Престол требовал от меня действий. Престол ждал результата. И я не имел права его подвести.

Его воля не звучала словами и не нуждалась в приказах. Она проистекла сквозь наши души вместе с сиянием, наполняла доспехи, пульсировала в оружии и заставляла крылья трепетать в предвкушении грядущего очищения. Каждый преат чувствовал её с первого мгновения своего рождения и до того священного часа, когда его искра возвращалась к Великому Свету.

Мы были руками Престола. Его мечами. Его беспощадным милосердием.

Когда хранители обнаруживали очередной клочок земли, брошенный в бескрайнюю Бездну, его надлежало очистить. Выжечь скверну. Освободить заблудшие души от страха, желаний и мучительной привязанности к обречённой оскверненной тьмой плоти.

А затем вознести осколок к верхним планам бытия. Присоединить его свет к Престолу.

Таков был извечный порядок. Такова была наша священная обязанность.

Ведь жизнь, упавшая во Тьму, неизбежно становилась пищей для Бездны. Смертные продолжали цепляться за разрушенные города, рождали детей среди руин и убеждали себя, что их существование ещё имеет смысл. Они строили стены, зажигали светильники и молились мёртвым проклятым богам, не понимая очевидного: каждый их страх, каждая страсть и каждая смерть укрепляли ту силу, что однажды поглотит их окончательно в ненасытной тьме. Они называли это выживанием. Мы называли предательством Света. Предательством истинной жизни.

Два малых цикла назад хранители света уловили стихийные излучения нового осколка.

Слабые. Неровные. Едва различимые среди бесчисленных течений Бездны. Но излучения оказалось все-таки достаточно близко, чтобы его удалось зафиксировать.

И всё же на поверхности обречённой земли ещё трепетала жизнь. Миллионы душ продолжали мерцать во мраке, словно искры, случайно просыпанные в бездонную пропасть. Осколок был огромен по меркам подобных находок, а его реальность сохраняла достаточную плотность, чтобы сопротивляться окончательному распаду.

Именно поэтому Совет Престола не стал медлить.

Легионы света готовились к отправлению два малых цикла. Два долгих малых цикла, в течение которых в священных чертогах не умолкали песнопения, а потоки очищающей энергии сходились к пространственным вратам.

Передо мной простиралась бескрайняя равнина белого камня.

Над ней не существовало неба в привычном понимании. Вместо него раскинулось золотое сияние верхних планов, без светила, теней и мёртвых звёзд ложных богов. Свет здесь не падал сверху. Он исходил отовсюду, наполнял пространство и проникал в каждую частицу материи.

На равнине подле крепости Верховного Ахшориоса, перед огромной аркой врат выстраивались легионы. Ряд за рядом. Крыло к крылу. Копьё к копью.

Тысячи преатов стояли в неподвижности, похожие на идеальные изваяния, отлитые из ослепительного металла. Их лица скрывали безликие шлемы, а за спинами покоились сложенные крылья. У каждого в груди горела искра Престола, частица высшей воли, не позволявшая усомниться в предназначении.

Над строем возвышались ареохи. Высшие проводники Света. Командиры легионов, несущие ответственность не только за победу, но и за чистоту душ подчинённых. Их крылья сияли ярче, доспехи покрывали священные письмена, а оружие было способно рассекать не одну лишь плоть, но и связь нечестивцев не только с тьмой, но и с проклятыми нитями пожирателя, или как они сами называли его на своем извращенном наречии «Системой».

Между легионами двигались живые бастионы.

Исполинские фигуры из белого лазурита и истинного золота, внутри которых не существовало ни плоти, ни привычной души. Их тела служили вместилищами концентрированного Света. Во время сражения они должны были развернуть очищающие поля, выжигающие скверну на многие тысячи шагов вокруг.

Дальше ожидали своей очереди хоры вознесения. Их песнь ещё не звучала. Но я уже ощущал заключённую в них мощь.

Когда падёт последнее серьёзное сопротивление, хоры соединят голоса и проведут великий ритуал. Души, очищенные от скверны, поднимутся к Престолу, а сама реальность осколка начнёт отрываться от потоков Бездны.

Если в мире сохранилось достаточно внутренней энергии, его удастся вознести целиком. Если нет, мы заберём лишь самое ценное. Души. Память. Остатки мирового ядра. Всё прочее сгорит в очищающем свете Престола.

Тем временем разведка уже проникла на осколок. Невидимые эхиты света прошли сквозь истончённую грань бытия задолго до открытия основных врат. Эти создания не имели постоянных тел. Они скользили между потоками энергии, наблюдали за смертными, читали поверхностные отголоски их разума и наносили на карту главные источники заражения.

Их донесения не вызывали опасений. И все же местное население оказалось глубоко осквернено.

Хуманы десятилетиями жили среди энергий Бездны. Они пользовались дарами проклятой «Системы», заключали сделки с демонами, создавали оружие и строили оборонительные линии, надеясь сохранить своё жалкое существование. Тем самым лишь еще сильнее подвергаясь заражению тьмой и скверной.

К тому же, часть из них открыто служила порождениям Тьмы. Другие продолжали молиться существу, называвшему себя Богом. Но истинный Свет в их душах почти угас.

Эхиты изучили силы изменников. Нашли укрепления. Проникли в города. Определили основные защитные узлы и места сосредоточения личных армий адептов пожирателя. Им удалось даже приблизиться к центру осколка, где ощущалось присутствие воли, управлявшей остатками мирового ядра.

Именно она могла стать единственным серьёзным препятствием.

Впрочем, Совет не выражал тревоги по этому поводу. Значит, и я не должен был сомневаться.

Местные хуманы выстроили на севере континента протяжённую оборонительную линию. Сотни фортов, тяжёлые орудия, защитные купола и несколько эшелонов войск должны были сдерживать существ, прорывавшихся из стихийных разломов.

Неплохая защита против неразумных тварей. Против легионов Престола она не значила ничего.

Мы сметём стены яростным потоком Света. Наши живые бастионы примут на свои щиты первые удары. Преаты поднимутся над укреплениями, уничтожат артиллерию и рассекут защитные формации. Хоры подавят волю сопротивляющихся, после чего останется лишь провести очищение их душ, дабы они не несли в будущие вероятности мироздания скверну в своих душах.

Храбрость наших братьев и сынов света не оставит неверным надежды. Тем более что уровень местных технологий был прискорбно низок. Они создавали сложные машины, но почти не понимали природы энергии, которой пользовались. Их оружие зависело от редких материалов и грубых накопителей. Магию смертные воспринимали как набор разрозненных навыков, дарованных им пожирателем, а не как единый закон бытия.

Именно наличие проклятой «Системы» окончательно доказывало глубину их падения.

Древнейший враг Престола уже пустил корни в души обитателей осколка. Он присваивал их поступки. Превращал убийства в единственно важную цель их существования. Оценивал страдания живых существ. Раздавал силу тем, кто соглашался следовать его правилам. Правилам пожирателя.

«Система» приучала смертных видеть в других существах добычу. Заставляла жаждать новых уровней, способностей и очков. Даже самые благородные намерения она обращала в сделку, а сострадание измеряла выгодой.

Там, где появлялась «Система», рано или поздно рождался Хаос и тьма в душах существ. Она пожирала все на своем пути, демонстрируя лишь бесконечную жажду и стремление опустошить мироздание в угоду своей жажды, поглотив в итоге и свет, и тьму.

Потому мы ожесточенно боремся с пожирателем, во всех его проявлениях.

И потому каждое освобождённое от её цепей существо становилось ещё одной победой первородного Света.

Мы несли неверным спасение. Даже если ради него приходилось уничтожать тела. Даже если они кричали, проклинали нас и пытались сопротивляться. Разве ребёнок благодарит лекаря, отсекающего поражённую скверной конечность? Разве безумец способен осознать милосердие того, кто удерживает его от прыжка в пропасть?

Смертные не понимали. Их понимание не требовалось. Когда Свет очистит души, они сами осознают ошибку.

Эти мысли на краю моего сознания, пока до открытия врат оставалось несколько тягостных мгновений.

Я стоял на возвышении перед центральным легионом и смотрел на безупречные ряды воинов. Мой легион. Моя ответственность. Мой путь к дальнейшему возвышению, не к силе, к служению свету.

На золотых пластинах доспеха отражалось сияние верхних планов. За плечами покоились четыре крыла, знак старшего ареоха и более трёхсот успешно проведённых очищений. В правой руке я держал копьё Приведения, выкованное у подножия Престола.

В его острие горела запечатанная звезда. Лишь малая искра первородного света, однако для смертных и её хватило бы, чтобы обратить целый город в белый пепел.

Я ощущал себя спокойным. Уверенным. Почти умиротворенным. Предстоящий поход не казался сложным. Обычное очищение павшего мира. Ещё одна ступень на пути служения.

Если всё пройдёт успешно, Совет мог возвысить меня. Даровать звание Высшего ареоха. Позволить приблизиться к внутреннему кругу Престола и получить ещё одну искру Света для моего ядра. Тогда мои крылья умножатся, восприятие расширится, а голос сможет направлять не один легион, но целый сонм легионов.

Эта мысль наполняла меня священным трепетом. Разумеется, личное возвышение не являлось целью. Оно было лишь наградой. Знаком того, что Престол признал моё служение достойным.

Так я говорил себе. И верил в успешность и этого похода.

До открытия врат оставалось совсем немного времени, когда по равнине пронёсся звон.

Не звук тревоги. Короткий перелив, обозначавший прибытие вестника Совета.

Из сияния спустилась одинокая фигура. Старший преат сложил крылья и опустился перед возвышением на одно колено. Его доспехи были покрыты пылью переходов, а сияние вокруг тела колебалось сильнее обычного.

В руках он держал свиток. Послание выглядело как свёрнутая полоса света, по поверхности которой двигались золотые знаки. Каждый символ исчезал, едва успев появиться, чтобы никто, кроме предназначенного получателя, не смог прочесть волю Совета.

— Старший ареох Грохилиас, — произнёс вестник, склонив голову. — Вам направлено срочное послание от Совета Престола.

Я протянул руку. Свиток лёг в ладонь и сразу утратил материальную форму. Свет проник сквозь доспех, по энергетическим каналам поднялся к груди и коснулся разума.

Окружающий мир исчез. На несколько мгновений передо мной осталось лишь безграничное сияние. А затем в сознании зазвучали голоса. Не один. Десятки.

Они произносили единые слова, но каждый голос вкладывал в них собственный смысл.

— Совет возлагает большие надежды на этот осколок.

Перед внутренним взором возникли переплетающиеся нити. Тысячи судеб сходились в одной точке, разделялись и вновь соединялись, образуя узор непостижимой сложности. Я не мог рассмотреть его целиком. Стоило сосредоточиться на отдельной линии, как остальные тускнели и исчезали.

— Он видится в потоках времени важным элементом мозаики судеб.

Нити дрогнули. Некоторые оборвались. Другие вспыхнули ослепительным пламенем. На краткий миг мне показалось, что в центре узора находится чёрная фигура. Маленькая. Почти незаметная на фоне осколка и десятков, сотен миллионов обитающих на нём душ.

Фигура подняла голову. И посмотрела прямо мне в глаза. Иллюзия исчезла прежде, чем я успел различить черты.

— Будь готов, старший ареох Грохилиас, к тяготам судьбы, предначертанным тебе на пути.

Сияние стало тяжелее. Оно больше не согревало. Сдавливало разум, словно Совет проверял, способен ли я выдержать вложенную в послание истину.

— Но знай: награда будет велика, если ты не преклонишь колен перед опасностями.

Слова умолкли. Связь оборвалась. Я снова увидел равнину, легионы и склонившегося вестника. Вокруг всё оставалось прежним. Воины стояли неподвижно. Ожившие элементали света, бастионы ожидали приказа. Над пространственными вратами сгущалось сияние.

Однако моё спокойствие исчезло. Не полностью. Лишь дало трещину.

Я медленно сжал пальцы, хотя свиток уже давно растворился.

Совет редко отправлял личные послания командирам рядовых очищающих походов, коих происходит бесчисленное множество каждый момент времени. Приказы обычно передавались через хранителей. Кратко. Чётко. И уж точно, без предупреждений о тяготах судьбы.

Тем более Совет не обещал великую награду за простое исполнение долга. Он награждал за результат. Но никогда не пытался заранее укрепить решимость своих сынов.

Значит совет, видел опасность. Серьёзную. Возможно, смертельную не только для легиона, но даже для старшего ареоха.

Осознание должно было вызвать сомнения. Я не позволил ему родиться.

Всё это оставалось обычным походом на не самый крупный осколок павшего мира. Местные армии были слабы. Владыка повреждённого мирового ядра не показывал сил, способных угрожать легионам.

Если Совет видел трудности, мы преодолеем их. Если судьба требовала жертвы, я принесу её. Престол не ошибался.

— Старший ареох Грохилиас, плохие вести принёс посланник?

Я повернулся. К возвышению приближался ареох Вирзилиас.

Мой собрат по легиону не носил тяжёлых доспехов. Его тело покрывали тонкие пластины истинного мифрила, а вокруг головы вращались три световых кольца. Глаза Вирзилиаса всегда оставались закрытыми.

Обычное зрение было ему не нужно. Он читал ткань судеб. Видел вероятности, замечал отголоски ещё не совершившихся событий и мог предугадать движение врага до того, как тот сам принимал решение.

Вирзилиас никогда не задавал вопросов, если не знал хотя бы части ответа.

Сейчас на его лице я видел сомнение. Настолько непривычное, что моё беспокойство усилилось.

— Совет напомнил о важности нашего служения, — ответил я.

Собрат остановился рядом. Голова едва заметно повернулась в сторону светлеющих врат.

— Туман заволок ближайшее будущее, — произнёс он.

В его голосе звучала тревога.

— Подобное часто случается на падших землях, собрат Вирзилиас, — мгновенно ответил я, не позволив ни единой искре сомнения проявиться в голосе. — Бездна искажает время. пожиратель создаёт ложные ответвления. А повреждённые мировые ядра мешают точному чтению потоков судеб.

— Так и есть, собрат Грохилиас.

Вирзилиас поднял руку. Одно из световых колец отделилось от его головы, зависло над ладонью и раскрылось, превращаясь в множество тонких нитей.

Обычно нити судьбы сияли разными оттенками. Золотые вели к победе. Красные, к потерям. Белые обозначали очищение. Чёрные предупреждали о гибели. Сейчас не было никаких. Внутри кольца зияла пустота.

— Если бы после тумана мне удавалось разглядеть смешанные линии, я не стал бы тревожить тебя, — продолжил Вирзилиас. — Но сейчас их там попросту нет.

Я молча смотрел на пустое кольцо.

— Ты не видишь исхода похода?

— Я не вижу ничего после перехода.

— Даже поражения?

— Нет.

— Гибели легионов?

— Нет.

— Возвращения?

— Тоже нет.

Вирзилиас сомкнул пальцы. Кольцо вернулось на прежнее место, но его сияние осталось слабым. Сообщая о том, как много энергии стоило лишь мельком посмотреть на линии судеб.

— Все линии доходят до осколка, — сказал он. — А затем обрываются.

— Значит, вмешивается местный владыка.

— Я рассматривал такую вероятность.

— И?

— Его влияние ощущается. Оно велико, особенно в памяти и сознании смертных, что населяют осколок. Но он не способен полностью скрыть судьбу нескольких легионов от Престола.

Мне не понравился этот ответ.

— Пожиратель?

— Его присутствие загрязняет узор, но я умею различать подобные искажения.

— Бездна?

— Бездна порождает хаос. Там, где она касается времени, возникает слишком много линий, но не пустота.

Я опустил взгляд на воинство. Тысячи преатов ожидали моего приказа. Среди них не было страха. Большинство не слышало предупреждения Совета и не знало о словах Вирзилиаса. Для них впереди находился очередной падший мир, который следовало очистить от тьмы и скверны.

Так же я думал несколько минут назад.

— Возможно, на осколке существует артефакт, скрывающий вероятности, — произнёс я.

— Возможно.

— Или создание, способное влиять на судьбу.

— Возможно.

— Ты согласен слишком легко.

Вирзилиас едва заметно улыбнулся.

— Потому что любой ответ пока является лишь попыткой наполнить пустоту удобным смыслом.

— Престол требует результата.

— Я знаю.

— И мы исполним его волю.

— Разумеется.

Ни один из нас не произнёс главного.

Если линии не уходили в туман, а действительно обрывались, это могло означать не смерть. Смерть тоже имела судьбу. Душа возвращалась к Престолу, попадала в плен, разрушалась или становилась частью иной силы. Каждый исход оставлял след в потоках времени.

Полное отсутствие линий означало нечто иное. Исчезновение самой возможности существования. Стирание. Или появление силы, для которой судьба не являлась законом.

Над пространственными вратами вспыхнули первые руны готовности. До открытия оставалось всего несколько кратких мгновений.

— Нужно предупредить командиров, — сказал Вирзилиас.

— Нет.

Он повернул ко мне лицо. Закрытые глаза, казалось, смотрели на меня особенно укоризненным взором.

— Не стоит наполнять легионы сомнениями перед самым переходом, — продолжил я. — Мы изменим порядок выступления. Сначала отправятся эхиты и передовые сотни. Основные силы войдут после закрепления плацдарма.

— Совет требует начать очищение немедленно.

— И оно начнётся. Но я не намерен бросать все легионы в пространство, скрытое от чтения ткани судеб.

Вирзилиас склонил голову.

— Разумно.

— Престол даровал нам разум не для того, чтобы мы отказывались им пользоваться.

Я произнёс это уверенно, однако слова прозвучали почти как оправдание.

Второй блок рун вспыхнул над вратами. Знаки на белом камне начали наливаться силой. По равнине прошла волна света. Тысячи крыльев воинов раскрылись одновременно, и воздух наполнился мелодичными переливами энергии света.

Живые бастионы пришли в движение. Их шаги заставили землю содрогнуться. Хоры вознесения запели первую ноту. Низкую. Тягучую. От неё пространство перед нами истончилось, и за сияющей пеленой начала проступать чужая реальность.

Чёрное небо. Острые горные вершины. Снег, смешанный с пеплом. И тьма, заполнившая ущелья. Осколок мира Сейлоста открылся перед нами.

На первый взгляд он выглядел именно так, как описывала разведка. Мёртвые земли. Остатки цивилизации. И всё же я не мог забыть чёрную фигуру, мелькнувшую в послании Совета.

Она смотрела на меня из центра переплетённых судеб. Не как жертва. Как хозяин, заметивший незваных гостей.

Третий блок рун вспыхнул на арке. Врата раскрылись полностью. Из них пахнуло холодом, кровью и Бездной. Передовые преаты подняли копья.

— Во славу Света! Во славу Престола! — произнёс я, усиливая голос энергией.

Клич прокатился над равниной. Тысячи братьев повторили его, сливаясь в единый грохочущий хор:

— Во славу Света! Во славу Престола!

Первый строй двинулся к переходу. Я смотрел, как воины исчезают в сиянии. Один за другим. Ряд за рядом. Вирзилиас стоял рядом, пытаясь увидеть то, чего больше не существовало в узоре будущего.

Передовые когорты достигли осколка. Связь сохранилась. Пока.

Через врата пришёл образ горной долины. Мои воины занимали позиции, живые бастионы готовились к переходу, а эхиты расходились во все стороны.

Никакого сопротивления. Никаких ловушек. Никаких признаков силы, способной уничтожить линии судеб.

Возможно, Совет лишь хотел испытать меня. Возможно, Вирзилиас ошибся. Возможно, Бездна действительно исказила его дар необычным образом.

Я почти успел в это поверить. И тогда один из эхитов исчез. Не погиб. Не потерял связь. Его присутствие просто перестало ощущаться.

Следом исчез второй. Третий успел передать лишь короткий образ. Чёрная фигура в одеянии жнеца смерти стояла среди скал и смотрела прямо на невидимого разведчика.

Под капюшоном не было лица. Только два тусклых огня. А за спиной существа на одно мгновение раскрылось нечто столь огромное, что горы показались жалкими обломками у его ног.

Изображение оборвалось. Вирзилиас резко вдохнул. Все три световых кольца над его головой погасли.

— Что ты увидел? — спросил я.

Он не ответил сразу. Его лицо впервые за всё время нашего знакомства исказил настоящий ужас.

— Не туман, — прошептал ареох. — Там никогда не было тумана.

Врата продолжали изливать свет. Легионы шли вперёд, не ведая, что ждёт их по ту сторону. Я крепче сжал копьё Приведения.

Престол требовал действий. Престол требовал результата. А награда обещала быть великой, если я не преклоню колен перед опасностями. Теперь мне начинало казаться, что Совет знал значительно больше, чем пожелал сообщить.

— Тогда что скрывает будущее? — спросил я.

Вирзилиас повернул ко мне незрячее лицо.

— Ничего, собрат Грохилиас.

За вратами, в мёртвом небе Сейлоста, занимали плацдарм легионы Первородного Света.

— Там нас ждёт…