Я осталась в комнате одна. Двухспальная кровать, массивный шкаф, трюмо с зеркалом в позолоченной, слегка потускневшей раме — всё выглядело прочно, старинно и… немного чужеродно. Большое окно выходило на заснеженный зимний сад. Он был красив, но какой-то заброшенной, застывшей красотой — будто его заколдовали и забыли разбудить.

К комнате прилегала ещё одна дверь. Я зашла туда и ахнула: передо мной оказалась ванная. Огромная, с массивной металлической ванной на львиных лапах, которая выглядела как реликвия из прошлого века. Я провела рукой по батарее. Тепло. Но слабое, едва уловимое. Стало быть, отопление здесь всё-таки было, однако с альпийскими морозами оно явно не справлялось. Видимо, ночью без дополнительного источника тепла я тут точно замёрзну.

К счастью, в углу комнаты стояла небольшая, но добротная печка, а рядом — аккуратно сложенная поленница. Хоть что-то.

Я скинула пальто, осталась в свитере и джинсах, и первым делом решила разобрать своё небогатое имущество. Подойдя к шкафу, я на мгновение замерла, ощущая под пальцами шероховатость старого, потемневшего от времени дерева. Затем принялась раскладывать вещи. Несколько свитеров, пара джинсов, тёплые брюки, бельё… Вся моя прежняя жизнь уместилась в этот чемодан. Когда я бежала, меня мало заботил гардероб. Если честно, он меня и дома не особенно волновал. Я редко выходила, предпочитая практичную, неброскую одежду.

Было у меня, конечно, пара «выходных» платьев — для тех редких случаев, когда муж всё-таки вытаскивал меня «в свет», чтобы продемонстрировать обществу свою образцовую жену. Но я их не взяла. Они висели как бельмо на глазу — немое напоминание о женщине, которой я могла бы стать, не принеси я себя в добровольную жертву этому браку.

Закончив с вещами, я решила осмотреть этаж. Фенрир велел отдыхать, да и за окном уже сгущались сумерки, но любопытство пересиливало. Мне не сиделось на месте.

Я вышла в коридор. Дом внутри оказался ещё мрачнее, чем снаружи. Длинный, тёмный коридор, по стенам — старинные бра с тусклыми лампами, отбрасывающие причудливые тени. Именно в таких домах в фильмах и происходят сверхъестественные непотребства. Лично я бы никогда не выбрала себе такое место для отпуска. Но, возможно, именно это и привлекало гостей? Острое ощущение опасности, тайны? Ведь приехать на праздник Йоля сюда — это вам не в пятизвёздочном отеле шампанское потягивать.

Я мало что знала об этом празднике. А возможности погуглить уже не было. Ладно, потом расспрошу Фенрира. Мне, как экономке, наверное, положено знать подробности.

Хозяин дома, как и его владение, был мрачноват. Не таким уж я ожидала его увидеть. Я медленно прошлась по второму этажу. Пол под ногами тихо поскрипывал. На удивление, везде было чисто, пыль не валялась клубками. Я попробовала открыть несколько дверей — все оказались заперты. На одной даже висел старомодный амбарный замок, вызывающий в памяти образы сундуков с сокровищами.

Ничего не добившись, я вернулась в свою комнату. Мой взгляд сразу же упал на печку. А та, в свою очередь, молчаливо смотрела на меня, и я с досадой осознала простую и неудобную истину: я никогда в жизни не разводила огонь.

Ладно. Сначала нужно согреться, а уж потом разбираться с проблемой. В конце концов, всё это могло оказаться не таким уж и замудрённым, как казалось на первый взгляд.

Слава богу, горячая вода здесь всё-таки была. Настоящее чудо в этом забытом месте. Я набрала целую ванну и с наслаждением погрузилась в почти обжигающую воду. Потом достала телефон, воткнула наушники и закрыла глаза. Знакомые мелодии мягко обволакивали сознание, унося прочь от мрачных стен, от тяжёлых воспоминаний о побеге, от вездесущего страха, что он всё же найдёт меня. Я изо всех сил пыталась не думать ни о чём, но мысли лезли в голову, как назойливые мухи. Вспоминался муж. Его руки. Тот страх, с которым я дрожала, собирая вещи. Надеюсь, Лена справится с ним. После развода я получу свои законные деньги, смогу уехать очень далеко и обязательно начну новую жизнь. И ещё — никогда больше не выйду замуж. Никогда! А сейчас… Сейчас мне нужно просто пережить здесь месяц. Максимум два.

Музыка делала своё дело — я почти расслабилась. Когда вода начала остывать, я с сожалением вылезла из ванны и… обомлела. Полотенце! Оно лежало на трюмо, в комнате. Я же прекрасно его видела, когда распаковывала чемодан, и с дурацкой уверенностью решила, что вспомню о нём в нужный момент.

Что ж. Делать нечего. Вся мокрая и продрогшая, я, не вынимая наушников, приоткрыла дверь и, пригнувшись, рванула в сторону трюмо.

И застыла на полпути, будто вкопанная.

У печки, спиной ко мне, склонился Фенрир. Он подкидывал в уже весело потрескивающий огонь новые поленья. Скрип половицы под моей ногой был едва слышен, но он, похоже, его уловил.

Он обернулся.

И тут до меня дошло, что я стою посреди комнаты абсолютно голая. Вода капала с меня на старый деревянный пол, а в наушниках завывала какая-то драматичная баллада.

Время остановилось. Его пронзительные синие глаза, широко раскрытые от неожиданности, скользнули по мне. Быстро, по-звериному остро. Я не увидела в них ни похоти, ни насмешки — лишь чистейшее, неподдельное изумление. Он заметил всё. И бледный, едва заживший синяк на моём ребре — прощальный «подарок» мужа.

Я вскрикнула, метнулась обратно к двери и резко захлопнула её, прислонившись спиной, словно это могло его остановить. Наушники выпали из ушей, и в наступившей тишине я услышала лишь бешеный стук собственного сердца.

Но ничего не произошло. Абсолютно ничего. Я так привыкла ожидать худшего, что научилась бояться авансом, ещё до того, как для страха появлялась причина.

Тишину за дверью прервал вежливый, но твёрдый стук, раздавшийся спустя пару минут.

— Кто там? — выдавила я, сама прекрасно понимая, насколько идиотски прозвучал этот вопрос в сложившихся обстоятельствах.

— А есть варианты? — его низкий голос прозвучал прямо за дверью. Спокойный, даже с лёгкой, едва уловимой насмешкой.

— Что вы тут делаете? — попыталась я сделать голос строгим и властным, но вышло лишь испуганно и надтреснуто.

— Если вы не успели разглядеть — разжигал вам печь. Подумал, сами не справитесь. А ночи в этих краях холодные. Не в моих интересах, чтобы вы замёрзли в первую же ночь.

— Вы что, совсем в меня не верите? — огрызнулась я, чувствуя, как по щекам разливается краска.

В ответ раздался короткий, тихий смешок.

— В вашей способности выживать в диких условиях — пока нет. Между прочим, я стучал. Дважды. Вы не ответили. Подумал, осматриваете дом. Решил, что если разожгу огонь в ваше отсутствие, будет даже лучше.

— Ну да, — фыркнула я, всё ещё прижимаясь спиной к двери. — Видимо, совсем не ожидали, что за разжигание печки вам прилетит такой… неожиданный бонус.

— Я ничего не видел, — отрезал он, но я уловила в его голосе фальшивую нотку. Врал, конечно. Видел всё, до последней капли воды на полу.

Между нами повисла неловкая пауза, наполненная невысказанным.

— Мисс Элинор, — его голос прозвучал снова, на этот раз мягче. — Я хочу передать вам полотенце. Если, конечно, вы не планируете ночевать в ванной.

Я нехотя приоткрыла дверь, просунув руку в щель. Он аккуратно, стараясь ни до чего не дотронуться, передал мне большое, мягкое полотенце. Его пальцы на миг коснулись моих — шершавые и обжигающе горячие.

— Потом я покажу, как правильно пользоваться печью, — сказал он, и я по звуку шагов почувствовала, что он отступает от двери. — Чтобы впредь не возникало подобных недоразумений. А сейчас я пойду, чтобы больше вас не смущать.

Я затаила дыхание, прислушиваясь к его отступающим шагам. Они были тихими, неслышными, словно у дикого зверя, бредущего по снегу. Лишь слабый, почти призрачный скрип половиц выдавал его движение.

Завернувшись наконец в полотенце, я вышла. Комната была уже по-настоящему тёплой. Печь мягко потрескивала, отбрасывая на стены уютные, танцующие тени. Я плюхнулась на кровать и уткнулась лицом в прохладную подушку.

— Какой позор… — простонала я в ткань. — Только приехала и уже так опозорилась. Что он теперь обо мне подумал?

А потом во мне что-то щёлкнуло. И я задалась вопросом: а чего это я, собственно, должна краснеть и извиняться? Это он вломился ко мне без спроса! Мне не должно быть стыдно!

Но чёрт… Осознание этого не делало завтрашний день менее пугающим. Завтра будет невыносимо неловко. Я, кажется, совсем разучилась общаться с нормальными мужчинами. Если, конечно, Фенрира можно было так назвать.

Лёжа в тепле, под убаюкивающий треск поленьев, я поймала себя на мысли. Сквозь весь стыд и неловкость пробивалось что-то ещё, куда более глубокое. Это был ужас перед новой, пугающей жизнью. Но при всей её странности и дикости, она была более настоящей, чем прошлая, придуманная, «счастливая» жизнь, столько лет державшая меня в состоянии эмоционального паралича.