Отправляясь в Чечню, Антон Отморозов предполагал, что там может случиться одно из двух — или он кого-то убьет, или убьют его. Особой разницы он не видел, так как к тому времени уже три года был женат на любимой девушке Любаше и о семейной жизни знал все или почти все.

«Мой джигит!» — гордо называла его Любаша.

И было за что!

— Доброволец? По контракту? — спросил вновь прибывшего воина командир роты и тут же уточнил: — Женат, наверное?

Получив утвердительный ответ, он вздохнул и пожал руку Отморозова.

— Крепись, боец! Здесь будет не легче!

— Посмотрим, посмотрим, — бодро сказал Отморозов, который в первый год семейной жизни попал на полгода в больницу с переломом руки и сотрясением головного мозга. Кто же знал, что жена так нервно отреагирует на попытку привести в дом случайную знакомую Елену, с которой Антон познакомился на танцах?

— Джигит! — отметили связистки базы Ханкала, когда Антон проходил мимо.

Звание джигита пришлось оправдывать в первую же ночь. Нельзя сказать, что это была неприятная обязанность. Правда, вскоре гордое звание пришлось оправдывать и днем, а еще через некоторое время — круглосуточно.

Антон Отморозов просился у командира в опасный поиск в горах, на самый худой случай зачищать родное село Басаева — Ведено, но командир взвода только хитро улыбался и грозил ему пальцем.

— Тебе хочется подвиг совершить, за Родину погибнуть, — хмуро сказал он. — А что я связисткам скажу?

В отчаянии Антон Отморозов ночью тайком отправился в горы, где захватил двух душманов. Вернее, он пытался сдаться им в плен, надеясь, что в горах примет ислам и найдет успокоение в мужском обществе. Но ему попались не те духи. Ему попались люди со сломленной судьбой и волей, которым надоело скитаться по горам и хотелось нормальной человеческой жизни и общения с противоположным полом. Они скрутили Отморозова и вернули его на военную базу, где и сами сдались в плен.

О подвиге Отморозова рассказали по телевизору, ему стали писать женщины отовсюду. Узнав об этом, жена Любаша прислала письмо, в котором хмуро и деловито пообещала:

— Приеду — ноги выдерну. Блюди себя.

С отчаяния Отморозов пошел на площадь Минутка, где торговали пивом. Там он поругался с прапорщиком из артиллерийской бригады и получил от него кружкой по голове. В радостном беспамятстве Отморозов упал на обожженную войной землю.

Пришел он в себя в госпитале, в окружении медсестер в тесных белых халатах, которые поднесли ему спирт в мензурке и подвергли бесцеремонному медицинскому осмотру.

— Джигит! — хором заключили медсестры.

Больше всех старалась медсестра Зина, которая буквально не отходила от кровати раненого. Круглосуточные дежурства у постели Антона пошли Зине на пользу: она начала как-то однобоко полнеть и все чаще заговаривала о возвращении в родной дом, намекая, что ей хотелось бы вернуться туда с боевым трофеем в виде живого мужа.

Травма головы давала о себе знать. Беда заключалась в том, что прапорщик ударил Отморозова полной кружкой, а это было значительно тяжелее, нежели пустой. Антон стал заговариваться, а иногда даже соглашался жить в Ростове у родителей Зиночки.

Однако все планы порушила жена Любаша, которая была обеспокоена долгим молчанием своего военнослужащего мужа и приехала в Чечню разыскать его. Напрасно медсестры пытались спрятать Антона в операционной и даже свезли его на каталке в морг. Они просто не знали Любаши!

Ей даже не пришлось давать взятку врачам: Антон путал дни с ночами, не знал, какой месяц идет, и панически боялся женщин в белых халатах. Ему поставили диагноз «контузия на поле боя» и комиссовали.

Антон возвращался домой, провожаемый печальной толпой связисток и медсестер, Слез было достаточно. А медсестра Зиночка вообще выла как по покойнику, но при том ухитрилась сунуть в карман кителя любимого больного записку с домашним адресом и телефоном родителей.

После долгою отсутствия Антон вернулся домой и увидел двух прелестных малышей: девочку Аню, одною года, и мальчика Ваню — трех лет.

Когда он в форме и при всех значках прошел по улице деревни, то вслед ему смотрели все, кто сидел на скамеечках. Появление Антона в таком виде на танцах в поселковом Доме культуры произвело настоящий фурор.

— Джигит! — хором сказали доярки из акционерного общества «Российские пенки».

Вскоре Антон Отморозов был принят на работу в это акционерное общество ответственным снимателем сливок.

Со дня своего назначения Отморозов стал реже ночевать дома. Любящая Любаша билась за мужа изо всех сил: она бросала в него тарелками, обещала свести под корень все его мужское хозяйство, запирала дома, пыталась споить и даже прибегла к испытанному народному приему — избила мужа ухватом, сломав ему три ребра. Бесполезно!

Через год Отморозов отправился в областной центр, чтобы встать на учет в обществе военных инвалидов. Прогулявшись по городу. Отморозов решил выпить кружечку пива и встал в очередь у киоска. В очереди Антон поссорился (судьба!) с прапорщиком из местного артиллерийского училища и тот ударил его (ирония судьбы!) полной кружкой в высокий покатый лоб.

Очнулся Отморозов в больнице. Быстро выяснилось, что он ничего не помнит. Совсем ничего. Документов у него не было, он их оставил в обществе военных инвалидов. Вместо них в его кармане была найдена записка медсестры Зиночки с телефоном, по которому врачи и позвонили.

Зиночка, которая к этому времени демобилизовалась в связи с рождением двойни, сразу сообразила, что судьба дает ей еще один шанс на семейное счастье.

— Муж! — подтвердила она. — А кто же еще?

Бросив все, она приехала за Антоном и увезла его в Ростов, где Антон заново познакомился с семьей: двумя пацанами-близнецами, трех лет, и дочкой Лизочкой, одного года.

Он устроился работать на «Россельхозметалл», и они с Зиночкой зажили простой российской семьей, бедной на любовь, но еще меньше — на уважение друг к другу.

Заводские девчата, завидев Отморозова, единогласно решили:

— Джигит!

Разумеется, это почетное звание пришлось ежедневно подтверждать, что привело к скандалам с Зиночкой и общему ухудшению обстановки в семье. Впрочем, разногласия зрели не только в семье. Заводские ребята, недовольные популярностью Отморозова, раздраженно косились на него. И все бы кончилось очень плохо, но тут Антон прогулялся по улице Большой и решил попить холодного пива в киоске. Это случилось на третий год совместной жизни с Зиночкой.

Ну, почему почти в любом городе имеются артиллерийские подразделения?

Стоит ли говорить, что в очереди оказался прапорщик второго дивизиона триста восемьдесят шестого артиллерийского полка, а его спор с Антоном о качестве пива закончился гулким ударом полной кружки о круглое темя одного из спорщиков. Могу смело биться об заклад, что читатель уже сообразил, о чью голову кружка была разбита.

Очнулся Отморозов в госпитале.

Конечно же, он ничего не помнил. Почти ничего. Каким-то чудом в его голове сохранилось: «Любаша... деревня Терновка Воронежской области...»

Приехавшая вскоре Любаша подтвердила, что это и в самом деле ее загадочно исчезнувший три года назад муж. Она увезла его в родную деревню, где Антону пришлось заново знакомиться со своей семьей: мальчиком Ваней, семи лет, дочкой Аней, четырех лет, и двумя близнецами Алешей и Веничкой, которым не исполнилось еще и шести месяцев.

Должность ответственного снимателя сливок к тому времени, конечно же, оказалась занятой, поэтому Отморозов устроился работать в комбинат бытового обслуживания, женщины которого, внимательно оглядев нового работника со всех сторон, единодушно решили:

— Джигит!

Надо честно сказать — или женский контингент комбината оказался не слишком зажигательным, или годы брали свое, но на новом рабочем месте Отморозов не особо рвался подтвердить данное ему звание. Он даже полюбил групповой секс, где возможность остаться в стороне от активных действий казалась значительно выше, чем при индивидуальных встречах.

И жизнь постепенно наладилась бы, ведь к тому времени Отморозов начал находить в своей Любаше качества, которых не замечал раньше. Все погубила его непреходящая любовь к пиву. Выехав на курсы повышения квалификации в Воронеж, Антон решил попить холодного пивка и встал в очередь в пивном баре. Конечно же, конечно, в очереди оказался фатальный артиллерист, правда, уже в звании старшего прапорщика, и их спор завершился гулким ударом кружки пива в покатый лоб Отморозова.

Очнулся он в областной больнице. Никаких документов у него не было, поэтому врачи не могли вызвать родных.

Одинокая врачиха Валентина Андреевна Корнелюбова на очередном обходе бесцеремонно откинула одеяло, внимательно оглядела больного и подняла затянутый томной поволокой взгляд:

— Джигит? — задумчиво щурясь, спросила она.

Конечно же это требовалось доказать.

Царицын, 13 декабря 2006 года.