помогает отвлечься от посторонних дум и вернуться в себя. Когда закончим здесь, я найду тебе другое занятие.

Я молча взяла нож и начала чистить картошку. Руки всё ещё дрожали, но с каждым ровным, механическим движением я постепенно успокаивалась. Я старалась не думать о том, что Йоль наступит уже следующей ночью.