Мы поспешно зашли в дом. Внутри было тесно и сумрачно. Низкий сводчатый потолок давил сверху. Вдоль стен громоздились ящики, бочки, зашитые в мешковину свёртки непонятного содержания. В центре комнаты — массивный каменный очаг, в котором тлели угли, давая основной свет и скудное тепло. Над очагом на толстой железной цепи висел закопчённый котёл. Рядом — грубый стол из необтёсанной плахи, весь заваленный инструментами, деталями ловушек, чертежами на потрёпанной бумаге. На стене — целый арсенал: несколько ружей разного калибра, арбалеты, а рядом — связки самодельных болтов с причудливыми наконечниками. В углу, уходя медными трубками в стену, стояла самодельная перегонная установка, от которой шёл едкий, резкий запах. Рядом — ряд бутылей с мутными жидкостями. Видимо, это и был хвалёный самогон.

Бьёрн, не теряя ни секунды, схватил большой холщовый мешок и начал методично, с привычной скоростью снаряжать его. Патроны в картонных коробках, самодельные болты, несколько бутылок с тряпичными фитилями. «Коктейли Молотова», — догадалась я. Потом он взял со стеллажа несколько стеклянных фляг, плотно закупоренных, с жидкостью цвета ржавчины внутри.

— Ну вот, смотрите, что вы натворили, — проворчал он, не глядя на нас. — Привели его на порог. Довольны?

Фенрир, стоявший спиной к двери и прислушивавшийся к звукам снаружи, обернулся. Его лицо в отсветах углей казалось бледнее, чем обычно.

— Он и так бы пришёл. Вопрос лишь в том, был бы ты один в этот момент… или нет.

— Я и так один! — Бьёрн рявкнул, швыряя в мешок увесистую коробку с патронами. — Как будто от вас, щенков, будет какая-то польза. Не подохнете — и ладно.

Он резко развернулся ко мне и, не церемонясь, сунул мне в руки тяжёлый охотничий нож в деревянных ножнах. Рукоять была обмотана потёртой кожей, на гарде виднелись потускневшие от времени насечки — те же угловатые руны.

— Это тебе, дамочка. Если эта тварь подойдёт ближе — бей. Без раздумий, без вопросов. Тыкай куда попало, но старайся в глаза или в горло.

Я взяла нож. Он был невероятно тяжёлым в руке. В памяти вспыхнуло, как Марк однажды замахнулся на меня ножом.

— Я не думаю, что смогу… — начала я.

Бьёрн прищурил свои бледно-серые глаза.

— Берёшь и бьёшь. Если за свою жизнь не боишься — побойся за чужую. Не будь обузой. Я не рыцарь, чтоб тебя спасать.

Его слова, грубые и беспощадные, встряхнули меня. Я сжала рукоять и кивнула. От одной мысли о том, чтобы воткнуть лезвие во что-то живое, меня тошнило. Но мысль о том, что это «что-то» может добраться до Фенрира, была сильнее тошноты.

В этот момент снаружи, совсем близко, послышалось тяжёлое, грузное шарканье. Что-то большое ходило вокруг дома. Потом — сухой, звонкий щелчок, за ним ещё один. Слышно было, как ломаются деревянные распорки, рвутся верёвки. Бьёрн хмыкнул с мрачным удовлетворением.

— Попалась, тварь, — пробормотал он.

Затем раздался низкий, гортанный рёв боли, больше похожий на скрежет камней. Существо угодило в одну из ловушек.

— Попался? — прошептала я, инстинктивно прижимая нож к груди.

— Это не конец, — отрезал Бьёрн, продолжая собирать мешок. — Это только начало.

Мы замерли, прислушиваясь. Снаружи наступила зловещая тишина. А потом… потом я услышала плач. Слабый, жалобный, детский плач. Он доносился прямо с порога, будто за дверью стоял перепуганный ребёнок. Сердце болезненно сжалось.

— Мамочка… холодно… — прошепелявил тоненький голосок.

Я сделала шаг к двери, рука сама потянулась к засову. В голове всплыла пустая детская комната, которую я так и не смогла заполнить, тихие слёзы в подушку…

— Не слушай! — резко схватил меня за плечо Фенрир. Его пальцы впились в мышцы почти до боли. — Он играет с нами. Это иллюзия. Дети здесь не ходят. Никогда.

— Но… — я попыталась вырваться, не в силах оторвать взгляд от двери.

— Он чувствует страх, Элинор, — прошипел Фенрир, притягивая меня к себе. — И находит самое слабое место. Не поддавайся.

Бьёрн тем временем откатил от стены большую, туго закупоренную бочку и с силой вкатил её в центр комнаты, прямо перед очагом. Фенрир, всё ещё держа меня за руку, принюхался. Его нос сморщился.

— Что это? Селитра, уголь, сера… Ты собрался нас всех взорвать к чёртовой матери?

— Не скули, — отрезал Бьёрн, срывая с бочки крышку. Внутри виднелся чёрный зернистый порошок. — У тебя есть варианты получше?

— Я бы хотел пережить эту встречу, а не отправиться на небеса в виде фарша, — проворчал Фенрир.

— Мечтатель, — хохотнул Бьёрн.

Он начал скидывать вокруг бочки охапки сухих трав, сложенных в углу. Потом взял с пола канистру и, открутив крышку, начал разливать густую, маслянистую жидкость. Она растеклась тёмной лужей, потянулась тонкой струйкой от бочки к маленькому, почти бойничному окну. Запах керосина ударил в нос.

Снаружи плач сменился рёвом. В массивную дубовую дверь вбили первый сокрушительный удар. Она задрожала, но выстояла. За ним последовали второй, третий — будто в неё били тараном. Потом удары прекратились, и вместо них послышался скрежет — и что-то тяжёлое, очень тяжёлое, с глухим гулом ударило в стену рядом с дверью. Дом содрогнулся, с потолка посыпалась пыль и мелкие камешки.

Бьёрн бросил канистру и подошёл к казавшемуся монолитным каменному полу. Он нащупал ногой почти невидимый шов, присел, поддел его ломом из-под стола и дёрнул на себя. С глухим скрипом открылся люк, ведущий в чёрную яму.

— Подпол, — коротко объяснил он. — Там тоннель. Небольшой, ползти придётся. Я первый, барышня за мной, Фенрир — ты замыкаешь. Не тупим, не раздумываем. Двигаемся быстро. Если застряну — пихайте. Понятно?

Мы кивнули. Бьёрн, не дожидаясь, исчез в чёрном квадрате люка — с ружьём и арбалетом, лихо перекинутым через спину, и своим мешком. Я, переведя дух, бросила последний взгляд на Фенрира. Он мотнул головой: «Давай».

Тоннель оказался узким, сырым и пахнущим плесенью. Я поползла, чувствуя, как на спину давит тяжесть камней, а впереди, в полной темноте, было слышно тяжёлое дыхание и скрежет от движений Бьёрна. Фенрир спустился последним, захлопнув люк над головой. Наступила кромешная тьма, прерываемая только звуком собственного панического дыхания.

Мы ползли, кажется, вечность, но на деле — не больше двух-трёх минут. Впереди появился слабый свет, и вскоре я вывалилась из узкого выходного отверстия прямо в сугроб, с обратной стороны дома. Бьёрн уже стоял на ногах, отряхиваясь, его мешок был закинут на плечо.

Я оглянулась. Со стороны входа в дом раздавался грохот — существо, похоже, окончательно взломало дверь. В узком окне, к которому Бьёрн разлил керосин, было видно, что оно уже внутри.

Бьёрн вытащил из мешка один из «коктейлей», достал зажигалку, поджёг фитиль. Его лицо в свете пламени казалось безумным и беспощадным.

— Попробуй-ка это, сука, — пробормотал он и, сделав короткий размах, швырнул бутылку с удивительной силой и меткостью прямо в окно.

Стекло звонко разбилось. На секунду воцарилась тишина. А потом оранжево-багровый огненный язык вырвался из окна, лизнул стену, и тут же, с сухим, ядрёным хлопком, вспыхнула разлитая жидкость. Огонь побежал по керосиновой дорожке, словно адская змея, прямо к бочке с порохом.

Фенрир резко дёрнул меня за руку.

— Вниз! — рявкнул он.

Мы отпрыгнули в сторону и упали в снег, пригнув головы. И тут раздался взрыв. Грохот, от которого на мгновение оглохли уши, ослепительная вспышка, вырвавшая из мрака кусок леса. Дом Бьёрна вздрогнул, из его окон и двери вырвался столб огня и дыма, а затем стены сложились внутрь с тяжёлым стоном. Ударная волна ударила по спине, присыпав нас снегом и щебнем.

Я лежала, оглушённая; в голове стояла звенящая тишина. Потом слух стал возвращаться, и первое, что я услышала — собственный прерывистый шёпот: «Всё… всё закончилось?»

Ответом был нечеловеческий, истошный вопль ярости, вырвавшийся из-под груды камней и горящих балок. Это был звук чистой, беспримесной ненависти. И он приближался.

— Поднимайтесь! — заорал Бьёрн, уже вскакивая на ноги. — У меня в трёхстах метрах, за выступом, машина! Бежим, пока он выбирается!

Он схватил свой мешок и рванул вперёд, не оглядываясь. Фенрир поднял меня, и мы побежали следом. Ноги вязли в глубоком снегу, ссадина на боку горела огнём, каждый вдох рвал лёгкие колючим холодом. Я бежала, почти не видя ничего перед собой, только тёмную спину Бьёрна и белую пелену снега.

И вот, на очередном подъёме, нога нащупала что-то твёрдое — то ли корень, то ли камень. Я споткнулась, полетела вперёд и ударилась лицом о снежную целину. Боль пронзила бок, в глазах потемнело.

Фенрир, пробежавший ещё несколько шагов, резко остановился и обернулся. В его глазах, мельком увиденных мной, был не просто испуг, а настоящий ужас. Он бросился ко мне.

Но в этот момент из чащи, прямо ко мне, вышло Оно.

Оно — или он — был ещё огромнее, чем я представляла. Ростом под три метра, массивный, козлоногий. Мощные скрученные рога, казалось, царапали нижние ветви сосен. Шерсть, свалявшаяся в колтуны, местами тлела и дымилась, от него пахло гарью и гнилью. Один глаз был закрыт, из рассечённого века стекала чёрная жижа. Он издал звук — не рык, а низкий, вибрирующий гул, от которого задрожали кости.

Он увидел меня. Его единственный глаз, горящий жёлтым огнём, сузился. Он сделал шаг, потом другой, легко преодолевая сугробы, и навис надо мной. Я лежала, парализованная ужасом, не в силах пошевельнуться. Он склонился, и его когтистая, покрытая шерстью и блёклыми чешуйками лапа потянулась ко мне. Огромный загнутый коготь коснулся куртки как раз над тем местом, где под одеждой висел кулон Перхильды.

Раздался шипящий звук, будто раскалённое железо опустили в воду. От точки соприкосновения повалил едкий дымок. Существо взревело от боли и ярости, но не отдернуло лапу. Оно давило, и я чувствовала, как кулон на моей груди становится то ледяным, то обжигающе горячим. Защита работала, но трещала по швам под его напором. В единственном глазу чудовища читалось упрямое, хищное желание пробить эту преграду, добраться до плоти.

Инстинкт самосохранения вырвал меня из ступора. Моя рука, всё ещё сжимавшая нож Бьёрна, дёрнулась. Я не целилась, не думала — просто с диким криком всадила лезвие по самую рукоять в ту самую лапу, что нависала надо мной.

Сталь вошла во плоть с противным хрустом. И в тот же миг руны на гарде ножа вспыхнули холодным синим пламенем, которое поползло по лезвию. Существо завыло — на этот раз это был вопль настоящей, острой боли. Оно дёрнуло лапу назад, вырвав нож из моих ослабевших пальцев. Из раны, вместо крови, сочилось что-то тёмное и густое, а синее пламя ещё несколько секунд лизало шерсть, прежде чем погаснуть.

Я отползла назад, в ужасе глядя на него. А потом увидела, как из-за моей спины, из тени сосен, вырвалось что-то большое, серое и невероятно быстрое. Это был волк. Огромный, размером с молодого быка, с густой серебристо-серой шерстью и горящими в темноте жёлтыми глазами. Он беззвучно, как тень, набрал скорость и в прыжке впился клыками в козлиную ногу существа, увлекая того в яростную схватку.

Фенрир…

Меня подхватили как куль муки. Бьёрн, не тратя времени на разговоры, засунул меня под мышку и бросился бежать дальше, вниз по склону. Он нёсся по снегу с нечеловеческой скоростью, будто я не весила ничего. Я, болтаясь у него на боку, пыталась вырваться, кричала, била его кулаками по спине.

— Отпусти! Фенрир! Фенрир! — мой голос срывался на визг.

Бьёрн не реагировал. Он просто бежал. За спиной, удаляясь, гремела битва: рёв существа, яростный волчий вой, треск ломающихся деревьев. Каждый звук вонзался в сердце ледяной иглой.

Через пару минут мы выскочили на расчищенную площадку. Там стоял старый сарай, сложенный из брёвен. Бьёрн пинком выбил дверь и влетел внутрь. В свете, падавшем снаружи, я увидела здоровенный видавший виды внедорожник, похожий на танк. Он закинул свой мешок, а затем и меня на заднее сиденье, захлопнув дверь. Я тут же бросилась к ручке, но дверь была заблокирована.

— Открой! Мы не можем его бросить! — закричала я, хватая Бьёрна за плечо. — Он погибнет!

Бьёрн, уже сидя за рулём, резко дёрнулся, завёл двигатель. Рёв мотора заглушил мои крики.

— Ты думаешь, я не хочу нашпиговать эту тварь свинцом? — рявкнул он, не оборачиваясь и выруливая из сарая. Дверь сарая с треском отлетела в сторону от удара бампера. — Но не место и не время! Фенрир уже бился с ним и уходил живым! Справится и сейчас!

— Но сейчас оно сильнее! Оно ранено, оно в ярости! — я плакала, и слёзы сами текли по грязному лицу. — Он может не… не…

— Хватит спорить! — его голос прогремел по салону. — Что ты там сделаешь, а? Ручками помашешь в качестве поддержки? Единственное, что ты можешь — это выжить и дождаться его! Поняла?

Его слова были грубыми, жестокими, но в них, как ни странно, была своя логика. Я замолчала, подавив рыдания, и обернулась, прижавшись лбом к холодному стеклу заднего окна.

Мы мчались вниз по склону, подпрыгивая на кочках, продираясь сквозь заросли. За нами, наверху, в чёрном силуэте горящего леса, на секунду вспыхнуло яркое синее зарево. А потом донёсся долгий, пронзительный волчий вой. Он растаял в рёве мотора и воя ветра.

Я не знала, что это значило. Выжил? Ушёл? Победил?

Я просто сидела, сжимая в руках мешок Бьёрна, и смотрела, как вдалеке догорал его дом. Пока этот проклятый склон скрывался в непроглядной снежной тьме.