Машина Фенрира — старый, но ухоженный внедорожник — глухо урчала, взбираясь по горному серпантину всё выше и выше. Деревня Штайндорф давно осталась внизу, затерявшись в дымке долины. Асфальт кончился ещё полчаса назад, теперь под колёсами хрустела промёрзшая грунтовка, а потом и вовсе началась лесная колея, ухабистая и скользкая. Я сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как за окном меняется пейзаж. Деревья становились ниже, корявее, словно вековым гнётом их пригнуло к земле. Ветви, покрытые изморозью, тянулись к серому небу, как костлявые пальцы.

Мы молчали. Тяжёлое, напряжённое молчание, прерываемое лишь рёвом мотора и скрипом подвески на кочках. В голове у меня крутились обрывки вчерашнего: кровь на чёрном камне, рык существа, падение с обрыва… и его руки, которые держали меня так крепко, будто я была самым ценным, что у него есть. Я украдкой взглянула на Фенрира. Он сидел, уставившись на дорогу, его сильные руки уверенно лежали на руле.

Мне нужно было говорить. Сидеть и молчать в этой кабине, набитой невысказанными вопросами, было невыносимо.

— Перхильда говорила, — начала я, и мой голос прозвучал хрипло от долгого молчания. — Что к людям этот… Бьёрн… больше расположен, чем к вам. Значит, вы… не люди?

Фенрир не ответил сразу. Он лишь чуть сильнее сжал пальцы на руле, и сухожилия на тыльной стороне ладони выступили рельефными тяжами. Машина медленно ползла вперёд, подпрыгивая на корнях.

— Да, — наконец выдохнул он с усталой, почти безразличной горечью. — Мы не совсем люди. Но мы не трогаем людей, если это тебя успокоит.

Меня это успокоило? Что-то не совсем. Но, кажется, я была уже на той тонкой грани, когда, если бы он сказал, что Дед Мороз существует, я бы поверила.

— И кто же вы тогда? — спросила я, поворачиваясь к нему всем корпусом. — «Не совсем люди» — понятие растяжимое. Глядя на то, какие ужасы творятся в мире, так можно назвать даже стопроцентных людей.

Он на секунду оторвал взгляд от дороги, мельком глянул на меня.

— Хорошо, — сдался он. — Мы нечисть. Если тебе нужны ярлыки. Но мы — добропорядочная нечисть.

Я фыркнула, не удержавшись.

— А такая бывает?

— Если бы мы хотели тебе навредить, — он снова посмотрел на меня тяжёлым и прямым взглядом, — разве не сделали бы это уже? Разве не логично?

Я откинулась на спинку сиденья. В его словах была правда. Он мог. И Казимир мог, и, пожалуй, пытался. И даже Перхильда, наверное, могла. Но вместо этого Фенрир вытащил меня с обрыва, Перхильда дала кулон, а Казимир, слава богу, больше не показывался.

— Справедливо, — согласилась я. — Но я всё равно не понимаю. Зачем ты нанимаешь людей именно в канун этого праздника? Когда всё самое страшное и происходит. Для чего всё это?

Он снова замолчал. Дорога стала совсем плохой, и ему пришлось сосредоточиться, чтобы объехать глубокую промоину. Машина кренилась, я ухватилась за ручку над дверью.

— Фенрир, — сказала я, и голос мой дрогнул, выдавая напряжение. — Мне тяжело. Видит бог, я едва держусь, чтобы не тронуться умом от всего, что узнала за эти пару дней. Но я не могу просто следовать за тобой, ничего не понимая. Объясни мне. Иначе… иначе я не смогу тебе доверять.

Он резко затормозил, и машина встала посреди лесной колеи. Он не завёл двигатель снова, просто сидел, глядя в лобовое стекло, за которым медленно кружились хлопьями снежинки.

— Защита, — глухо произнёс он. — На доме лежит старая защита. Много лет назад её установила Перхильда — она сильная ведьма. Но магия эта… древняя. Капризная. Для её подпитки нужен человек. Не раб и не пленник. Человек, которого в дом приведут обстоятельства и который останется здесь добровольно.

Я слушала, затаив дыхание.

— Поэтому ты размещаешь объявления о работе? — прошептала я.

— Да, — кивнул он. — И соглашаюсь на любого, кто откликнется. Не я выбираю. Это место… оно должно само позвать человека. Иначе барьер не заработает как следует.

— И этот человек — я?

— Ты откликнулась, — он повернулся ко мне, и его лицо в полумраке салона казалось одновременно печальным и тоскливым. — Не только на объявление. Ты приехала сюда и осталась. Осталась, хотя видела призрака. Пошла за мной в лес, хотя он тебя уже пугал. Ты видела больше, чем другие, но раз за разом выбирала остаться. И дело тут даже не в том, что тебе некуда идти. Выход всегда можно найти. Просто магия дома выбрала тебя и не хочет отпускать.

От этих слов у меня перехватило дыхание. Дом не хочет отпускать? И что, мне теперь прописаться там на постоянной основе?

— Но почему тогда это существо… — я сглотнула, — почему оно не может тронуть меня напрямую? В лесу оно ведь пыталось.

— Потому что тебя защищает магия дома, даже когда ты не в нём, — сказал Фенрир. — А кулон, который дала тебе Перхильда… он усиливает эту связь. Обычно мы давали его девушкам в канун праздника, я не думал, что в этот раз понадобится раньше.

— Но если существо станет сильнее… — произнесла я. — Если жертв будет больше… оно сможет пробить эту защиту? Причинить мне вред?

Фенрир вдруг резко дёрнулся. Он развернулся ко мне полностью, и его глаза в полумраке вспыхнули холодным, яростным огнём. Он схватил мою руку — не больно, но крепко и уверенно.

— Если оно станет сильнее, то да, — признался он. — Но я не позволю. Поняла? Я не позволю ему даже близко подойти к тебе.

Мы сидели так в застывшей кабине: его рука сжимала мою, а взгляд прожигал насквозь. Во мне всё дрожало — от страха и тёплого, согревающего чувства одновременно.

— Знаешь, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза. — Я до сих пор не могу в это поверить. Но тебе… тебе я почему-то хочу верить.

Его лицо исказила странная гримаса — боль, надежда, отчаяние. Он резко отпустил мою руку и отвёл взгляд в окно.

— Элинор, — сказал он тихо, почти беззвучно. — Не давай мне надежду.

— На что? — спросила я, хотя прекрасно понимала.

— На то, что ты не уедешь, — прошептал он. — На то, что после всего этого ты захочешь остаться. Не делай этого. Пожалуйста.

Мы посмотрели друг на друга в тяжёлом, густом молчании. Снег за окном кружился всё гуще. Я не знала, что сказать. Обещать, что останусь? Это была бы ложь. Сказать, что уеду? От одной этой мысли сжималось сердце.

Он первым отвёл взгляд и снова стал тем закрытым, грубоватым Фенриром, каким я его знала.

— Пойдём, — коротко бросил он, открывая дверь. — Пешком отсюда быстрее.

Мы вышли в колючий, морозный воздух. Лес вокруг был мёртвенно тих. Не слышно было ни птиц, ни ветра — только учащённое дыхание и хруст снега под ботинками. Дорога закончилась, теперь перед нами была лишь узкая тропа, вьющаяся между камнями и корявыми соснами.

Мы шли молча. Я следовала за Фенриром, стараясь попадать в его глубокие следы. Снег был по колено, идти было тяжело. Воздух с каждым шагом становился холоднее, словно мы поднимались не в гору, а в гигантскую морозильную камеру. А тишина… она была не умиротворяющей, а напряжённой, настороженной. Казалось, весь лес затаился и следит за нами.

Вскоре Фенрир остановился и показал рукой в сторону. Там, среди обычных деревьев, стояла прямая, словно по линейке, полоса чёрных, обгоревших стволов. Они торчали неестественно прямо, без ветвей, будто гигантские обугленные колья, вбитые в землю. От них веяло чем-то древним и злым.

— Граница, — коротко сказал Фенрир.

Я подошла ближе, стараясь не пересекать эту черту. Кулон под одеждой вдруг заныл тупой, вибрирующей болью, будто предупреждая.

— В каком смысле? — спросила я.

— В прямом, — ответил он, не глядя на меня. — Мы не можем переступить дальше. Ни я, ни Казимир, ни Перхильда. Даже местные жители, если захотят уехать.

Я посмотрела на него. Он стоял, сжав кулаки, и смотрел на эти чёрные деревья с таким выражением лица, будто видел перед собой не стволы, а тюремную решётку.

— И ты никогда не покидал здешних мест? — тихо спросила я.

— Нет, — ответил он, и в его голосе прозвучала такая бездна усталости, что мне захотелось подойти и обнять его. — Не приходилось.

— А что будет, если попытаешься?

Он медленно повернул голову и посмотрел на меня.

— Ничего хорошего, — сказал он просто. — Идём дальше.

Мы снова двинулись в путь, обходя зловещую черту стороной. Тропа пошла вверх круче, пришлось хвататься за корни и выступы камней. Фенрир шёл впереди, безошибочно выбирая путь, а я, задыхаясь, тащилась за ним, чувствуя, как ноет незажившая ссадина на боку.

Через несколько минут он снова поднял руку, давая знак остановиться. Он присел на корточки и осторожно отодвинул ветку низкорослого можжевельника.

— Смотри, — прошептал он.

Я присела рядом. Между стволами двух сосен, на высоте около полуметра от земли, был натянут тонкий стальной трос, почти невидимый в сером свете. На нём висели странные предметы — сухие кости, просверленные и нанизанные, как бусины. Рядом, на ветвях, я разглядела другие подобные нити, образующие сложную сеть.

— Заденешь такую, — объяснил Фенрир, — и с ветвей сорвутся костяные трещотки. Такой треск поднимешь, что будет слышно за несколько километров.

Я сглотнула.

— А мы… мы собираемся к нему красться? Разве это разумно?

— С Бьёрном трудно сказать, что разумнее, — усмехнулся Фенрир. — Предупредить о своём приходе или нет. Он непредсказуем. Нет гарантии, что он не начнёт по нам стрелять.

Мы аккуратно обошли первую нить, потом вторую. Фенрир вёл меня, жестами показывая, куда ступать. Я старалась двигаться осторожно, каждый раз задерживая дыхание, переступая через очередную ловушку.

Наконец деревья расступились, и мы вышли на небольшую, неестественно чистую площадку. В её центре, вросший в склон холма, стоял дом. Вернее, это было не дом, а нечто среднее между избушкой и бункером: низкое, приземистое, сложенное из тёмного, почерневшего от времени камня. Крыша поросла мхом и жухлой травой, труба едва виднелась. Окна, если они и были, больше походили на узкие бойницы. Вокруг — ни куста, ни дерева, лишь утрамбованная земля и мелкий щебень. Место выглядело так, будто его выжгли калёным железом.

Я остановилась, осматриваясь. На первый взгляд ничего подозрительного, если не считать зловещей атмосферы. Но Фенрир тут же схватил меня за локоть.

— Иди за мной осторожно, — произнёс он. — И строго по моим следам. Тут есть замаскированные ямы. С кольями.

Он указал на пару непримечательных, слегка просевших пятен на утрамбованном грунте. Я кивнула, и мы, медленно, словно на минном поле, стали пробираться к дому. Фенрир шёл первым, проверяя каждый шаг. Я следовала за ним, стараясь ступать точно в его следы. Было и смешно, и страшно одновременно: мы, двое взрослых людей, крались по двору, как воры.

И вот, когда до двери оставалось не больше десяти шагов, Фенрир наступил на плоский, ничем не примечательный камень, вмёрзший в землю.

Раздался резкий, сухой щелчок.

Из-под земли, прямо перед ним, выскочила согнутая упругая жердь с петлёй на конце. Она молнией обвилась вокруг его ноги и дёрнула вверх. Фенрир ахнул от неожиданности и оказался подвешенным в воздухе вниз головой, беспомощно болтая руками.

Я застыла на месте, боясь пошевелиться.

Меньше, чем через минуту дверь в доме с глухим скрипом отворилась. На пороге появился мужчина. Здоровенный, грузный, но не толстый — скорее, сложенный как исполин. На вид ему можно было дать лет пятьдесят, но что-то подсказывало мне, что на самом деле больше. Лицо широкое, обветренное, с седой щетиной. На нём была поношенная утеплённая куртка, на руках — грубые рукавицы. В правой руке он небрежно держал двуствольное ружьё странного вида — приклад из чёрного дерева был покрыт резными, угловатыми узорами. За спиной угадывался контур арбалета.

Не спеша он вышел на крыльцо, окинул нас обоих беглым, оценивающим взглядом. Его глаза скользнули по моему лицу, потом перешли к болтающемуся в петле Фенриру. Бьёрн сплюнул в снег.

— Ну и какого хрена вы тут забыли? — прорычал он.

Фенрир, вися вниз головой, попытался приподняться на руках.

— Бьёрн, — сказал он, стараясь говорить ровно. — Я рад тебя видеть. Ты не мог бы...

— Я задал вопрос, — перебил его Бьёрн, не повышая тона, но в голосе зазвучала стальная нотка. — Какого хрена вы тут делаете? Не помню, чтобы я вас звал.

Я, рискуя, подошла ближе, стараясь не смотреть на беспомощного Фенрира.

— Мы пришли за помощью, — твёрдо сказала я. — Это существо... то, что живёт в лесу. Оно становится опаснее. Угрожает всем.

Бьёрн медленно перевёл на меня свой ледяной взгляд.

— А меня это не ебёт, — отчётливо произнёс он. — Это проблема вот этого. — Он ткнул ружьём в сторону Фенрира.

— Бьёрн, пожалуйста, — голос Фенрира, всё ещё висящего вниз головой, начал срываться от напряжения. — Мы серьёзны. Ты не можешь каждый раз отсиживаться здесь в одиночку, когда всё начинается.

— Почему? — Бьёрн подошёл ближе, и теперь я разглядела глубокие морщины вокруг его глаз и шрам, пересекающий верхнюю губу. — Я прекрасно справляюсь. И самогон гоню отменный, между прочим. Угостил бы, да ты мне не нравишься.

— Бьёрн, — не выдержала я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Вы не хотите помочь? Хотя бы выслушать?

Он повернулся ко мне, и его взгляд стал пристальным, изучающим.

— А тебя, дамочка, я не припомню. Кем будешь? Местная?

— Я экономка, — ответила я, держась прямо. — На вилле.

— А-а-а, — протянул он, и в его глазах мелькнуло понимание, смешанное с презрением. — Ну, раз ты здесь, значит, в курсе, в чём сыр-бор?

— В курсе, — кивнула я.

— А в курсе, с кем водишься? — он снова беспечно ткнул ружьём в сторону Фенрира.

Я взглянула на Фенрира. Он висел, стиснув зубы, лицо покраснело от притока крови, а в глазах горела лишь упрямая решимость.

— В курсе, — повторила я, глядя Бьёрну прямо в глаза. — И я ему доверяю.

Бьёрн замер на секунду, изучая меня. Потом негромко хмыкнул, подошёл к Фенриру и быстрым движением перерезал верёвку большим ножом с пояса. Фенрир грузно шлёпнулся в снег, откашлялся и с трудом поднялся, потирая ушибленную ногу.

— Мне ваш домик для умалишённых не интересен, — сказал Бьёрн, отступая на шаг и снова опираясь на ружьё. — Вместо того чтобы сидеть там и трястись от страха, надо выйти и разобраться по-мужски. Огнём и сталью.

— Возможно, так и придётся сделать, — ответил Фенрир, отряхивая снег с куртки. — Но в одиночку у нас мало шансов.

— О, — Бьёрн усмехнулся, обнажив жёлтые неровные зубы. — У тебя, щенок, яйца наконец-то отросли? Решил, что хватит прятаться за стенами?

Фенрир оскалился по-настоящему, по-звериному. Его губы оттянулись, обнажив крепкие белые зубы, а в глазах вспыхнул жёлтый хищный огонёк. Я инстинктивно отступила на шаг.

— Клыки спрячь, — предупредил Бьёрн, и его рука чуть напряглась на ружье. — Не будь здесь дамы, ты бы уже получил.

— Я к тебе ненависти не питаю, — прошипел Фенрир, но жёлтый отсвет в его глазах не гас. — Мы все в одной лодке, Бьёрн. Может, хватит делать вид, что тебя это не касается? Думаешь, отсидишься в своей каменной норке, пока всё само не рассосётся? Так не будет!

Пока они стояли друг напротив друга, рыча как два цепных пса, я вдруг заметила, что стало холоднее. Не просто морозно, а по-настоящему ледяно. Воздух словно загустел, стал тяжёлым, давящим на уши. Я подняла взгляд к небу — оно, и без того серое, начало темнеть прямо на глазах, будто чья-то гигантская рука натягивала над нами чёрный полог. Середина дня, а вокруг уже сгущались сумерки.

— Ребята, — попыталась я вставить слово, но они меня не слышали.

— Я не обязан помогать вам только потому, что вы сами загнали себя в эту ловушку! — рявкнул Бьёрн. — Твои родители совсем не думали головой, когда творили эту херню!

— Не смей трогать моих родителей! — голос Фенрира сорвался на крик. — Если бы не они, всё было бы гораздо хуже!

Я снова попыталась перебить их, но в этот момент раздался звук.

Сухой, резкий, костяной треск. Словно где-то в лесу кто-то разломил пополам старую, высохшую ветку.

Сначала один. Потом другой. А затем — целая какофония сухих отрывистых щелчков, рассыпающихся эхом по лесу, будто гигантская гирлянда из костей.

Мы все трое замолчали и замерли, словно по команде.

Бьёрн первым пришёл в себя. В его глазах мгновенно погасла ярость, сменившись холодной, острой сосредоточенностью. Беззвучным, отработанным движением он снял ружьё с предохранителя.

Фенрир инстинктивно шагнул ко мне, встав между мной и лесом. Его тело напряглось, плечи расправились. Я видела, как мышцы на его спине играют под курткой, будто готовясь к прыжку.

А я… я стояла и чувствовала, как кулон на груди становится обжигающе горячим, словно к коже приложили раскалённый уголёк. Боль была острой, ясной, вышибающей из головы всё, кроме одного простого, животного понимания.

Это были трещотки. Те самые, что должны были предупреждать о нежеланных гостях.

Бьёрн медленно выдохнул. Пар от его дыхания клубился в ледяном воздухе густым облаком.

— Ну что ж, гости, — произнёс он. — Похоже, вы его к моему порогу притащили.

Он повернулся к нам, и его бледно-серые глаза скользнули по моему лицу, затем по лицу Фенрира.

— Заходите в дом. Быстро.