– Марин, по-моему, в таких местах ее продают? – Алексей откинул голову назад, аж хрустнув шеей.

– Ага, в таких вроде, – Марина всмотрелась в вывеску кафе напротив и сжала влажную ладошку сына.

– Ну так как? – Алексей лизнул языком верхнюю губу. – Будем пробовать-то?

– Надо бы, а то быть в Амстердаме и не попробовать… – ответила Марина.

– Это да, а Сашка? – он провел широкой ладонью по русым волосам стоящего рядом мальчика. – С ним-то как?

Марина посмотрела на сына: он что-то жевал, холодно и отрешенно скользя взглядом вдоль улицы утреннего пасмурного Амстердама. Похоже, город мало его волновал. Сыну едва исполнилось семь. И это Марина настояла на том, чтобы взять его с собой в Амстердам, хотя Алексей был против.

– Да ладно, придумаем что-нибудь, – решила Марина и первой двинулась в сторону кафе.

Они вошли. Перед собой увидели продолговатую стойку бара и несколько деревянных столиков, сбитых из грубых досок. Рядом со столиками расположились такие же стулья. Доски были покрыты блестящим прозрачным лаком, отчего мебель выглядела стильно и аутентично.

Коренастый бородатый бармен протирал керамические пепельницы. Взгляд его был живым и бойким. За несколькими столиками сидели молодые пары, раскуривая косяки. Все помещение наполнилось сизым дымом с приятным ароматом. Марина с Сашей присели за свободный столик, Алексей подошел к бармену. Склонившись к нему, спросил на английском:

– А у вас что покурить есть?

Бармен, не ответив, протянул ему ламинированный лист меню. Все названия косяков были на голландском и мало о чем говорили Алексею. Он ткнул пальцем в одну из строк:

– А эта как?

– Good, – кивнул бармен и вынул из коробочки косяк, – very good!

– Два, две штучки то есть, – тихо попросил Алексей, оглядываясь по сторонам.

Подошла Марина, увидев, как Алексей складывает в карман косяки и берет у бармена спички. Выглядела она расстроенной, и на лице ее играл едва заметный румянец. Она схватила Алексея за запястье.

– Ты чего косяки-то берешь? – слегка привстав на цыпочках, шепнула она на ухо мужу.

– А как еще? – растерялся Алексей. – Как?

– Так Сашка заметит. И спросит, он уже понимает! – кивнула в сторону сына Марина. Сашка сидел на стуле и все так же жевал, разглядывая поверхность стола.

– Точно! Сашка же, а я и не подумал, – нахмурился Алексей и прикусил губу. – А что делать-то будем?

Марина, не ответив, наклонилась к бармену и на ломаном английском спросила:

– А у вас есть? – она показала на косяк и замотала головой. – Такой, но не сигарета!

Бармен задумался и растерянно потупил взгляд. Марина показала пальцем на ребенка:

– Нельзя! При нем нехорошо! Понимаете? – она с трудом подбирала слова.

– Understand! – внезапно выпалил бармен и куда-то спешно скрылся.

Через несколько минут он вернулся, положил на стойку бара два пирожных, чем-то похожих на кексы или ромовые бабы. Только без изюма.

– Seven fifty, each! – и он начал заворачивать пирожные в бумажный пакет.

– А может, одно? – вмешался в разговор Алексей. – А то два многовато ведь.

– No, fine! – ответил бармен.

– Марин, у нас через пару часов самолет в Барселону. Щас как схватит! Хрен куда улетим!

– Fine! One hour!

– Один час, говорит, – растерянно сказала Марина.

– В смысле, час? – не понял Алексей.

– Ну подержит час, и все, так, наверное, – ответила Марина по-русски.

– То есть через час отпустит, да?

– Ну да. Как раз до аэропорта отпустит, а в дороге поторчим.

Бармен шустро закивал головой, будто соглашаясь с Мариной.

– Very good! – повторил он.

– Ну раз через час отпустит, то можно, – согласился Алексей, достал из кармана пятнадцать евро, протянул их бармену. И вызвал такси.

Прошло пятнадцать минут, но ничего не происходило. Они ехали в машине, любуясь голландскими пейзажами. Шофер все время молчал и, видимо, вовсе не говорил по-английски. Саша тыкал маленькими пальчиками в Маринин айфон, пытаясь поймать интернет. Марину немного укачивало – она забросила голову назад, уперлась шеей в сиденье и максимально вытянула ноги перед собой.

– Марин, ну как? Есть эффект? – нарушил молчание Алексей. – Что-нибудь чувствуешь?

– Не-а, – нехотя ответила Марина и отпила из бутылки колы. – Вообще ничего.

– И я ничего.

– Надул нас этот бородач со своими кексами. Сунул обычные пирожные.

– Ага, видит, лохи какие-то. Думает, продам щас им кексов.

– Ну да, наверное, в обед хотел чай попить с ними, а взял и нам впарил.

– Пятнадцать евро на халяву.

– Мошенники! Еще час держать будет!

– Ага, час! Тут кайфом и не пахнет никаким!

– Сука бородатая!

Прошел час. Такси подъехало к аэропорту. Алексей вытащил из багажника чемодан, расплатился с водителем. Марина с Сашей уже ждали его у стеклянного входа в здание. Марина курила длинную ментоловую сигарету и глядела куда-то вдаль. Отрешенно и безразлично.

Алексей посмотрел на жену. Ему на мгновение показалось, что теперь он видит не только само тело жены, но и некую прозрачную оболочку, в которую это тело заключено. И эта оболочка, переливающаяся и притягивающая, казалась ему прекрасной. Он вдруг понял, что безмерно любит свою жену, и ему захотелось ей об этом сказать. Как можно быстрее. А потом он подумал, что уже много лет не признавался ей в любви, и от этой мысли ему стало тяжело и захотелось заплакать.

Он смотрел на оболочку – она переливалась разными цветами и таинственно мерцала, иногда чуть отделяясь от тела Марины и снова его облекая. «Видимо, это ее душа», – подумал Алексей.

– Марина, я люблю твою душу! – закричал он. И от сказанного ему стало так легко, словно тяжелый груз, лежавший на его плечах, внезапно исчез и растворился. Марина посмотрела на него. И глаза у нее были теперь другими – глубокими и понимающими. Такими он их еще никогда не видел. Он почувствовал, что глаза ее затягивают его в свою бездну. И он не хотел сопротивляться этому. Ему хотелось туда – в эту бездну.

– Я тоже люблю, – ответила, качнувшись, Марина, – твою душу!

– Мы есть этот мир, Марина!

– Мы даже больше этого мира. Мы его продолжение!

Алексей посмотрел на сына. Тот, как и прежде, стоял рядом с Мариной, продолжая что-то жевать. Но в этот раз Алексей почувствовал, что его сын – именно его сын, а не чей-то еще. И это простое умозаключение поразило его своей значимостью. Ему казалось, что оно – самое гениальное, самое ясное и что в нем кроется вся сила бытия.

– Ты мой сын, Саша! – прокричал он. – Ты мой!

Ребенок испуганно посмотрел на отца. Тот присел на корточки и развел руки в стороны, словно матрос, танцующий «Яблочко». Водитель такси спешно сел в машину и вдавил педаль газа.

Когда они зашли в здание аэропорта, то увидели, что часть людей превратилась в кексы. Только разного цвета. Мужчины стали плоскими кексами с темной начинкой, чем-то похожими на маленькие караваи, а женщины – белыми вытянутыми булочками с розовым кремом.

– Миру мир! – закричал Алексей и увидел, как несколько кексов остановились и посмотрели в его сторону. Что-то было не так.

– Всем кексам мир! – крикнул он еще громче.

– Всем кексам кекс! – поддержала его Марина.

Кексы стали толпиться возле Алексея и Марины, окружая их. Один из кексов попробовал приблизиться к Саше – маленькому кексику, обмазанному карамелью. Саша, испугавшись, подбежал к отцу. Залез к нему на руки.

– А ну прочь от него, суки! Уберите свои руки… или что там у вас! – сказав это, он ощутил скрытую опасность, исходящую от окруживших их кексов. И чувство беспредельной любви внезапно сменилось ненавистью. Он уже понимал: кексы, бесспорно, представляют опасность, особенно те, что тянут руки в сторону Саши.

Он оттолкнулся от пола, подпрыгнул и ударил ногой в грудь тот кекс, который пытался приблизиться к его сыну.

– Кия! – крикнул он, приземлившись на бетонный пол. – Ну идите же, суки! – крикнул он в толпу кексов. Несколько кексов кинулись на него и попытались сбить с ног. Один из кексов повалил на пол Марину. – Ах, вы суки! А ну прочь от моей жены!

Он стал крутиться как волчок, подпрыгивая и выкидывая руки в сторону. Иногда он падал на пол, отталкивался ногами от земли, прогибался в мостик, издавая истошный крик. Количество кексов вокруг него только увеличивалось. Вскоре появились кексы с дубинками и наручниками.

Через полчаса он сидел в полицейском участке и радостно смеялся. Часть кексов на глазах превращалась в полицейских. Его руки были закованы в наручники. Марина сидела в соседнем кресле и тоже смеялась. Она уже снова выглядела как обычная его жена, только вот душа ее все никак не хотела окончательно спрятаться внутри тела. Саши почему-то нигде не было.

– Марина, ты была кексом, ты знаешь? – он громко засмеялся.

– И ты был кексом, любимый.

Они смотрели друг на друга и продолжали смеяться. Но с каждой минутой все тише и тише. Час подходил к концу. Где-то неподалеку выруливал на взлетную полосу их самолет.