«Проклятые жадные безумные изверги.»

Инкром Фибилиаст отбросил очередной отчёт, не удостоив магический лист даже взглядом.

Тонкая пластина хрусталя пролетела через весь зал и разбилась о подножие чёрного обелиска. Бесчисленные строчки, наполненные требованиями командующих частными армиями, ещё несколько мгновений мерцали на осколках, после чего окончательно погасли.

Наёмники требовали увеличить плату.

Снова.

Сначала они подняли стоимость каждой уничтоженной твари Бездны на три процента. Потом потребовали отдельную надбавку за существ, обладающих пространственными способностями. Следом появились коэффициенты за действия в нестабильных областях, повреждение личных артефактов, потерю призванных созданий и даже за риск необратимого осквернения душ.

Теперь частные армии желали получить долю от останков преатов. Жадные. Мелочные. Безнадёжно глупые.

А ведь они не понимали главного. Плата уже не имела значения. Ни накопленные средства. Ни трофеи. Ни обещанные земли. Все они погибнут.

Если Инкром успеет закончить жатву, то они станут частью ритуала. Если не успеет, то их уничтожат нахлынувшие отродья Бездны. А если появившиеся в будущем нити окажутся связаны с древним врагом, судьба наёмников будет ещё менее завидной.

Но глупцы, даже обречённые продолжали торговаться. Еще не понимая, что все их потуги обогатиться тщетны.

— Мелочные твари, — вслух, раздраженно произнёс Инкром.

Голос разошёлся по огромному залу, многократно отразился от граней центрального обелиска и вернулся к нему искажённым шёпотом.

— Твари… твари… твари…

Великий маг разума поморщился.

Ему не нравилось, когда собственное убежище отвечало без разрешения. Раньше подобного не происходило. Это значило лишь одно, плотность обелиска, питающегося от сердца осколка ослабла. Вторжение преатов света обошлось слишком дорого. Все расчёты, выстроенные на ближайшие десятилетия, пришлось менять за считаные часы.

А ведь Инкром рассчитывал ещё как минимум на двадцать лет относительного спокойствия. Даже благоденствия, и процветания его так называемого народа.

Двадцать лет, чтобы завершить изучение алтарей павшего Тъ’Харота. Двадцать лет, чтобы довести количество населения до минимального объема ритуала жатвы. Это время было нужно, чтобы еще и накопить достаточно эссенции жизни и найти путь через третий божественный предел, не привлекая внимания Системы.

Вместо этого случилось невозможное. Среди бесчисленного множества нитей судьбы нашлась одна ничтожная вероятность. Осколок мира Сейлоста сместился именно туда, где его течение пересеклось с планом света. Точнее приблизились лишь вероятности траекторий, чего хватило мерзким пернатым тварям, чтобы принести свой проклятый свет.

Слишком редкое совпадение. Настолько редкое, что больше походило на издёвку Ткача судеб. Если, разумеется, это действительно было совпадением. При том что огромное количество энергии душ было потрачено, как раз на стабилизацию движения осколка в потоках Бездны.

Инкром медленно поднялся и направился к обелиску.

Его высокое, почти лишённое признаков старения тело скрывало свободное одеяние из серебристой ткани. Длинные белые волосы оставались неподвижными, несмотря на пронизывавшие зал энергетические потоки. Светящиеся письмена проплывали под бледной кожей, вспыхивая всякий раз, когда маг обращался к одному из рассредоточенных по осколку сознаний.

Истинный эльф. Существо C+ ранга. Великий маг разума 746-го уровня. Повелитель последнего осколка мира Сейлоста. Преемник павшего Бога Тъ’Харота.

Титулов хватало. Пользы от них становилось всё меньше.

Инкром положил ладонь на холодную грань обелиска и закрыл глаза. Перед внутренним взором раскрылась структура мирового ядра.

Когда-то она напоминала ослепительное сияние звезды, заключённого в паутину алтарных связей. Теперь свет потускнел. На оболочке появились трещины, через которые энергия Силы души медленно утекала в окружающую Бездну.

Её оставалось мало. При нынешней скорости расхода энергии, не больше чем на два года. Возможно, на три, если полностью отказаться от стабилизации отдалённых областей и позволить северным провинциям погибнуть окончательно.

Но это уже не имело смысла. Стихийные прорывы начали возникать на юге. За последние сутки открылись четыре разлома. Два удалось закрыть удаленно с помощью формаций. Возле третьего пришлось задействовать регулярную армию. Из четвёртого вышло существо, энергетический след которого всё ещё не удалось уверенно оценить.

Локализовать вторжения в пределах северных регионов больше не получится. Точнее, технически такая возможность сохранялась. Но оказалась финансово невыгодна.

Для стабилизации каждого нового разлома требовалось сжигать души. Чем сильнее истощалось ядро, тем больше становилась цена. Закрытие одной пространственной раны провоцировало появление следующей, а каждый новый расход ускорял погружение осколка мира Сейлоста в центральные течения Бездны.

Замкнутый круг. Причём созданный не случайностью. Инкром сам десятилетиями расшатывал мировое ядро, постепенно перенаправляя его запасы на изучение наследия павшего Тъ’Харота. Он знал о рисках и считал их допустимыми.

Они и были допустимыми. До появления врат света.

Преаты вонзили пространственный канал прямо в истощённую структуру осколка и закрепили его чужеродной энергией. Мировому ядру пришлось противодействовать вторжению, одновременно сохраняя собственную целостность.

За считаные минуты были уничтожены запасы, которых должно было хватить на годы. При том, что и сам факт канала соединяющего осколок с планом света серьезно сместил его с оси прежнего спокойного движения. Придавая хаотические импульсы.

А потом врата исчезли. Не закрылись. Не истощились. Их уничтожили с противоположной стороны. И именно это тревожило Инкрома сильнее всего. Не легионы света. Не два Высших элементаля, всё ещё находившихся по эту сторону разрушенных врат. И даже не вероятность нового сопряжения с верхним планом.

Врата были закрыты с той стороны, а если говорить точнее, то обрывкам импульсов, их с той стороны разрушили.

Кто-то проник во владения преатов, пережил их ответ и сумел разрушить стационарный переход, защищённый силами целого легиона. Инкром знал достаточно о воинах света, чтобы оценить невозможность подобного события.

Не существовало силы, способной остановить этих фанатиков.

Разумеется, это являлось лишь оборотом речи. Во вселенной хватало сущностей, для которых целый план света был не более чем богатой кормушкой. Но ни одна из них не должна была оказаться рядом именно в этот момент. Случайности не случайны, как любил говорить сам Инкром.

При том, что остатки армии преатов на осколке мира Сейлоста тоже не понимали, что произошло.

Инкром успел считать мысли нескольких низкоранговых воинов. Работа оказалась неприятной: сиявшие в их душах ядра ослепляли ментальное восприятие и оставляли болезненные следы даже на защищённых потоках сознания.

Но полученные образы не оставляли сомнений. Тревога на родном плане. Приказ остановить наступление. Враг, проникший на земли Святого Илиастера. Гибель города. Преследование. А затем страх.

Не обычный страх смерти, ведь преаты его почти что не испытывают. Что-то более глубинное.

Последние мгновения существования врат сопровождались таким безумным коллапсом энергий, что даже Инкром не сумел увидеть происходившее полностью. Свет, пространство и первородный холод смешались, уничтожая линии сопряжения.

Однако среди этого хаоса он заметил отблеск. Присутствие новой сущности. Нечто настолько огромное, что одно его краткое прикосновение исказило вероятности будущего всего осколка мира Сейлоста.

И всё же не оно пугало Великого мага разума сильнее всего. Хуже было предчувствие. Ощущение нежеланной встречи. С каждым новым решением Инкрома будущее становилось всё менее различимым. Там, где раньше тянулись достаточно ясные цепи вероятностей, теперь клубился густой туман.

Шаг в сторону эвакуации усиливал его. Попытка ускорить жатву, тоже. Даже решение не вмешиваться приводило к тому же результату. Словно все пути постепенно сходились в одной точке. Во встрече с тем, кто и являлся источником этого тумана.

«А ведь он обещал найти меня.»

Мысль заставила пальцы Инкрома сильнее сжаться на грани обелиска. По чёрному камню пошла тонкая трещина.

«Неужели это действительно он?»

Имя древнего врага маг не решался произносить даже мысленно. Не из-за суеверия, в них он давно не верил. Но некоторые имена имели сами по себе силу, являлись связью. И даже мысленное их произношение, могло являться зовом.

А тот, кого нельзя было называть, обладал возможностями, позволявшими услышать подобное обращение сквозь миры и даже реальности.

Страшный враг, он мог потратить энергию десятков населённых миров лишь ради того, чтобы увидеть лицо своей жертвы, искажённое истинным отчаянием.

Но в случае с Инкромом дело заключалось не в низменном удовольствии ужасающего чудовища. Древняя сущность искала его с вполне определённой целью.

Чтобы вернуть своё.

Росток оплота сознаний. Инкром невольно перевёл взгляд на чёрный обелиск, рядом с которым на постаменте находился древний артефакт, словно из совершенно иной эпохи, возможно даже эона.

Инкром называл себя преемником Тъ’Харота. Но так величал он себя только наедине с собой. Для всех остальных он был Богом, спасшем часть первоначального мира. Но и эту тайну знали не все, а лишь горсть избранных, для общей массы вообще ничего не изменилось, словно мир не рухнул в Бездну.

Удобная ложь. Как и многое другое на этом осколке. Тъ’Харот действительно обладал великими знаниями. Его алтари позволяли работать с душами, жизнью и самой структурой мирового ядра. Но дополнительные сознания Инкром получил не от него.

Их он выращивал с помощью Ростка оплота сознаний. Украденный артефакт оставался величайшим сокровищем мага. И величайшей угрозой его существованию.

За прошедшие столетия Инкром так и не сумел овладеть им полностью. Росток сопротивлялся изучению, менял внутреннюю структуру и иногда уничтожал направленные в него потоки сознания ментального мага.

Однако даже доступные Инкрому функции были бесценны. Артефакт выращивал дополнительные разумы. Не пустые фантомы и не простейшие отражения личности, а полноценные сознания, способные независимо выполнять сложнейшие задачи. Они поддерживали ритуалы, обрабатывали воспоминания, контролировали подчинённых и управляли магическими проекциями.

Благодаря Ростку Инкром мог присутствовать одновременно в десятках мест. Одно сознание следило за армиями. Второе управляло финансовыми потоками. Третье изучало алтари Тъ’Харота неотрывно, многие годы напролет.

Остальные разумы занимались исследованиями, подавлением разума подданных и подготовкой жатвы. В каждый магический фантом можно было поместить отдельное выращенное сознание. Теоретически Инкром мог создать целую армию собственных воплощений.

Но на практике существовали ограничения. Чем дальше сознания удалялись от основного источника, тем сильнее менялись. В них возникали самостоятельные желания, собственные привычки и даже несогласие с оригиналом.

Несколько пришлось уничтожить. Одно попыталось даже скрыться на просторах осколка. Ещё одно до сих пор удерживалось в изолированном контуре под главным алтарём. Инкром не решался поглотить его обратно, опасаясь неизвестных изменений.

Росток не был покорён. Он лишь позволял собой пользоваться. И хозяин артефакта однажды обязательно придёт за ним.

— Нет, — тихо произнёс Инкром. — Не сейчас.

От обелиска не последовало ответа.

Великий маг разума открыл глаза и посмотрел на собственное отражение в полированной поверхности. Совершенное лицо истинного эльфа. Спокойный взгляд. Ни одной морщины. Ни малейшего следа страха.

Только он сам знал, чего стоило сохранять подобное выражение.

Времени катастрофически не хватало. И это звучало издевательством для истинно бессмертного существа. Инкром не старел. Его чистая плоть могла существовать тысячелетиями. Разум давно преодолел ограничения смертных, а разрушение большей части тела не означало окончательной гибели.

Но именно времени ему и не дали. Не хватило нескольких десятилетий, чтобы разобраться в работе алтарей павшего Тъ’Харота.

Не хватило ему и столетий, чтобы найти безопасный путь к следующему рангу. Не хватило одного удачного стечения обстоятельств, чтобы преодолеть третий божественный предел. А иногда великий маг разума думал, что это злой рок преследует его.

Инкром исследовал и два других очевидных варианта. Создание собственного еретического культа. И перерождение в существо B ранга силами Системы. И они оба были отвергнуты.

Не из гордости. Вернее, не только из неё. Великий маг разума обладал достаточным количеством проверенной информации о цене подобных решений.

Божество, возникшее благодаря культу, становилось зависимо от верующих. Их представления меняли его сущность, желания и даже память. Чем многочисленнее становилась паства, тем меньше в новом Боге оставалось от прежней личности. Инкром не собирался превращаться в отражение надежд жалких смертных хуманов. Да и любых других смертных тварей.

Не лучше выглядело и Системное перерождение. Система предлагала силу. Но никогда не делала этого бескорыстно. Особенно на границе тысячного уровня.

Ещё в молодости, в родной мире Целестии, Инкром слышал о каверзах, ожидающих существ C ранга. О специальных миссиях, насильственных переносах, тайных ограничениях и внимании сущностей, управлявших серверами.

Некоторые маги исчезали сразу после достижения порога тысячного уровня на С ранге. Другие возвращались изменёнными. Третьи получали задания, отказаться от которых было невозможно.

Инкром не собирался становиться рабом Системы. Пользоваться её дарами, более чем разумно. Подчиняться, недопустимо.

Поэтому он остановился на 746-м уровне и тщательно следил, чтобы накопленные очки не приблизили его к опасной границе.

Решение создало экзистенциальную проблему. На протяжении столетий Инкром не мог преодолеть третий божественный предел. Особенно в параметре Удачи, для этого повысить уровень было необходимо слишком сильно. Слишком рискован был этот шаг, с точки зрения внимания от самой Системы. Но без этого, все попытки прорваться через барьер Интеллекта в пятьсот пунктов могли закончиться только неудачей, учитывая, как низко был шанс успеха, всего шестьдесят три процента.

Все иные способы тоже не дали результата на протяжении многих столетий. Словно сама реальность отказывалась позволять Инкрому сделать последний шаг.

Можно было попытаться обойти ограничение с помощью демонической скверны. Запасы ядер с эссенцией тьмы имелись. Некоторые принадлежали особенно могущественным тварям Бездны и сохранили достаточно энергии для начала искусственной эволюции.

Но внедрять демоническое ядро в идеальную плоть истинного эльфа?

Нет.

Даже мысль об этом вызывала отвращение. Скверна изменила бы не только тело. Она проникла бы в желания, усилила голод и постепенно подчинила разум. Стать могущественнее ценой превращения в демона означало признать поражение.

Оставалась жатва.

Жизни, миллионов существ, их энергии, могли дать толчок, которого не удавалось добиться иными способами. Эссенция жизни не принадлежала Системе, свету или Бездне. Она была первична.

Алтари Тъ’Харота позволяли собрать её. И если завершить ритуал. Если правильно связать контуры. Если одновременно принести в жертву достаточно живых существ. Если мировое ядро выдержит…

Слишком много условий. И теперь почти каждое оказалось под угрозой.

Стабильные цепочки жертвенных рабов начали разрушаться. Нападения тварей Бездны перерезали пути доставки. Целые поселения приходилось эвакуировать или бросать. Намеченные жертвы погибали раньше срока, а их эссенция бесцельно рассеивалась.

Южные алтари ещё не были готовы. Западный контур требовал перестройки. Центральное вместилище могло принять лишь две трети рассчитанного объёма.

Даже если начать жатву немедленно, вероятность успеха не превышала четырнадцати процентов. Неприемлемо мало. Но через год она могла упасть вообще до нуля.

Инкром вернулся к своему креслу и взмахом руки призвал новые отчёты.

Перед ним развернулись десятки полупрозрачных пластин. Но мысли так и витали вокруг принятия главного решения в его жизни.

На фоне возможной опасности и возможно разворачиваемой ловушки со стороны древнего врага, Инкрому приходилось максимально форсировать события, но в глубине души он понимал, что уже опоздал, и из-за все чаще появляющихся разломов уже в южных областях континента, шансов завершить ритуал жатвы практически нет. А ведь эссенция жизни могла дать толчок к прорыву третьего божественного предела и не только. Все же жизни миллионов существ могли стать огромным подспорьем в его бессмертном восхождении к совершенству магического искусства.