В кабинете московскою офиса «Международной амнистии» печально сидели несколько человек. Со стены на них укоризненно взирал портрет Матери-правозащитницы Алексеевой, на столе зеленого сукна темнели бюсты президента Барака Обамы и Александра Солженицына каслинского искусного литья.

Старый либерал с девятьсот восьмого года, сидевший еще при Сталине, за что был награжден общественной медалью «Золотые нары» третьей степени, стоял у окна и курил трубку. Чело его отражало ход жестокой мыслительной деятельности.

Он вернулся к столу и оглядел товарищей по борьбе.

— Извечный вопрос русского интеллигента, — сказал он негромко. — Как получить очередной грант? И что для этого надо делать?

— Странно вы очень даже говорите, — обидчиво сказал юный Иван Бонне. — Ясно, для чего мы тут собрались — защищать!

Старый диссидент положил трубку в пепельницу, с интересом оглядел Ивана:

— Вы так думаете? Оно и понятно — в юности пока романтикой не переболеешь... Ладно. Ставим второй вопрос: — Кого защищать?

— Людей! — категорично сказал Иван.

— Это правильный ответ, — согласился старый правозащитник. — Маленькое уточнение: каких людей?

— Всех, — проявил хомофилию Боне. — Объявим просто и незатейливо — мол, боремся за права и свободы всех граждан?

— Не надо выдумывать, юноша! — резко сказал бывший депутат Госдумы Митрохерин, проживший там короткую, но бурную жизнь — снял порнофильм о выборах в Грузии, грудью защищал Саддама Хусейна, дрался с коммунистами и даже пытался построить на трибунах Думы баррикады. — Вы выдумаете! Кто же за такое гранты выделять будет? Последнего лишат! И так с черной икры на красную перебиваемся. Надо быть прагматичным, Ваня, быть ближе к Кремлю, и люди за тобой потянутся. Как за Жириновским, после его пламенных речей всем захотелось помыть свои сапоги в Тихом океане. Некоторые так каждый год и ездят — на Гавайи или в Паттайю. Сапоги моют.

— Но ведь все люди равны, — не сдавался Иван.

— Правильно, — согласился старый диссидент, попыхивая трубкой. — Все люди равны. Но мы не люди.

— А кто мы? Кто? — упорствовал диссидент третьего поколения

— Элита государства. Без нас бы все прахом пошло. Американцы в Сибири нефть бы качали, немцы на Урале сталь плавили. Японцы бы Дальний Восток освоили...

— Это вы, братец, захватывающие перспективы рисуете! — вздохнул Митрохерин. — Вам бы фантастику писать, как Пелевин. Ох, мечты, мечты! Жаль, несбыточные.

— Можно попробовать провести еще одну кампанию по защите права богоизбранного народа выехать на историческую Родину, — предложил один из правозащитников, поправляя очки. — Идея, конечно, несвежая, но...

— Да выехали уже! — грубо сказал Митрохерин. — И не только богоизбранные, треть России уже сбежала — кто умнее оказался и профессию хорошую имеет.

Все снова тоскливо замолчали. Всем хотелось на Запад, но каждый трезво оценивал обстановку — там грантов не будет, жить придется на пособие по безработице.

— А может, вернемся к правам заключенных? — осторожно спросила «шестидесятница» первого призыва Завиткова. Она, несмотря на свой преклонный возраст, вела переписку с осужденными на пожизненное заключение, ободряла их, посылая вместо своего портрета фотографии Дженнифер Лопес, Шерон Стоун и Анны Семенович в стиле «Ню». Фотографии в зонах пользовались бешеным успехом, и желающих вести переписку с Завитковой среди заключенных не убавлялось. Послала бы она им свою фотографию! Желающих переписываться стало бы намного меньше. — Мне недавно из колонии строго режима написали...

— Меньше читайте, — сказал кто-то с другой стороны стола, булькая минералкой. — Грамотные все стали, одни пишут, а другие читают! Делать нечего что ли?

— Заключенных?— задумался старый диссидент. — Ну, что вы, матушка, старо! Им последнее время телевизоры разрешили, обедают, как в ресторанах, не работают, если того хотят. Новые тюрьмы под ключ сделали с евроремонтом. Странички в социальных сетях открыли. И не поймут нас на западе, надо как-то выделиться. Нет, — с сожалением отбросил он, — зеки уже отработанный материал.

— Тогда давайте защищать права сексуальных меньшинств, — оживился Митрохерин. — Поверьте, это не так уж сложно, но тут мы будем на виду. У меня есть некоторый опыт...

— Я на гей-парад не пойду, — набычился Иван..

— Это почему?

— Сходил в прошлом году. Кто-то назначил в прошлом году парад сексуальных меньшинств на День десантников. Два ребра сломали, и половины зубов недосчитался. И потом, какие-то они все активные, геи эти, так и норовят к толерантности склонить.

— А помнится у нас в лагере, — сказал старый диссидент, — у нас разногласий не было. Там на эти должности людей проверенных назначали. Самый непримиримый — значит самый толерантный.

— Это как? — насторожился Ваня.

— Ну, на ночных партсобраниях. Обычно из старых коммунистов выбирали, несгибаемых, сами понимаете. Из тех, кто долг перед партией правильно понимает и гнется применительно к линии партии.

— И соглашались? — с интересом спросил молодой диссидент.

— А куда деваться? — старик выпустил клуб дыма. — Как говорил в свое время поэт: «Партия — рука милионнопалая, сжатая в один огромный кулак».

— И вам приходилось?

— Жизнь длинная, — уклонился от ответа старый диссидент. — Поживи с мое, еще и не то увидишь, Ванятка!

— А там еще эти... Лесбиянки. Те вообще на мужиков внимания не обращают. Смотрят как на грязь.

— Ничего, ничего, — одобрил его старик, посасывая словно леденец, трубку. —Я сам старый лесбиян! Помнится, в двадцать четвертом...

— Можно защитить геев от армии, — невежливо перебил воспоминания ветерана Митрохерин.— Не все же им косить!

— А они и так туда не идут, — огрызнулся Иван. — Тусовки у них в основном из деятелей культуры. А чего образованному человеку делать среди колхозников? Они все неправильно понимают. Вот что нам пишут...

Послышался гортанный возглас:

— Слушай, браг, зачем так много читаешь, а?

— Кстати об армии, — оживился диссидент с трубкой, — На днях у Мигалкова мигалку отобрали.

— Менты? — спросил жадно Ваня.

— Выше, Ваня, бери. Лично Министр обороны на дороге поймал, Мигалков его подрезал, поздороваться хотел. Не понравилось министру — сам лично и скрутил.

— Кого, Мигалкова?

— Ну, вы тупой, Ваня! Как американцы у Задорнова. Слава богу, до этого дела не дошло. Мигалку снял.

— Ну, что же, Бог дал, Бог взял, — подытожил Митрохерин. — Значит, наши доблестные геи тоже отпадают. Жаль. А эти зеленые человечки у всех уже в печенках сидят.

— А серые человечки с дубинками ходят. На днях меня на Солнечном рынке один такой вытянул вдоль спины. Два дня сидеть не мог и лежал только на животе, — пожаловался молодой диссидент.

— Можно за солдатиков срочной службы заступиться, — высказалась шестидесятница Завиткова. — Я как раз переписку с мальчиками из ракетной бригады веду.

— Поздно, — сказал Митрохерин. — Их Комитет солдатских матерей под крыло взял. А у матерей детишек с кровью выдирать придется. И потом, о какой защите речь? Они по году служат. Кормят, как в хорошем кафе, деньги стали платить, не то, как я когда-то служил — троим солдатикам месячную зарплату приходилось вкладывать, чтобы бутылку водки купить. Да, были времена проклятого социализма!

Все опять замолчали.

— Промахнулись мы тогда, — признал старик. — Строили социализм с человеческим лицом, потом глянули, а у него физиономия Сталина.

— А давайте еще раз напомним людям страшное сталинское прошлое, — нерешительно предложил молодой правозащитник Иван. — Проведем компанию «Архипелаг ГУЛАГ — в каждый дом»? Попугаем людей в очередной раз!

— Мы ее уже тридцать лет проводим. Многие испугались? Скоро в каждом доме портрет Сталина вместо иконы висеть будет!

— Господа, господа! — призвал правозащитник с другого конца стола. — Не надо ссориться. Это непродуктивно. Все-таки страшное сталинское наследие...

— Слушай, не надо, а? — не выдержал еще один правозащитник, одновременно похожий на волосатого снежного барса и горного орла. — Мы с девяностого сталинское наследие пропиваем на Кипре и в Куршавелях. Нам хватило, детям нашим, похоже, еще внукам останется.

— Это потому, что вы к нефтяной трубе присосались, — мрачно съязвил Митрохерин. —Я-то знаю, не один комитет в Государственной думе возглавлял!

— Ну-ну, — сказал старый правозащитник. — Вы еще соком друг другу в морду плесните или на кулачках в коридоре сойдитесь! Есть еще предложения?

— Давайте выступим в защиту должностных лиц. Чтобы конституционно закрепить право на взятку. И никаких тюрем. Наказание должно быть только рублем. Украл — заплати в три раза больше. Или в сто раз! — блестя глазками, предложил Ваня.

— Это ты, Ванятка, палку перегнул. Совсем мздоимство нерентабельным сделать хочешь. А страх пропадет. Не вышло в этот раз, в другой обязательно получится, а суммы возрастать начнут,— заметил старый правозащитник и сталинским взмахом трубки подвел черту сказанному.

— Молодой еще! — заметил кавказец, похожий на горного орла. — Слова вперед мыслей, как у глупого жеребенка, скачут. Я предлагаю бороться за свободу всех кавказских народов! Чтобы никогда больше Чечня не повторилась, а?

— Вы и так в столицах творите, что хотите! — выкрикнула Завиткова. — Что же будет, если вам полную свободу дать? На Красной площади стрелять начнете?

— Конфедерация мирных народов Кавказа будет! — горячо отозвался кавказец. — А столица в Москве. Кто не с нами, тот против нас, понимаешь? Мы им головы ножиком отрежем, мамой клянусь! Что сказал по этому вопросу Шамиль? И что говорит Рамазан Кадыров, Аллах над ним распрострет свою пятку!

— Ой, отстаньте вы со своим Шамилем! И про Кадырова забудьте! Да и обрусел он вконец! Здесь не диаспора бог знает кого, здесь люди собрались серьезные вопросы решать!

— Басаева с Хоттабом на вас нет, — грустно сказал кавказец и снова набулькал в стакан минеральной воды.

— Трубы? — сочувственно спросил молодой правозащитник Ваня.

Кавказец кивнул.

— Хорошо вчера посидели? — с завистью поинтересовался Иван. — С шашлычком?

Кавказец снова кивнул, не отрываясь от стакана.

— Нет, надо думать продуктивно, — нервно сказала Завиткова. — Есть же проверенные объекты для защиты! Давайте защитим чувства верующих? За то нам и Президент спасибо скажет...

— Он уже попробовал защитить, — мрачно сказал Митрохерин. — До сих пор от процесса над «Пусси Раит» отмыться не можем. И ведь что интересно, попробовали бы они в мечети сплясать! Ахмед, что бы с ними было?

— Мы бы им пусси раиты зашили! — подтвердил кавказец. — Ржавой иглой и суровыми нитками, мамой клянусь!

— Нет в тебе толерантности, — нервно сказала Завиткова. — Разве так можно?

— Можно! — Ахмед сказал это так убежденно, что никто не высказался против его слов.

— А если нам девочек поддержать? — задумалась правозащитница.

— Не буду я их поддерживать, — сказал Ваня Бонне. — Как вспомню, каким образом они охлажденную курицу из универсама вынесли, так и сочувствие к ним всякое пропадает.

— Да ладно вам, — сказал старый правозащитник. — Девочки есть хотели! А с голодухи и не на то пойдешь. Помню, у нас однажды в Оймяконском лагере зеки начальника отряда съели! Жирный, курва, был, при маленьком росте под двести килограммов весил. И что? За два дня сметелили!

— Ах, оставьте ваши воспоминания! — крикнула Завиткова.

— И на что похоже? — с юношеским интересом спросил Иван Бонне.

— На курятину, — вздохнул старик и мечтательно уставился куда-то внутрь себя.

— Попам сейчас хорошо, — сказал кто-то из молчаливо присутствующих. — Церкви строятся, монастыри растут, реституцию начали. А льготы им какие выделили? Вот вы, Станислав, — обратился он к Митрохерину. — Вы же в Думе сидели. Ну, зачем им такие таможенные льготы при ввозе алкоголя и табака?

— Жить все хотят, — сказал Митрохерин. — Между прочим, депутат тоже человек! Да в первую очередь. Ведь сказано кем-то из наших: даже самый глупый депутат умнее среднего жителя России. Умнее! А жить все хотят, и не просто жить, а в достатке.

Правозащитники уныло помолчали, с отвращением разглядывая друг друга.

После коротких словесных перепалок были отвернуты предложения, касающиеся защиты прав курильщиков, алкоголиков и наркоманов.

— Так что же, — растерянно спросил молодой правозащитник Иван, — нам уже и защищать некого? А народ?

— Быдло в защите не нуждается, — взвизгнула Завиткова.

— Смотря какой народ, — пробурчал кавказец.

— Ваня, — мягко сказал старый правозащитник, и общественная медалька на его груди звякнула печально. — Перед нами не стоит вопрос, кого защищать. И от кого защищать, тоже понятно. Вопрос стоит — за что защищать, понимаешь, мой маленький! Грант в Комитет солдатских матерей уплывает! Думайте, господа, думайте!

Он неторопливо выбил трубку в пепельницу на столе, обвел товарищей взглядом и сказал:

— А пока давайте отправим приветственное письмо в Дворянское собрание..

Все-таки новый класс нарождается.

Царицын, 10—13 апреля 2013 года.